Глаза смерти

Париж, октябрь 2012 года Утром в столовой отеля Артур, бледный и потрепанный, встретил Гюнтера, уныло поедавшего безвкусные сосиски. Немец изумленно и почему-то испуганно воззрился на мальчика. - Ты здесь? С тобой все в порядке? - спросил он, боязливо оглянувшись. - Да, - сказал Артур, наливая себе кофе из видавшего виды кофейника и беря круассан. - А почему я должен быть не в порядке? - Ты что, ничего не помнишь? - Помню, что танцевал как безумный... А потом... как в отеле оказался - уже не помню. Разве не вы с Дитером меня сюда привели? Гюнтер состроил непередаваемую гримасу. Его лицо было серым и помятым. - И порошок не помнишь? - спросил он подозрительно. - Порошок? Нн-ет... - Дитер угостил тебя, - мрачно сказал Гюнтер, понизив голос. - После этого ты ушел в отрыв, вскочил на платформу и стал отплясывать как стриптизер. Народ в клубе просто охренел. Я думал, тебя оттрахают прямо там! А потом... какие-то типы увели Дитера. Я думал, полиция. Потом эти же парни уволокли тебя, совершенно невменяемого. - Ничего такого не помню, - растерянно сказал Артур. - Что за парни? - А я откуда знаю? Но они приволокли тебя в отель. Больше некому. - Откуда они узнали, в каком отеле я живу? - с тревогой спросил Артур. - Говорю тебе, не знаю. И кто они, тоже не знаю. Но это точно не полиция. Когда тебя уволокли, я добрался до отеля, принялся стучаться к тебе. Но тут хрен знает откуда появились двое из тех, что уволокли тебя и Дитера, и велели мне к тебе не приближаться, иначе... - Иначе что? - Дитер явился под утро, - хмуро произнес парень, как будто не слыша вопроса. – Морда вся в кровоподтеках. Говорит, ему эти ребята крепко наваляли и велели мотать из Парижа немедленно, иначе сдадут его полиции. И, главное, как и мне, велели к тебе даже не подходить. Ну, Дитер и свалил, не дожидаясь новых неприятностей. Артур молчал, пытаясь осмыслить происшедшее. Кому понадобилось проявлять о нем такую заботу? Догадки были, но он предпочел бы ошибиться. - Короче, я тоже решил свалить, - сказал Гюнтер, видя, что юноша молчит. - С тобой классно трахаться, красавчик, у меня от одного твоего вида встает, даже сейчас, когда мне хреново. Но скажу честно, парень: я боюсь. С тобой опасно. Так что извини. Артур молча пожал Гюнтеру руку. Тот ушел, бросив на Артура взгляд, похотливый и боязливый одновременно. Мальчик доел завтрак, возвратился в номер и еще час занимался тем, что приводил в порядок лицо: бритвой, масками, сыворотками, кремами. Ему казалось, что он выглядит ужасно, что нежный румянец на щеках поблек, а под глазами залегли тени. Артур пристально разглядывал себя в мутноватое зеркало, страшась увидеть морщинки на гладкой и упругой коже, которую он так холил и лелеял. К счастью, никаких признаков морщин не было, а усталость на лице даже придавала ему некоторый шарм. Артур слегка припудрился, подкрасил ресницы, подчернил ухоженные брови и чуть-чуть накрасил губки. Теперь он выглядел вполне прилично. Он с особым тщанием повязал шелковый шарфик, памятуя о том, что находится не где-нибудь, а в Париже. Из глубин памяти всплыли воспоминания о времени, проведенном в этом городе... Но Артур отогнал воспоминания. Слишком много зловещих призраков таилось в них. Ему хватало тревожных мыслей о настоящем. Он не понимал, что именно произошло в клубе, кто доставил его в отель и напугал парней из Дортмунда. Но пытался не поддаваться страхам. В конце концов, он примчался в Париж именно для того, чтобы сбежать от страхов. Надо прогуляться, развеяться. Артур всегда незаметно проверял, не следит ли кто-нибудь за ним. Это была давняя привычка. Именно так он заметил за собой слежку людей Ферренса в Лондоне. Но сейчас он не хотел думать об этом. Если кто-то и следит, то пусть следит. Он не вернется в прошлое, что бы с ним ни делали. Мальчик не спеша побрел по городу, который он так любил и где ему посчастливилось жить... еще в прошлой жизни, казавшейся теперь чужой. Он любовался осенними облаками, стремительно летевшими над городом и несшими на своих крыльях спокойствие и надежду. Надежду на то, что тяжелая тьма осталась в прошлом, и впереди у него еще будут светлые дни. Солнце то скрывалось