В условиях определенности

      Первокурсники, предвкушая скучные выходные, полные священного трепета перед предстоящей практикой, слушают последние напутствия Старшего Инженера Гильдии. За пару недель они успели привыкнуть к его тёмным очкам, самодовольной ухмылке и странным ответам на обычные вопросы. Многие из них, мечтавшие стать мастерами с детства, тайно представляют себя на его месте и уже составляют свои планы по захвату Управления.       Профессор Андерсон, который обычно ведёт новейшую историю механики, раздаёт анкеты, обязательные для заполнения. Некоторых студентов приходится будить, а те, нисколько не стесняясь, забирают выданные листы, быстро заполняют их, особо не думая, и снова укладываются. Пеппер, гроза идиотов и бездельников, развлекается тем, что кидает в них кусочки сломанного карандаша.       Двери в аудиторию распахиваются с такой силой, что пара человек обещают себе после пары проверить наличие отпечатка ботинка на белой краске. В помещение стройным шагом входят Ректор со своим клокворком и два декана, убийственно-мерзко здороваясь с первокурсниками. Профессор Андерсон, бросая быстрый взгляд на Старшего Инженера, отдаёт последние бланки и возвращается на своё место.       — Антоний, — произносит женщина с замысловатой причёской, обращаясь к мастеру, — имею честь снова увидеть вас.       Антоний Кроули, едва не подавившись желчью в её сторону, поправляет очки и пытается сдержать скрип собственных зубов. С Михаил они учились в одной группе, и в своё время их разнимали преподаватели, сбежавшиеся с трёх этажей. Кроули, блаженно вспоминая молодость, не сразу изобретает нужную реплику, которая должна звучать учтивым оскорблением.       — Михаил, вы совсем не изменились, — «всё такая же стерва» остаётся висеть в потяжелевшем воздухе.       — В отличие от вас, — прищурившись, сообщает женщина.       Ректор Гавриил хлопает в ладоши, обращая на себя внимание молодой публики, и студенты, увлечённые попытками Кроули и Михаил убить друг друга взглядами, нехотя поворачиваются к нему. Толстый декан, стоящий рядом с Ректором, натянуто улыбается профессору Андерсону, и тот кивает, чувствуя подступающую дрожь раздражения.       — Дорогие студенты, — говорит Ректор Гавриил, когда все в аудитории обращают внимание только на него, — как вам было сообщено в начале учебного года, ваша группа проходит традиционную практику посвящения с понедельника. Мы уверены, что вы с ней справитесь, но пожелания удачи никогда не бывают лишними. Помните, что каждый из вас будет определён в ту область, которая наиболее ему подходит, — Ректор делает небольшую паузу, — мисс Гаджет и мистер Пульцифер, ваши кураторы, всё время будут с вами в Управлении. Не стесняйтесь просить у них помощи, они сами попадали под программу практики и будут рады вам помочь.       Гавриил замолкает, но оцепенение, наложенное заклятием авторитета на первокурсников, не спадает ещё несколько секунд. Азирафаэль и Кроули, предусмотрительно отошедшие подальше, ждут продолжения речи, а Михаил картонно улыбается, готовя несчастных студентов к последнему этапу Серьёзного Разговора. Декан Сандальфон прокашливается и берёт своё слово.       — Теперь личные просьбы, — говорит он таким тоном, что позади него отчаявшийся кактус падает с подоконника, — Маг Даулинг, Адам Янг, Пиппин Галадриэль Луннодева, Джереми Уэнслидэйл, Брайан… — декан задумывается, силясь вспомнить фамилию студента, — вы знаете, кого я имею в виду. Только попробуйте устроить хоть малейший переполох, и…       — Довольно, — серьёзно произносит Ректор, — я уверен в наших студентах, Сандальфон. Маг и Адам подают большие надежды, и я не желаю слышать ничего дурного в их адрес. Остальные три имени, которые вы назвали… Это же друзья Адама, ведь так? Я знаю, что под его чётким руководством ни молодые люди, ни юная леди не допустят и мысли о неподобающих… действиях.       Маг, сидящий на последнем ряду, со скучающим видом слушает речь в защиту своей чести и рисует в тетради большой стеллаж с книгами, с которым делит правый угол аудитории. Он ловит на себе взгляд чужих глаз и, поднимая голову, видит в другом конце помещения тёмные линзы очков Кроули. Он шепчет себе под нос ругательства и возвращается к рисунку.       