В условиях определенности

      Просторный кабинет сосредоточенно освещают несколько ярких ламп и едва видная на небе луна, заглядывающая в маленькое окошко. Стеллаж со стеклянной дверцей отражает её свет и здоровается, приоткрыв нижние ящики. Обитые деревом стены едва ли не вслух возмущаются тем, что уже несколько дней подряд хозяин квартиры не даёт им отдохнуть и поговорить об услышанных снаружи сплетнях. Теперь он садится за работу, едва погаснут краски заката. Добропорядочные хозяева должны не только ужинать, но и спать. Этот не делает ни того, ни другого.       Чертёжный стол с хитрыми проектами одиноко стоит у стены, а стул, который должен находиться рядом, в другой стороне комнаты подпирает узкую дверь, открытую на всю ширину. На стенах развешены несколько эскизов изобретений, выглядящих нарочито помпезно, и каждый из них представляет из себя какой-то вид транспорта: новые паровозы, железнодорожные пути которых должны проходить под землёй, неведомые металлические животные, призванные летать, автомобили, способные перевозить груз на большие расстояния.       Над широким столом, за которым напряжённо сидит человек, висит маленький шкафчик с инструментами, куда время от времени тянется худая рука, неуловимо напоминающая пятиногого паука. Кресло за рабочим столом иногда откатывается на другой его конец, чтобы человек мог свериться со временем и снова кинуть взгляд уставших глаз на пластинки и проигрыватель. Музыка мешает ему работать, но это не значит, что по ней нельзя скучать и огорчённо вздыхать.       В кабинете ничего не тикает и не шумит, всё здесь стремится помочь своему хозяину закончить работу успешно. Он сам, привыкший к своей привычке устраивать беспорядок на рабочем месте, каждые пару часов лихорадочно начинает прибираться и порывается поспать. Иногда ему это удаётся, и он успевает урвать пару часов сна на маленьком диване в гостиной. После этого он просыпается с безумной улыбкой, быстро собирается и скрывается за входной дверью собственной квартиры.       Сегодня человек спать не собирается. Он, стянув рабочие очки на шею, привередливо рассматривает плоды собственного труда. Идея, пришедшая к нему от страха бесконечной скуки, воплощается в жизнь медленно, будто пробуждаясь от вечного сна. На руках человека видны порезы и многочисленные ожоги, и он, будто видя их в первый раз, возмущённо поворачивает голову к плавильной печи. Он сам её проектировал, пытаясь вместить огромное чудовище в стены квартиры одинокого человека, но никогда не думал, что она будет столь возмущена его попытками прыгнуть выше собственной головы.       Бюст женщины с креплениями для оставшихся деталей подобен телу Афродиты в музее, только сделан из стали и вполне пригоден для работы. Точность и изящество линий напоминают настоящие, и лишь маленькая дверца там, где должно быть сердце, мешает восприятию. Человек с трепетом, словно боясь навредить, открывает дверцу. Его встречает сложное сплетение шестерней и трубок, которое, когда вся работа будет закончена, загорится алым светом и даст жизнь металлу.       Разными глазами смотря на своё творение, человек самодовольно выдыхает. Он, немного подумав, снова надевает защитные очки и оставляет витиеватое «Антоний Дж. Кроули» у кромки плечевого сустава. Он бережно берёт Её в руки, едва не роняя, когда из дальней комнаты слышится звон будильника. Кроули оставляет бюст у станции клокворка, где она будет стоять, когда он закончит работу. Вельзевул умрёт от зависти: справилась бы быстрее, только всё равно никогда не возьмётся за подобное. Её работы грубые и лишь отдалённо напоминают что-то живое. У всех свои страхи.       Утро едва занимается, и небо, затянутое серыми тучами, только начинает светлеть. Кроули гасит все лампы в кабинете и выходит в ещё тёмный коридор. Чувствуя под ногами холодный пол, он морщится, словно это нанесло ему глубочайшую обиду, и идёт на кухню, немного шатаясь после очередной бессонной ночи. Он варит кофе, зевая каждые десять секунд, и проклинает свою маниакальную тягу к работе.       На столешнице лежит вчерашняя газета, и Кроули в какой раз перечитывает заголовок, связанный со скандалом в Будапеште: там столкнулись две враждующие группировки, умудрясь при этом потерять двух агентов, которые теперь объявлены в мировой розыск. Кроули тянется за сигаретами и усмехается, опуская голову, будто кто-то может его увидеть. Новость веселит его уже целую неделю, и он не покупает новые газеты, боясь узнать, что там объявили о поимке беглецов.       