за облаками, то вновь проливало лучи на окутанный осенней дымкой город, и Артуру казалось, что встреча с Ферренсом была лишь облаком, стремительно пронесшимся по небу и растаявшим вдали. Да и загадочные ночные события были чем-то несущественным. Ветер гнал листву по бульварам, Сена неспешно катила серые воды под изящными мостами, а мальчик бродил, бродил по городу... Наконец, он добрался до Лувра. Почему-то ему захотелось снова увидеть «Юношу с перчаткой» Тициана. Он давно влюбился в эту картину. Лицо темноглазого молодого человека на этом полотне было полно невыразимого спокойствия, умиротворения, достоинства и внутренней тишины. Это было именно то, чего Артуру не хватало. О, конечно, он тоже знал спокойствие, но под этим спокойствием, в глубинах сердца, всегда царила тьма, полная холодной тревоги и мучительных страхов, готовых в любой момент заполнить сознание. Артур долго стоял перед картиной – час или два, и темные воды неизъяснимого безмолвия вливались в его сердце. Он сам себя не понимал. Неужели он вчерашний, целый день протрахавшийся в постели с двумя похотливыми самцами, а затем устроивший феерический стриптиз в ночном клубе, и он сегодняшний, замерший перед полотном Тициана, неужели эти два человека, между которыми нет ничего общего, были им? Если так, то он точно шизофреник, страдающий раздвоением личности. Артур смотрел и смотрел на "Юношу с перчаткой", погружаясь в темное безмолвие пространства на полотне, и не верил самому себе. А потом побрел по другим залам, но смотрел на картины уже не так внимательно. Тициан, «Юноша с перчаткой». Именно ради него, ради спокойствия и отрешенности, он и пришел в Лувр. Все остальное было сейчас не так важно. Выйдя из музея, мальчик пересек двор Лувра, полный галдящих туристов, и направился в парк Тюильри с его горьким запахом осенней листвы. Он чувствовал себя одиноким, но счастливым. Артур понимал, что это упоение одиночеством мимолетно. Ну и что? Вечером он опять пойдет в какой-нибудь клуб, где наверняка приглянется симпатичным французам. Будет совсем неплохо найти новое приключение. Не проводить же парижские ночи в полном воздержании! Из Тюильри он двинулся к Пале-Роялю, где на площади стояли пластмассовые столики уличного кафе. Народу было немного, по тротуару расхаживали сизые голуби. Артур заказал кофе с молоком, закурил тонкую дамскую сигаретку, с досадой отметив, что из-за поспешного бегства в Париж не успел обновить маникюр. Впрочем, все это ерунда. Сейчас ему было хорошо и спокойно. Тучи разошлись, светило осеннее солнце. И тут солнце закрыла чья-то тень. Артур поднял глаза и похолодел: перед ним стоял Ферренс. *** Джеймс смотрел прямо в глаза Артуру и думал о том, что Париж стоил завораживающей темноты этих глаз. Черт, да всё того стоило! И нервотрепка из-за ангольской сделки, и телефонная истерика Тони, который быстро разнюхал, зачем именно Джеймс внезапно сорвался в Париж, и вчерашняя феерия, устроенная мальчишкой в ночном клубе, и даже его разврат в номере с двумя немцами (а что еще там могло быть?) - всё стоило темноты этих глаз, и Джеймс тонул в ней, как в волнах ночного океана. - Вы! - проговорил Артур дрогнувшим голосом. - Что вы здесь делаете? - Добрый день, Артур, - Джеймс принял самый учтивый и непринужденный вид. - Я в Париже по делам своего бизнеса. Увидел знакомое лицо и решил подойти. Теперь темные глаза были полны холода и даже ненависти. Кобра готовилась к прыжку. - Вот как? - процедил юноша. – По делам бизнеса? И в чем же состоит ваш бизнес, мистер Ферренс? В том, чтобы доставлять подгулявших посетителей ночных клубов в отели? - Вы очень догадливы, Артур, - беспечно пожал плечами Джеймс. - Я не заказывал такую услугу, - прошипела юная кобра. - Как вы смели... - Спасти вас от неизбежного изнасилования после представления, которое вы устроили? Признаться, я ожидал, что вы, напротив, захотите поблагодарить моих людей. - За что, позвольте спросить? - За то, что они вырвали вас из лап похотливых ублюдков. И избавили от мерзавца, давшего вам порошок, из-за которого вы стали невменяемым. - Сэр! Всё это вас не касается. Я имею полное право поступать так, как мне заблагорассудится. Странно, что