Адам Янг, особенно тронутый вниманием Ректора Гавриила, достаёт из своего рюкзака детали полусобранного миниатюрного автомобиля и обычную отвёртку, а Пеппер, ещё не успевшая возмутиться излишним вниманием в свою сторону, заворожённо смотрит на то, как он пытается вставить диоды в фары.       Уэнслидэйл и Брайан, не особо понимающие причин недовольства Сандальфона, переглядываются и огорчённо вздыхают. Адам, отвлекаясь на них, случайно крошит светодиод отвёрткой, и Пеппер, расстроенная закончившимся представлением выдающихся способностей, даёт всем троим звонкие затрещины. У Уэнслидэйла слетают очки, Брайан ударяется головой о свой стол, Адам чихает.       Вся аудитория, вмещающая в себя почти тридцать человек, изумлённо наблюдает развернувшуюся сцену возмездия. Кроули и Азирафаэль с надеждой пытаются разглядеть время на часах, но из их убежища сделать это почти невозможно. Михаил сокрушается себе под нос и уже готовится сказать что-нибудь воодушевляющее и строгое, чтобы внести свою лепту в этот знаменательный день.       Неожиданно для всех звенит университетский колокол, и делегация руководителей быстро ретируется, не дожидаясь толкучки в дверях. Это последняя пара в расписании Университета, и всем скорее хочется уйти домой, чтобы оправиться от нудной рабочей недели.       — Все анкеты оставьте на моём столе, — просит профессор Андерсон, до сих пор не замеченный в подрывании своего собственного авторитета, а потому создающий впечатление самого здравомыслящего человека в аудитории.       — Надеюсь, что в пожеланиях увижу «транспортостроение» у большей части из вас, — добавляет Кроули, чувствуя себя, наконец, в относительной безопасности, — поверьте, остальные устроят вам куда больше головной боли, чем могу я.       Несколько студентов, уже встающих со своих мест, исправляют что-то в бланках, и Кроули, наблюдая за этой картиной, наигранно вздыхает и качает головой. Азирафаэль молча убирает все книги в шкаф, забывая газету на столе. Кроули бросает на неё беглый взгляд, думает о чём-то своём.       Аудитория полностью пустеет за десять минут, и в ней остаются только Азирафаэль и Кроули, забирающие свои пальто с вешалки. Многочисленные светильники выключаются тремя выключателями, в последний раз обиженно моргнув. Кроули, рассматривая один из них, не сразу слышит, что к нему обращается Азирафаэль.       — Что?       — Мы договорились пойти к тебе, — терпеливо повторяет преподаватель.       — Разве не на выходных? — Без должного удивления спрашивает Кроули.       — На выходных я буду занят, и… — Азирафаэль не договаривает.       — Я понял. Как хочешь. Дома нет еды, — он чему-то усмехается, — если только… нет, фикус есть не стоит.       — Иногда ты ведёшь себя странно, — Азирафаэль задумчиво закусывает губу, — рядом есть магазины?       — Должны быть, — Кроули пожимает плечами, — я покупаю только кофе и чай раз в несколько месяцев.       Азирафаэль ничего не отвечает, и весь путь до подножия ступеней Университета они проходят в неловком молчании. В коридорах все пытаются сбежать навстречу долгожданному отдыху, студенты, находясь в приподнятом настроении, перебрасываются шутками и планами на выходные. Зашторенные окна не пропускают темноту.       Маленькие посыльные-феи, как их называет Ректор Гавриил, разносят последние указания. Под дверью самого Ректора испуганно жужжат несколько фей с маленькими записками. На неудобной скамье рядом с кабинетом сидит Маг, едва ли не засыпая. Проходя мимо, Кроули бросает беглый взгляд на него, тут же переключаясь на что-то более приятное. Азирафаэль и вовсе не замечает первокурсника.       Лестница сегодня кажется слишком крутой и высокой, будто и она сама устала от бесконечных проходимцев. Трамваи измученно ждут внизу, быстро заполняясь подходящими людьми. На место каждых двух уехавших подъезжает один пустой, и Кроули, подгоняемый азартом и скукой, хватает Азирафаэля за руку и тянет за собой вглубь красного чудовища.       Контролёр, недовольно покачав головой, отдаёт два билета за пересыпанную мелочь, и Кроули, не выпуская из своей хватки руку Азирафаэля, идёт в самый конец, на привычно пустующую площадку. Он рассматривает красивые корпусы Университета, едва ли не светящиеся белизной.       — Извини, я не… — Кроули, только заметив в своей руке чужую, быстро её отпускает и устало прислоняется к тёплой обшивке.       — Для человека, который уверен в большей части своих действий, ты невероятно социально-неловкий, — шутит Азирафаэль, — поверь мне, если бы что-то из твоих действий смутило меня, я бы обязательно об этом сказал.       Кроули, остановив взгляд на своих руках, не произносит ни слова. Азирафаэль осторожно снимает очки с его лица и держит их перед собой, пытаясь оценить форму и качество. Кроули усмехается, забирая их, и укладывает в свою серую сумку.       Трамвай, грозно загудев, наконец трогается. Он едет на север, оставляя позади центр, Университет, ГУП и множество туристических магазинов. Вдоль дороги жёлтым светом горят фонари, приветственно пересекаясь с такими же жёлтыми фарами красного трамвая. Рельсы круто сворачивают вправо, и Азирафаэль, привыкший находиться в салоне, едва не падает. Кроули ловит его под локоть отработанным движением.       — Люди здесь часто падают, — пожимая плечами, говорит он.       — Я не удивлён.       Север предстаёт перед Азирафаэлем многоэтажными домами, набегающими и налезающими друг на друга. Он рассматривает причудливые выдумки архитектуры, пока Кроули мысленно готовит себя к экскурсии по своей неинтересной квартире. Пара комнат, кабинет, всегда пустующая кухня — кому придёт в голову находиться там больше, чем требуется?       — Я кое-что вспомнил, — удивляя самого себя, вдруг произносит Кроули, — ты ведь часто читаешь газеты?       — Думаю, часто, — Азирафаэль кивает, немного подумав.       — Что случилось в Будапеште?       — Ты о чём?       — Будапешт, — повторяет Кроули, — что там случилось?       — Если ты про тех агентов…       — Да-да, — нетерпеливо перебивает он, — их поймали?       — Нет.       — Спасибо, — Кроули широко улыбается, — правда, спасибо.       День вдруг становится гораздо лучше, чем был. Кроули думает о тех агентах, представляя, как они проводят время где-нибудь в солнечной Италии и делят на двоих один коктейль. Может быть, прячутся где-нибудь в трюме корабля на пути к Соединённым Штатам. Кроули, в конце концов, никогда не был в бегах, чтобы утверждать достаточно точно.       — Это был наш последний рабочий день, — говорит Азирафаэль, — совместный.       — Да, — сглатывая, произносит Кроули, — точно. Но это же не помешает нам общаться и дальше?       — Нет, — в голосе Азирафаэля звучит удивление, — конечно нет.       Они замолкают, и Кроули, выпрямляясь, быстро проходит вглубь трамвая. На одном сидении спит уставшая женщина. Больше пассажиров не осталось. Азирафаэль, следуя за Кроули, бросает осторожный взгляд на женщину. Трамвай останавливается. Они выходят.       Магазин находится в паре шагов от остановки, и Кроули, бывший там последний раз в июле, не знает, что взять. Питается он обычно в столовой Управления или, как происходило в последние пару недель, в маленьких ресторанчиках. Кроули рассматривает прилавки с овощами, чувствуя подступающее отчаяние.       — Я не… — начинает он, когда Азирафаэль становится рядом, — тут рядом есть неплохая пиццерия. Может, возьмём что-то там?       — Ты настолько давно не был в магазине? — Смеясь, спрашивает Азирафаэль. Кроули понуро кивает, — ничего не нужно, не хочу тебя смущать.       — Дома есть вино, — вдруг вспомнив о нём, произносит Кроули, — можем взять сыра и… что вообще едят с вином?       — Разберёмся, — обещает Азирафаэль.       Из магазина они выходят через пятнадцать минут со странным сырным ассорти и коробкой душистого чая. Азирафаэль выглядит довольным, держа в своих руках покупки, а Кроули пытается сохранять хоть какое-то подобие спокойствия. Чем ближе его квартира, тем меньше у него остаётся резервов мыслей и связных фраз.       В многоэтажном доме, похожем на все остальные в квартале, злобно гремит старый лифт, со скрежетом впуская пассажиров. Азирафаэль удивлённо смотрит на Кроули, когда тот, уставший от подобной наглости, сердито шипит на кнопки вызова.       — Не обращай внимание, — просит он Азирафаэля, выходя на своём этаже, — здесь всё немного странное.       