Будильник в спальне звенит во второй раз. Кроули, цепляя на нос темные очки, наливает себе кофе, бегло оглядывает вчерашнюю одежду на наличие пятен и прожжённых дыр и садится за стол, пристально следя за секундной стрелкой часов, висящих рядом с зашторенным окном. Время замедляет ход под строгим взглядом, и он, довольно улыбаясь, начинает пить свой кофе, неотрывно смотря на циферблат.       Закончив с кофе, Кроули всё же заходит в спальню, наблюдая аккуратно убранную кровать, к которой никто не прикасался больше недели. Вспомнив про цветы на подоконнике, он возвращается на кухню за водой, каждое растение поливает сверх нормы и подрагивающими от обилия кофеина руками убирает все опавшие листья. Закончив, Кроули быстрым шагом выходит и запирает дверь.       Большой фикус, стоящий рядом с полупустым книжным шкафом, чуть ли не укоризненно смотрит на хозяина из-под зелёных листьев. Кроули, махнув на него рукой в твёрдой уверенности, что поливал его вчера, проходит вглубь комнаты, забирает сумку и перекидывает её через плечо. Проверив наличие нужного содержимого, он сбегает из квартиры, едва не забыв обуться.       Пустынная улица встречает Кроули мелким дождём, и он, не чувствуя никакой досады от того, что забыл зонт, время от времени вытирает очки о ткань рубашки. Трамвай прибывает через пару минут, впуская в себя заждавшихся людей, уже уставших от этого дня. Какая-то женщина едва не падает на ступенях, и Кроули ловит её, даже не замечая этого. Заплатив за проезд, он выходит на заднюю площадку и задумчиво наблюдает, как его дом вместе с пустой квартирой удаляются всё дальше.

***

      На меловой доске расписаны основные компоненты и принцип заводной отвёртки, которую Кроули отказывается называть универсальным ключом, утверждая, что эти изобретения совершенно разные. Первокурсники верят ему с величайшим сомнением, а Азирафаэль, привычно сидящий за столом преподавателя, пока Кроули ходит по всей аудитории, ободряюще ему улыбается.       — На практике вы обязательно узнаете, в чём отличие ключа и отвёртки, — обещает Кроули, — если не вдаваться в подробности, то это профессиональный жаргонизм, который прочно приелся у инженеров. Ключом называют то, что вы назвали бы отвёрткой, как я подозреваю. Ещё один вопрос об этом, и я выставлю вас всех отсюда и уйду пить кофе в столовую.       Студенты смеются, и Кроули притворно-строго смотрит на них из-под тёмных очков. На лабораторном столе перед ним лежат две отвёртки: в собранном и разобранном виде. Кроули кидает на них беглый взгляд и возвращается к студентам, которые ещё посмеиваются.       — Небольшое практическое задание, — с улыбкой садиста объявляет Кроули, — добровольцу или, если таких не найдётся, выбранному кандидату нужно будет собрать отвёртку на моём столе по чертежам на доске и образцу перед ним. Кто готов?       Юноша с кудрявыми волосами поднимает руку, и девушка, сидящая рядом с ним, пихает его в бок и пытается растолкать ещё одного студента, едва ли не храпящего на всю аудиторию. Кроули удерживается от смеха, наблюдая за этой сценой. Азирафаэль, спрятавшись за очередной газетой, широко улыбается.       Студент ходит легко, немного пружиня, и Кроули сразу признаёт в нём удивительного мечтателя. Мальчишка кого-то напоминает, какого-то старого знакомого или модель с выставки фотографий в музее. Кроули мотает головой, сгоняя наваждение, и оглядывает студента ещё раз. Тот щурится и улыбается одними глазами.       — Маг, верно?       На последнем ряду падает книга, и кто-то очень громко смеётся. Кроули смотрит туда, видя юношу, который, конечно же, и есть Маг. Тёмные волосы, собранные в неаккуратный хвост, красивое лицо, выражающее скуку и раздражение. Тот же мальчишка, что и десять лет назад. Время слишком быстро идёт, даже если постоянно смотреть на часы.       — Адам, — первокурсник склоняет голову, — Маг пребывает в ужасе от того, что меня посмели назвать его именем.       Кроули едва не снимает очки, чтобы рассмотреть юношу поближе. Глаза, то ли серые, то ли голубые, смотрят с интересом и каким-то восхищением. Адам больше похож на ребёнка, он весь светится любознательностью и смехом, половину которых люди теряют ещё в пятнадцать лет.       — Ты раньше занимался строением? — Спрашивает Кроули, прищурившись.       — В деревне больше нечем заняться, — Адам пожимает плечами.       — Отвёртка, материал, инструменты — всё на столе, — говорит Кроули и отворачивается к преподавательскому столу, рассматривая замерших клокворков на нём, — не стесняйся просить помощи.       — Он не попросит, — хихикнув, кричит девушка, которая толкнула Адама в плечо, — Адаму никогда не нужна помощь.       — Как вас зовут, юная леди? — Кроули смотрит на неё, не моргая, но девчонка из-за очков оценить этого не может.       — Пеппер, — произносит она, давая затрещину разбуженному парню рядом с собой, который пытается сказать что-то другое, — полное имя можете найти в списках, но, надеюсь, профессор Андерсон отговорит вас от этой затеи.       — Наглость — второе имя? — Улыбаясь, спрашивает Кроули.       — Лучше бы им было, — с отчаянием говорит Пеппер.       Кроули переводит взгляд на Адама, который что-то ищет на лабораторном столе, бережно перекладывая детали с места на место. Кроули за него не особо беспокоится: тот, кто поднимает руку на практическом занятии, вряд ли будет иметь с заданием хоть какие-то проблемы. Пока Адам, всё же найдя потерянную шестерню, возится с механизмом, Кроули отходит к Азирафаэлю, надеясь, что тот не против разделить не только ужин, но и обед после этой пары.       — Насколько ужасна еда в столовой? — С готовностью пить любую гадость, лишь бы содержала кофеин, тихо спрашивает Кроули.       — За всё время работы в Университете я там ни разу не был, — пожимая плечами, шёпотом отвечает Азирафаэль, — как и Ректор Гавриил. По вторникам мы с ним совершенно случайно пересекаемся в чудесной кондитерской на углу улицы.       — Угу, — Кроули пытается подобрать слова, — я впервые не знаю, куда податься, и…       — Я покажу, — заверяет Азирафаэль, поглядывая на Адама, — пусть это будет сюрпризом.       Кроули кивает, чувствуя, как внутри немного ослабевает неприятное чувство, которому он уже столько лет боится дать определение. Он бы скорее согласился с тем, что страдает паранойей, чем чем-то подобным. Впрочем, параноик из него и без отчаянного одиночества выходит образцовый. Его никто не предупреждал, что потребность в общении не перестаёт существовать даже с любимой работой и отрицанием проблемы до клинической степени идиотизма. Мастера — такие же одиночки, как и он сам, а за пределами Управления он бывает только в трамвае и на улице, ожидая трамвая. Временная работа в Университете оказалась куда нужнее, чем думалось сначала.       — Я закончил, — вдруг произносит Адам, когда Кроули окончательно закапывается в неприятных мыслях.       Кроули в два шага преодолевает расстояние от преподавательского стола до лабораторного и аккуратно берёт в руки отвёртку, словно боясь, что она вдруг рассыплется. От Адама этот жест не укрывается, и юноша усмехается, немного склонив голову набок. Кроули нажимает на кнопку в центре, заводя механизм, и инструмент начинает податливо жужжать в его руках и издавать совершенно нужные звуки. Кроули довольно улыбается.       — Мистер Андерсон, не могли бы вы поставить этому молодому человеку автомат?— Прекрасно помня, что сейчас октябрь, спрашивает Кроули.       — Он получил его незадолго до начала ваших занятий, когда здесь была демонстрация мисс Дагон, — не удивляясь ни результату, ни просьбе Кроули, отвечает Азирафаэль.       — Очень хорошо, Адам. Дагон терпеть не может студентов и выбираться из своей конуры, — говорит Кроули, — думаю, Магу стоило бы хвастаться тем, что его именем назвали такого способного студента. Садись на своё место.       — Это очень непедагогично, — замечает Пеппер, когда Адам возвращается к ней и обнаруживает, что вся его тетрадь исписана неприличными словами.       — А я не педагог, юная леди.       Оставшаяся часть пары проходит в самой непринуждённой атмосфере, какую только люди могли изобрести. Кроули рассказывает о принципе работы первой практики и добавляет, что от впечатлений от студента там зависит не только дальнейшая учёба, но и работа. Если студент, конечно, пойдёт в Управление. За остальные сферы Старший Инженер отвечать не решается.       — Вы будете работать с нами на практике? — Спрашивает юноша в первом ряду.       — Если вас распределят в транспортостроение, — кивает Кроули, — часоизготовление у знакомой вам Дагон, управление и распределение ресурсов у Вельзевул, остальные руководятся Старшими Инженерами, которых вы не успели узнать.       — Я попаду на ресурсы, — с уверенностью заверяет Маг, и все удивлённо на него оборачиваются.       — Я даже не сомневаюсь, молодой человек, — говорит Кроули.       Лекция заканчивается, и студенты быстро ретируются на долгожданный перерыв. Кроули, зевая, подходит к столу Азирафаэля и ждёт, пока тот уберёт свои книги и газеты в шкаф. Они ведут совершенно ненужную и вполне дружескую беседу о погоде, пока Азирафаэль не спрашивает про пальто Кроули.       — Я думал не брать его с собой в это твоё место, — задумчиво говорит Кроули, пытаясь что-то вспомнить.       — Пары закончились, — напоминает Азирафаэль, смеясь, — я не хочу заходить за твоим пальто потом. А ещё на улице далеко не июль, и ты легко можешь подхватить какую-нибудь заразу. Кто за тобой будет приглядывать дома, когда ты свалишься с гриппом?       — Она почти готова, — тихо произносит Кроули, не совсем понимая, что это была просто шутка.       — Кто? — Непонимающие спрашивает Азирафаэль.       Кроули мотает головой и не отвечает, а Азирафаэль вдруг становится совсем близко и резким движением снимает с него очки. Под ними красуются ярко-фиолетовые круги, а сосуды в правом глазу грозятся вот-вот лопнуть. Кроули, не особо протестовавший от такого напора, аккуратно высвобождает очки из плена чужой руки и цепляет их обратно.       — Она, — повторяет Кроули, — я покажу тебе. Позже.       — Ты выглядишь больным, — напоминает Азирафаэль.       — Просто очень уставшим, — отмахивается Кроули, — это разные вещи. Я всё ещё в своём уме и невероятно хочу есть.       Больше на тему усталости они не говорят, только Азирафаэль становится немного учтивее, чем обычно, подавая пальто из шкафа и делясь местом под зонтом, но уставший Кроули этого почти не замечает. Наверное, стоило спать чуть больше пятнадцати часов за двенадцать дней.       В «Золотом карпе», дверь которого со знанием дела открывает Азирафаэль, Кроули ест самые вкусные суши в своей жизни. Травяной чай немного обжигает язык, но он даже не думает об этом, рассматривая летающих по залу золотых дракончиков на заводном механизме. Хозяин заведения, напряженно следивший за его взглядом, предлагает купить одного.       — Сколько стоит? — Недоверчиво спрашивает Кроули, взвешивая игрушку в руках.       — Отдам за сто пятьдесят, — пожимает плечами старик.       — Не дорого ли? — Интересуется Азирафаэль, рассматривая самого старика из-за плеча Кроули.       — Нет, — в один голос говорят и старик, и Кроули.       — Вот и славно, — произносит хозяин, тут же получая деньги в свои маленькие ладони, — вам нужно упаковать?       — Нет, спасибо, благодарю, — Кроули уже не смотрит на него, только на дракончика, умеющего не только летать, но и шевелить длинными усами.       На улице Кроули прижимает к себе игрушку, как самое дорогое сокровище. Он не любит птиц и насекомых, которых постоянно продают на ярмарках и посреди улицы, но существа из мифологии, ещё и такие проработанные, — другое дело. Он едва удерживает в себе желание разобрать несчастного дракончика, чтобы посмотреть, как он устроен, и добавить механизм с огнивом. Спалит же дома всё к чёрту. Фикус будет недоволен.       — Мне в ту сторону, — останавливаясь, говорит Азирафаэль на перекрёстке, — и я не забыл про неё, кем бы она ни была. На выходных был бы рад увидеть.       — Она ещё не будет готова! — с непонятным отчаянием вскрикивает Кроули.       — А ты заживо свалишься от недосыпа, — говорит Азирафаэль и сворачивает в свою сторону, уже наученный, что Кроули терпеть не может прощания.       Трамвай не приходит добрых пятнадцать минут. Вместо того, чтобы пойти на заднюю площадку и смотреть на город, ещё не даже не думающий о сне, Кроули садится на одиночное кресло, пытаясь смириться с головной болью. Дракончик в его руках приятно вибрирует, заряжая теплом неживого произведения искусства.       Дома Кроули раскладывает диван, но так и не может заставить себя лечь в спальне. Он находит плед в кабинете, бросив восхищённый взгляд на Её детали. Лицо и голову Кроули сделает последними, даже когда найдёт платье и замену волосам. Он не вынесет взгляда ещё одних пустых глаз в этой квартире.