вы думаете иначе. - Сэр! – Джеймс поддразнил взбешенного красавчика. - Я тоже имею полное право поступать так, как мне заблагорассудится. - Вы преследуете меня! - Не стану отрицать. Но никаких законов я не нарушаю, разве не так? - Ваши люди фактически меня похитили! - Мои люди вас спасли, Артур. У вас, впрочем, есть полное право подать жалобу в полицию. Ухоженные руки красавца нервно сжимались и разжимались. Губы превратились в тонкие ниточки, глаза сузились. Он молчал. Джеймс тоже. Разговор пошел совсем не так, как ему хотелось. Да и вообще, все шло не так. Еще утром Джеймс готов был взять красавчика за шкирку, и - да, затащить к себе в постель. С этим намерением он приехал к дрянному отелю, где селились гей-шлюхи, и поджидал Артура, сидя в машине. Но когда тот вышел из дверей, то Джеймс вдруг растерял всю решимость и тупо поплелся за ним, словно пес на поводке. А за Джеймсом тащилась его охрана. Это выглядело смешно и нелепо, и Джеймс прекрасно это понимал. Но продолжал упрямо идти по городу за Артуром. Ему нравилось в этом юноше все. И как тот двигался - легко и изящно, чуть по-женски поводя бедрами, а иногда ни с того ни с сего пускаясь вприпрыжку, словно ребенок. И как он одевался - неброско, но элегантно. И манера завязывать шелковый шарфик. А еще он время от времени проводил тонкой рукой по светлым вьющимся волосам - и это был тот самый жест, по которому Джеймс узнал его на приеме в Лондоне! Когда Артур в Лувре замер перед полотном Тициана, Джеймсу показалось, что произошла странная встреча двух загадочных пространств – таких темных и таких разных. Пространство в глазах неизвестного молодого человека с перчаткой было полно спокойствия и вечности, а в глазах Артура таилась темнота холодного космоса, в котором мерцали ледяные звезды, носились зловещие кометы и сталкивались в смертельном, хаотичном танце астероиды – осколки погибших планет. И сейчас Джеймс видел в глазах Артура ту же самую холодную тьму. - Послушайте, Артур, - Джеймс старался говорить как можно дружелюбнее. - Я понимаю, что вы обеспокоены. Но, поверьте, у меня нет никаких враждебных намерений. Я всего лишь хочу поговорить с вами. - Простите, сэр, но, боюсь, беседа со мной вряд ли будет вам интересна. - Я прошу вас все-таки называть меня Джеймсом. - Сэр, - подчеркнуто враждебно произнес юноша, - я считаю это неуместным. Мы с вами почти не знакомы. - Однако я был бы рад познакомиться с вами поближе. - Боюсь, что не могу разделить вашу радость, сэр. - Артур, поверьте, я привык добиваться своего, - понемногу терпение Джеймса стало заканчиваться. - И не намерен отступать и в данном случае. - И что же вы сделаете? Прикажете своим охранникам держать меня за руки, за ноги? Исполосуете ножом? А потом запрете меня в ванной вместе с чьим-нибудь трупом? – вдруг выпалил мальчишка. - Артур, что вы такое говорите? – воскликнул Джеймс, с изумлением уставившись на исказившееся болью и страхом лицо мальчика. – Что вы вообще несете? Глаза Артура как будто заволокло туманом. А когда туман рассеялся, в них уже не было боли и страха. Только смятение и отчаяние. - Пожалуйста, сэр, - прошептал он едва слышно. - Оставьте меня в покое! Я вас очень прошу! - Поверьте, я не собираюсь сделать вам ничего плохого! – с жаром воскликнул Джеймс, но на лице мальчика появилось выражение горечи и неверия. – Я не знаю, откуда у вас этот страх и враждебность… Но, возможно, догадываюсь. И хочу поговорить с вами, чтобы все прояснить. И чтобы вы поняли, что меня не стоит бояться. В темных глазах снова промелькнул страх, стремительно сменившийся ненавистью. А затем красавец превратился в холодное мраморное изваяние. - Я не желаю ни о чем с вами говорить, сэр, - процедил он. Джеймс проигнорировал эти слова и заговорил: - Я был поражен, когда вы так внезапно испугались, увидев мое лицо тогда, во время первой нашей встречи. Ведь до того мы с вами никогда не встречались. Я не мог понять, что заставило вас бежать от меня, словно вы увидели призрака. Джеймс заметил, что при слове «призрак» юноша вздрогнул. - Я мучился над этой загадкой, а ответ, на самом деле, был очень простым. Вы приняли меня за моего покойного брата-близнеца