Отпирая тяжёлую дверь, Кроули готовится к худшему. Он, настолько привыкший сбегать как можно быстрее, уже давно забыл, как выглядит его собственная квартира. Наверняка где-то на стене в гостиной есть огромное пятно, а обои в кабинете непременно пузырятся и отходят. Какого цвета плитка в ванной?       — Выглядит… — Азирафаэль замолкает, пытаясь подобрать слова.       — Пусто? — Кроули снимает обувь, и Азирафаэль беспомощно кивает, — я знаю, поверь.       Он забирает у Азирафаэля сыр и чай и относит их в гостиную. Вся квартира Кроули выглядит совершенно нежилой, но это никогда особенно не беспокоило его. Правда, до этого момента он ни разу не принимал гостей. Может быть, именно поэтому здесь всё такое унылое и немного чокнутое.       Кроули ругается, когда ковёр цепляется за его ногу. Эта квартира определённо имеет свой характер.       Спустя час, когда вино уже открыто и разлито по бокалам не один раз, разговоры между Кроули и Азирафаэлем проходят бессмысленно и очень легко. Диван, на котором обычно спит Кроули, не протестует и скрипит всего один раз. Стены довольно слушают пустую болтовню, впрочем, сильно удивляясь многословности хозяина.       — Хочешь посмотреть на неё? — Спрашивает Кроули, когда вместо вина в ход идёт чай.       — На кого?       — Она, — Кроули выдыхает, собираясь с утекающими мыслями, — я её пытаюсь… сделать.       Азирафаэль кивает, и Кроули ведёт его в свой кабинет, дверь которого уже давно подпирается стулом. Обстановка в нём больше всех остальных комнат похожа на уютную, и Азирафаэль улыбается собственному открытию. Он смотрит в сторону, видя перед собой стойку для клокворка и полусобранную фигуру металлической женщины. Её тело красиво и выглядит едва ли не живым, словно у неё был прототип. Азирафаэль спрашивает о нём, и Кроули удивлённо отвечает, что им двигало воображение и учебник по академическому рисунку.       — Как ты её назовёшь? — Спрашивает Азирафаэль, когда они возвращаются в гостиную.       — Её зовут Роуз, — тихо отвечает Кроули.       — Почему? — Неясно, что Азирафаэль имеет в виду, и Кроули решает понять его определённым образом.       — Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет, — по памяти цитирует он.       — По мне так вылитая Марта, — Азирафаэль мягко смеётся.       — Я знаю, как выглядит Марта, — Кроули фыркает, — а её зовут Роуз.       Азирафаэль ничего не отвечает, и Кроули чувствует себя немного обиженным. Он сползает на пол, чувствуя, что ему необходимо быть ближе к земле, и чувствует удивлённый взгляд на своём затылке.       — Я хотел начать делать клокворка, — тихо произносит Кроули, — как только Вельзевул сослала меня в Университет. Я даже начал заготовки, а потом… — он тяжело сглатывает, — мне показалось это таким смешным, что я выбросил их из окна и начал работу над Роуз. Она… она выглядит, как настоящая. Я думаю, что одиночество заставляет меня идти на какие-то отчаянные меры, и, наверное, это так неправильно, но…       Кроули замолкает, пряча голову в коленях. Когда на его спину опускается рука Азирафаэля, начиная аккуратно гладить, он задушенно всхлипывает и зажмуривается. Кроули кажется, что он столько всего упустил в своей жизни, прячась за работой, и чужая рука чувствуется всепрощающей ангельской дланью. Ему просто нужны искупление и покой.       — Уже поздно, — тихо говорит Кроули, — останься здесь.       — Я думал, ты будешь против, — так же тихо отвечает Азирафаэль.       — Я прошу об этом, — он тяжело вздыхает, — кровать застелена чистым бельём, так что не беспокойся. Я только заберу оттуда одну подушку.       — Я мог бы поспать здесь.       — Нет, — в голосе Кроули звучит неожиданная твёрдость, — я уже долгое время сплю на диване, в спальне слишком много кошмаров, но я не думаю, что они успеют тебя догнать за одну ночь.       Азирафаэль соглашается, не протестуя. Они встают, словно вырываясь из полудрёмы. Кроули чувствует себя так, будто ноша на плечах сократилась вполовину. Может быть, так и должно происходить, если рядом есть подходящие люди.       — Доброй ночи, — произносит Азирафаэль, закрывая дверь спальни.       — Доброй ночи, — отвечает Кроули закрытой двери.       Немного подумав, Кроули заваривает кофе и идёт в кабинет. Сил на сон не осталось, но он улыбается, предвкушая работу, вдохновлённую чужим теплом.