Питера. Темные глаза расширились. Изящные руки конвульсивно сжались, холеные ногти вонзились в мягкие ладони. Артур, не отрываясь, смотрел на Джеймса, и тому вновь стало не по себе от этого взгляда, полного холода и тьмы. Джеймс чувствовал, что сказанное им не является для Артура неожиданностью. Тот явно знал, что у него был брат-близнец. - Артур, вы ведь знали моего брата, - Джеймс произнес это не вопросительно, а утвердительно. - Нет. И по тому, как поспешно и нарочито безразлично Артур это сказал, было ясно, что он лжет. - Мне тяжело говорить об этом, Артур, - продолжал Джеймс, словно не слыша отрицательного ответа, - но у моего брата была пагубная страсть. Не просто пагубная и порочная. В конце концов, у всех у нас есть свои тайные страсти, не так ли? Но Питер страдал отвратительной страстью. Джеймс сделал паузу. На точеном лице Артура не дрогнул ни один мускул. Было даже непонятно, слышит ли он вообще Джеймса. - Питер любил молоденьких мальчиков. Несовершеннолетних. Джеймс долго подбирался к этой фразе. Она должна была дать ясно понять Артуру, что Джеймс уверен: его брат-близнец вступил в связь с Артуром, когда тот был еще несовершеннолетним. Возможно, соблазнил. Или просто изнасиловал. Поэтому Джеймс готовился к взрыву. Артур мог прийти в ярость, услышав эти слова. Или начать бешено все отрицать. Или закатить истерику. Или просто вскочить с места и убежать. Все могло быть. Но случилось то, чего Джеймс ожидал меньше всего, а именно: ничего. Артур выслушал слова Джеймса с прежним равнодушием. Точеное лицо оставалось бесстрастным. Джеймс на несколько мгновений засомневался. А может, между Питером и Артуром действительно ничего не было? Может быть, они даже не были знакомы? Нет, невозможно. Ведь Артур пришел в ужас, увидев лицо Джеймса. А значит, он принял его за Питера, другого объяснения просто не было. Но может быть, Артур просто когда-то знал Питера, и ему было известно, что тот уже пять лет как мертв, а тут он увидел перед собой его лицо… Да, такое тоже могло быть. Но… Джеймс слишком хорошо знал своего покойного брата. Тот ни за что не пропустил бы такого красавчика, как Артур. Даже если между ними и не было преступной связи, Питер все равно волочился бы за подростком, похожим на юного греческого бога. Греческого… Пора было вопросить сидевшее напротив беломраморное божество о том, что все-таки случилось в Афинах. - Артур, вы бывали в Греции? Божество вздрогнуло. На мгновение губы поджались, а в черных, бездонных глазах снова промелькнули страх и ненависть. - К чему этот вопрос? – в словах божества зазвенел лед. - Вам приходилось бывать в американском посольстве в Афинах, Артур? И тут в черных глазах внезапно заплескалась паника. Казалось, что мальчишка сейчас вскочит со стула и ринется прочь. Но почему? Почему на слова о педофильских пристрастиях Питера он отреагировал совершенно равнодушно, а невинный вопрос об американском посольстве вызвал у него панику? Впрочем, мальчишка справился с собой на удивление быстро. Перед Джеймсом вновь предстала мраморная статуя, прекрасная в своем холодном совершенстве. - Нет, мистер Ферренс. Я британский подданный. Какие дела могут быть у британского подданного в американском посольстве в Афинах? При словах «британский подданный» Джеймс вдруг подумал, что Артур говорит по-английски с легким акцентом. И нельзя было понять, что это за акцент. Канадский? Австралийский? Ирландский? Шотландский? Еще какой-то? Он был незаметным, почти неуловимым… Но был. Впрочем, Джеймса сейчас интересовало совсем другое. Несколько мгновений он колебался, не зная, как поступить дальше. Нанести удар, заставить Артура раскрыться? Или долго и осторожно рыть подкоп, чтобы не спугнуть мальчика? Джеймс решил рискнуть. - 4 июля 2007 года, - произнес он, в упор глядя на Артура. – В этот день посольство США в Афинах давало прием по случаю американского дня независимости. Артур смотрел на Джеймса невидящим взглядом, но его изящные пальцы с такой силой вцепились в подлокотники пластмассового стула, что их костяшки побелели. Возможно, так подсудимые выслушивают свой смертный приговор. - На том приеме был мой брат, - продолжал Джеймс. - Вы ведь тоже там были. Не так ли, Артур? Пауза длилась всего пару секунд. Но она длилась. - Сэр, кажется, вы не расслышали, - голос Артура звучал монотонно и безжизненно. – Я. Никогда. Не был. В посольстве. США. В Афинах. Надеюсь, теперь вы это услышали? - Услышал, - невозмутимо кивнул Джеймс, пристально глядя на Артура, а тот по-прежнему смотрел сквозь него невидящим «кошачьим» взглядом. – Но, видите ли, Артур, дело вот в чем. Вас там видели. Юноша вздрогнул. - Меня? – с нервной усмешкой переспросил он. – Это невозможно. - Один из сотрудников службы безопасности сопровождал моего брата на тот прием. И он несколько дней назад узнал вас по вашей фотографии. По его словам, на том приеме вы беседовали о чем-то с моим братом. - Чушь, - отрезал Артур. - Вы хотите сказать, что этот ваш сотрудник увидел кого-то мельком, а спустя пять лет узнал на фотографии? Вам самому не смешно? Он посмотрел на Джеймса презрительно и вызывающе. - У человека, который вас узнал, Артур, отличная память на лица. Можно сказать, феноменальная. Тем более внешность у вас весьма примечательная. Такое лицо, как у вас, трудно забыть. Джеймс откровенно блефовал. Молтон ведь вовсе не был уверен, что видел на том приеме именно Артура. Но Джеймсу важно было увидеть реакцию мальчика. А мальчик, похоже, сильно нервничал, хотя отчаянно пытался это скрыть. - Лица за пять лет могут измениться до неузнаваемости, - упрямо гнул свое Артур. - Не преувеличивайте. - Пять лет назад мне было всего 15 лет. Вы когда-нибудь слышали, что на дипломатические приемы приглашают несовершеннолетних? - Представьте себе, да. Я ведь сам в прошлом находился на дипломатической службе. Подростки иногда допускаются на приемы в посольствах. При условии, что эти приемы проходят не поздно вечером. И, само собой, подросткам не предлагают алкоголь, - с улыбкой заметил Джеймс. - Чаще всего на таких приемах бывают дети дипломатов. - Мои родители никогда не были дипломатами! - Кстати, могу я поинтересоваться, кем были ваши родители? И тут Джеймс снова увидел перед собой кобру, готовую к прыжку. - Нет, не можете, - прошипел мальчишка. - Простите, сэр, но это вас не касается. И мне надоело отвечать на ваши крайне странные и весьма неуместные вопросы. - Артур, - спокойно произнес Джеймс, - я прошу извинить мою настойчивость. Возможно, она и впрямь несколько неуместна. Но, должен сказать, ваша реакция ясно показывает: вы действительно были на том приеме. И вы разговаривали с моим братом. Меня удивляет, что вы упорно это отрицаете. Разве в этом факте есть что-то преступное? Мальчик молчал, но черное пламя ненависти в его глазах разгоралось все сильнее. - И еще мне интересно, как вы оказались на том приеме. Вы ведь совершенно справедливо заметили: британскому подданному нечего делать на приеме в посольстве США в Афинах. А вы там были. Почему? Я могу лишь предположить, что ваши родители были британскими дипломатами. Или, возможно, у них был в Афинах бизнес, каким-то образом связанный с американцами. - Сэр, я буду вам очень признателен, если вы оставите в покое меня и моих родителей. Которых уже нет в живых. Вы утверждали, что хотите со мной познакомиться поближе, не так ли? Так вот, вы сделали все, чтобы отбить у меня всякую охоту с вами общаться. Поздравляю вас, мистер Ферренс, - каждое слово, которое мальчишка цедил сквозь зубы, было полно яда, и если бы этот яд мог воздействовать физически, Джеймс сейчас был бы уже мертв. - Возможно, я действительно повел себя неправильно, Артур, - Джеймс смотрел прямо в глаза мальчика. - И многое испортил. Мне действительно не должно быть дела до того, что произошло между вами и моим братом... - Я никогда в жизни не видел вашего брата, сэр! - взорвался мальчишка. Джеймс скептически улыбнулся и продолжал. - Но, Артур, я не могу забыть нашу первую встречу здесь, в Париже. И вы ведь тоже не можете ее забыть, не так ли? - Боюсь, сэр, я до конца жизни вас не забуду. - И мне бы очень этого хотелось. Очень. Артур, вы... вы очень мне нравитесь. - Сожалею, сэр, не могу ответить вам тем же. - Неправда, Артур. Я ведь вижу, что это неправда. Я понял это еще тогда, в той приватной комнате. И убеждаюсь в своей правоте все больше и больше, - Джеймс говорил спокойно и уверенно, а мальчишка, казалось, вот-вот разрыдается. Он, несколько минут назад походивший на кобру, изготовившуюся к прыжку, теперь стал похож на беззащитного взъерошенного птенца с перебитым крылышком. - Артур, вы демонстрируете мне свою неприязнь, но я ведь вижу, что под ней скрывается нечто иное. На самом деле вы тянетесь ко мне. Нас обоих тянет друг к другу словно таинственным магнитом. Просто мне хватает сил признать это, а вам... Вам мешает страх. И я хочу понять, чего именно вы боитесь. Понять, как помочь вам избавиться от этого страха. Чтобы между нами ничего не стояло. - Мистер Ферренс... - голос мальчика странно дрогнул. - Между нами не может быть ничего общего. - Почему? - с жаром спросил Джеймс. - Почему? Объясните мне, прошу! Артур только покачал головой и промолчал, глядя куда-то в сторону. - Вы не хотите мне помочь, - вздохнул Джеймс. - Что ж, Артур, тогда я буду действовать сам. Я постараюсь узнать все. Можете сколько угодно упрекать меня в назойливости, бестактности, в чем угодно! Я не отступлюсь. Думаю, вы знаете, что я влиятельный человек. Мои возможности весьма велики. Можно сказать, неограничены. Для меня не составит труда узнать вашу биографию. Я узнаю о вас все. И снова перед Джеймсом вместо беззащитного птенчика появилась ядовитая кобра. - Да, я знаю, что вы весьма влиятельный человек, мистер Ферренс, - саркастически заметил юноша. - Более чем влиятельный. И меня удивляет, что вы бегаете по Лондону и Парижу за каким-то студентом, словно маньяк или попрошайка, и выставляете себя на посмешище. - Так расскажите мне все сами! Чего вы боитесь? - С какой стати я должен вам что-то рассказывать? Обратитесь в свою службу безопасности, пусть она собирает досье c моей биографией. Я не собираюсь вам помогать. - Мистер Алверт, не сомневайтесь, я уже распорядился собрать о вас информацию. - Возможно, вам придется об этом сильно пожалеть, - выпалил мальчишка. - Вот как? - улыбнулся Джеймс. - В вашей биографии есть нечто такое, что приведет меня в ужас? Артур смотрел на Джеймса. Мальчишка был по-настоящему взбешен. Но хранил молчание. Затем он так же молча поднялся из-за столика. - Мне кажется, наш разговор еще не окончен, Артур. Телохранители Джеймса, сидевшие за соседним столиком, тоже поднялись. - Прикажете своим гориллам схватить меня? - ядовито осведомился мальчишка. - Не скрою, мне бы очень этого хотелось. И, поверьте, я вполне могу отдать такой приказ. Но не стану. - Вы очень великодушны, - прошипела кобра. - Не стану этого делать, - невозмутимо повторил Джеймс, - потому что мне искренне хотелось бы, чтобы вы начали мне доверять, мистер Алверт. - Сэр, я с удовольствием начну доверять вам лишь в том случае, если вы оставите меня в покое раз и навсегда! - Если вы не против, я пройдусь вместе с вами, Артур. - Я против, сэр. - Тем не менее, - усмехнулся Джеймс. Артур ничего не ответил. В полном молчании они зашагали по улице Сент-Оноре, полной беззаботных туристов и вечно озабоченных парижан. Мальчишка игнорировал присутствие Джеймса, но напротив церкви Сен-Жермен-л'Оксеруа вдруг резко остановился, обернулся и зашипел: - Неужели вы самому себе не кажетесь смешным и жалким? Взрослый человек, восьмой граф Лэнтон, а ведете себя как жалкий подросток, пристающий к девочке! - Девочка, пожалуй, того стоит, - добродушно рассмеялся Джеймс. - Убирайтесь. Убирайтесь! - в голосе мальчика неожиданно зазвучали рыдания. - Почему вы так хотите от меня избавиться? Скажите мне, наконец! Черные глаза наполнились слезами. Мальчик резко отвернулся, а затем вдруг бросился бежать. Джеймс хотел было устремиться за ним, но остановился. Мальчик был прав. Джеймс и впрямь вел себя как влюбленный идиот-подросток. На Алверта нельзя было давить, в этом случае он уходил в глухую оборону и начинал плеваться ядом. Надо было действовать иначе. - Наблюдение с Алверта не снимать, - приказал Джеймс шефу охраны. - И оберегать его от любых неприятностей. Но вмешиваться только в крайнем случае. - Будет сделано, мсье, - вежливо ответил француз. - И еще, есть новость для вас. - Что такое? - Виконт Каннинг только что прибыл в Париж. Он ожидает вас в вашей квартире. - Кто посмел его впустить? - зарычал Джеймс. - Простите, мсье, мы думали, что... - Идиоты!!! *** После разговора с Ферренсом Артуру было тревожно. И он топил тревогу в сексе, как это делал уже много-много раз. Вновь по вечерам он устремлялся в мир парижских гей-баров и клубов, где напивался и танцевал. Наутро, после разговора с Ферренсом, мальчик проснулся в объятьях какого-то обдолбанного мулата, который предлагал ему зарегистрировать гей-брак, причем немедленно. Последующее утро застало Артура в шикарной квартире манерного фэшн-дизайнера. Тот выдавал себя за пассива, но попка Артура, отчаянно нывшая и саднившая после проведенной с фэшн-дизайнером ночи, ясно свидетельствовала о другом. Фэшн-дизайнер нервничал, говоря, что вот-вот нагрянет его постоянный партнер и потому утром быстренько выставил Артура из квартиры, взяв с того обещание обязательно позвонить и договориться о новой встрече. Мальчик пообещал, хотя и не думал звонить. На третью ночь у Артура был секс с глухонемым парнем - это было необычно и немного жутковато, но очень заводило. С этим парнем мальчик провел еще одну ночь и тоже пообещал парню снова встретиться, но, конечно, не собирался выполнять обещание. Артур замечал, что за ним следят. Он не сомневался, что Ферренсу исправно доносят о его похождениях, и был уверен, что тот бесится. И Артуру это было приятно... Он провел в Париже пять дней: гулял по городу, заходил в музеи, побывал в Гранд-Опера на "Ромео и Джульетте", съездил в Версаль, где долго бродил по огромному, пустынному осеннему парку, а вокруг, казалось, блуждали призраки умерших и обезглавленных французских королей и королев... Осеннее очарование минувших эпох туманило рассудок, опьяняло, и юноша как будто слышал музыку вечности в безлюдных аллеях парка и анфиладах старого дворца. Артур чувствовал, что долгая ночь, опустившаяся на его жизнь пять лет назад, заканчивается, и теперь занимается заря - пугающая, холодая, кровавая. *** Джеймс хотел покинуть Париж сразу после разговора с Артуром и лететь в Брюссель, но неожиданный приезд Тони смешал все карты. Джеймс давно подозревал, что кто-то из его охраны сливает Тони информацию, и собирался поручить Молтону найти источник утечки и разобраться с ним так, чтобы никому больше не было повадно. Вообще-то Джеймс никогда не обещал Тони хранить верность. А тот ее и не требовал. Благородного виконта вполне устраивали немаленькие суммы, которые отваливал ему Джеймс, в том числе на реставрацию обветшалого родового поместья Каннингов, на покупку небольшого дома в Кенсингтоне и на ежедневные расходы виконта, который обожал роскошь и не желал себе ни в чем отказывать. Поэтому Тони закрывал глаза на БДСМ-забавы Джеймса с другими молодыми людьми (сам виконт, утонченный и изнеженный, страшно боялся боли и готов был визжать от малейшего булавочного укола). Впрочем, это не мешало ему с завидной регулярностью закатывать истерики Джеймсу, прислуге и телохранителям, причем чаще всего без какого-либо повода. Джеймс старался не обращать на это внимания, хотя со временем капризы и выкрутасы виконта стали тяготить его все больше. Тони это чувствовал и знал меру в своих истериках. Лишаться доходов и преимуществ, которые давал ему статус любовника графа Лэнтона, виконт не желал. Однако Джеймс заметил, что с появлением Артура у Тони как будто отказали тормоза. Тони сразу возненавидел белокурого красавчика, почуяв в нем угрозу, и стал проявлять ревность, которая, по мнению Джеймса, была совершенно неуместна. Не потому что для нее не было повода, а потому что отношения с Тони изначально не предполагали ни любви, ни верности. И теперь Тони, облаченный в темно-синий костюм Brioni, с видом оскорбленной гордости восседал в кресле в гостиной парижской квартиры Джеймса, обставленной чрезмерно вычурно в стиле "ампир". Да, Тони вполне вписывался в антураж этой квартиры, который Джеймсу, сказать по правде, никогда особенно не нравился. - Что это значит? – завопил виконт, заламывая ухоженные руки, едва Джеймс переступил порог гостиной. - Ты срываешься с места и мчишься в Париж за этой жалкой шлюшкой! А я? А я? Что я должен обо всем этом думать? - Что наши с тобой отношения подошли к концу, - холодно отвечал Джеймс, решив покончить со всем одним разом. - Что? - выдохнул Тони. - Что ты сказал? - Наши отношения подошли к концу, Тони. Мы расстаемся. - Что? - глаза виконта округлились, в них плескались растерянность и бессильная ярость. - Ты не можешь... Не можешь вот просто так... Мы были вместе больше года! - И пришла пора это прекратить. Мы расстаемся. - Ты не смеешь... - Смею. Мы неплохо проводили время вдвоем, но теперь это в прошлом. - Что, решил поволочиться за этой белокурой шлюшкой, которая трахается со всеми напропалую? - зашипел Тони. - Боюсь, деловая жилка на этот раз вам изменила, мистер Ферренс. Вы приобрели порченый товар, многократно бывший в употреблении! - Убирайся! - спокойно приказал Джеймс. - А, вижу, вам нечего возразить? Я ведь прав, не так ли? Джеймс молча нажал кнопку вызова охраны. Появились двое телохранителей. - Проводите виконта, - коротко приказал он и направился в свой кабинет. - Ты не можешь меня так просто выгнать! Ты об этом еще пожалеешь! - донесся до него яростный вопль Тони. Джеймс закрыл дверь кабинета. Ему было плевать на Тони. Эта страница перевернута. Они с Тони ничего друг другу не должны. Во всяком случае, Джеймс точно ничего не был должен. Постельные услуги благородного виконта оплачивались более чем щедро. Джеймс попытался сосредоточиться на неотложных делах. Он немедленно вылетит в Брюссель на переговоры в Еврокомиссии. Затем, по всей видимости, придется лететь в Йоханнесбург утрясать проблемы с алмазодобытчиками. Оттуда в Тегеран - строго секретно - решать проблемы с поставками европейских товаров, возникшие из-за утечки информации в США. А из Тегерана, возможно, в Ормуз - маленький, но весьма богатый островной эмират в проливе, соединяющем Персидский залив с Индийским океаном. Сын ормузского эмира принц Ахмад говорил о своей заинтересованности в неких поставках. Очень опасных, рискованных поставках, способных нарушить геополитический баланс не только на Ближнем Востоке, но и во всем мире... Заманчиво, перспективно. Но риск был невероятно велик. Требовалась личная встреча с Ахмадом. Джеймс должен был хорошо все взвесить, прежде чем решаться на то, что предлагал принц. Джеймс надеялся, что все эти сумасшедшие перелеты и экстренные встречи будут отличным способом отвлечься от мыслей об Артуре... Но отвлечься так и не получилось. Джеймс думал о нем постоянно, а донесения службы безопасности приводили его в глухую ярость. Мальчишка провел в Париже еще пять дней и ночей. Днем он как ангелок с крылышками порхал по городу и его бесчисленным музеям, а ночью отчаянно блядствовал, шляясь по кабакам и залезая в постели к отвратительным подонкам. Потом Алверт вернулся в Лондон. Смена городов никак не сказалась на образе жизни юного джентльмена, который был, похоже, просто одержим сексом. Днем он обычно посещал университет, а по вечерам начиналось то же самое, что в Париже. Пару раз Алверт переспал с парнем из колледжа, еще пару ночей провел в БДСМ-клубе, где его, согласно донесению службы безопасности, связывали, засовывали в него анальные игрушки и трахали два мускулистых похотливых самца. Потом были еще любовники. Почему-то у Джеймса было чувство, что Артур делает это назло ему... Странно, но Джеймса восхищала странная двуликость юноши. Или даже многоликость. И ему хотелось увидеть настоящего Артура: не трепетного ангелочка, сошедшего с полотен Караваджо, и не бесстыдную шлюху, трахающуюся с кем попало, а такого, каким он был на самом деле, без масок и обличий, которые он так легко и быстро менял. И в то же время Джеймс испытывал непонятный страх перед неизвестным ему подлинным обликом Артура Алверта... И сходил с ума от ревности. Да, он понимал, что был для Артура всего лишь одним из многочисленных партнеров и не менее многочисленных поклонников, мечтавших затащить белокурого красавчика в постель. И вот это "один из" выводило Джеймса из себя. Он не хотел быть "одним из"! Он должен был стать одним, единственным, постоянным! Артур должен был принадлежать только ему! И Джеймс был полон решимости добиться этого. Вопрос был в том, как именно этого добиться.