Глаза смерти

Лондон, март 2013 года Артур уже жалел, что отклонил предложение Ахмада уехать в Ормуз. Это предложение показалось ему экзотическим, даже безумным. Бросить все, Лондон, учебу, стать наложником в гареме... Бред! Но не упустил ли он шанс обрести желанную защиту от Ферренса? И защиту от врагов Ферренса? Артур знал, что оказался меж двух огней, и каждый огонь мог его испепелить. Артур горько усмехнулся. Он вел жизнь человека, которого не существует. Жизнь призрака. Он был пришельцем в мире, где никому до него не было дела. Да, он у многих вызывал интерес, но почти никого не интересовала его душа, только тело. И Артур охотно отдавал свое тело - жадное до секса, привлекательное, выхоленное, как будто созданное для постельных утех. Больше ему нечего было дать. Его душа была изуродована прошлым, она была полна холода и мрака, таившихся в черных, недобрых глазах. Никто не хотел проникнуть в этот мрак. Никто, за исключением Ферренса. Злая ирония судьбы. Именно Ферренсу нельзя было проникать в эту душу, потому что в ней таилась его погибель. И Ферренс не мог подарить Артуру будущее. Наполнить изуродованную, темную душу светом был способен разве что Энди, в которого Артур имел несчастье влюбиться - отчаянно и безнадежно. Почему Энди? Артур и сам не знал. Его тянуло к этому парню не только потому что тот был красив и мужественен, но потому что в Энди ощущалась внутренняя сила и внутренний свет. Артур мечтал ухватиться за Энди, как хватается за соломинку утопающий. Однако Энди не было дела до влюбленного Артура, к которому он относился с нарочитым равнодушием. Энди бредил Ферренсом, все тем же проклятым Ферренсом. Круг замыкался. Кстати, после того вечера в Форсборо Ферренс никак не проявлялся. Единственным свидетельством того, что он не оставил Артура в покое, были его гориллы, продолжавшие таскаться за юношей. Прошло больше двух недель, Артур с головой погрузился в учебу, потому что вновь хотел досрочно сдать экзамены. Пару раз он сходил на концерты, где играли Баха и Монтеверди. И, самое интересное и главное, он снова побывал на великосветском мероприятии! Сразу после приема в Форсборо ему позвонила герцогиня Трамбулл и попросила сопровождать ее на какой-то благотворительный аукцион. Артур удивился, даже растерялся и не решился отказать. Все это казалось ему странным. Неужели снова Ферренс со своими интригами? Нет, было непохоже. До лондонского дома герцогини Артур, одетый в неброский, но дорогой темно-синий костюм (излюбленный цвет лондонских клерков), скромно добрался на подземке. А затем сел в шикарный, хотя уже далеко не новый «Бентли» герцогини, и они вместе отправились на аукцион, который проводился в помпезном банкетном зале в Белгравии. Признаться, Артур даже не понял, в чью пользу этот аукцион проводился. Кажется, в пользу голодающих детей в какой-то африканской стране. Или азиатской. - Ваша светлость, мне интересно, как вы узнали мой номер телефона? – это был первый вопрос, который Артур задал старой даме после того, как они обменялись дежурными репликами о погоде и о трудной жизни африканских детей. Герцогиня рассмеялась. - Не волнуйся, мой милый, я не буду донимать тебя звонками. Конечно, ради тебя я с удовольствием превратилась бы в юную красотку. Точнее в юного красавчика. Да, милый, знаю, что ты предпочитаешь вовсе не красоток. Не волнуйся, я, конечно, женщина весьма консервативных убеждений, но не чужда прогрессивных взглядов. К тому же, поверь, в жизни я насмотрелась всякого, и меня сложно чем-то смутить, - старая дама тараторила как пулемет, и Артур сразу понял, что пытаться ее прервать бесполезно. – Твой телефон мне дали друзья моего покойного супруга. Ты понимаешь, о ком я говорю. Не волнуйся, я не намерена задавать тебе лишние вопросы. Конечно, милый, не скрою, я просто сгораю от желания узнать про тебя всё. Но я все-таки вдова герцога Трамбулла. Мы с покойным мужем прожили вместе почти сорок лет, и поверь, эта жизнь научила меня, что есть такие вещи, о которых лучше не знать. - Благодарю вас за понимание, ваша светлость, - успел вставить Артур, прежде чем был перебит новой пулеметной очередью герцогини: - Да, я умею не задавать вопросов. И я не буду спрашивать, как ты вновь очутился в Лондоне, причем с новым именем… От прежней жизни у тебя осталось только второе имя – Александр. Так ведь звали твоего отца не так ли? - Именно так, миледи, - тихо сказал мальчик. - И… ты сказал, что его уже нет в живых? Как он умер? О, я сама сказала, что не стоит тебя расспрашивать, но… - Он был убит, - в голосе женственного юноши зазвучали стальные нотки. – У меня на глазах. Герцогиня ахнула – не столько от ужаса, сколько от любопытства. - Мать умерла три года назад от рака, - бесстрастно продолжал Артур, предвосхищая новые вопросы. – Она заболела после гибели моего папы. И я теперь живу здесь, в Лондоне. - Боже мой… - прошептала герцогиня. – И… это сделал он? - Нет. Не он отдавал приказ. - Понимаю… Боже, боже! Мой бедный мальчик! Все они мерзавцы. Проклятые мерзавцы! Не зря мой муж так ненавидел всю эту чертову банду! Ничего, я уверена, что за твоих родителей есть кому отомстить. - Они уже отомщены. Но не до конца. - Они будут отомщены полностью, - теперь уже металл зазвучал в голосе пожилой леди. – Я уверена в этом, мой мальчик, и поверь, я знаю, что говорю. - Я тоже в этом уверен, миледи. - Ты можешь на меня положиться, мой мальчик. Признаться, я очень обеспокоена тем, что на тебя положил глаз этот негодяй Ферренс. Не скрою, я пригласила тебя в свое поместье именно по его настоятельной рекомендации. Но все вышло отлично! Теперь над Ферренсом потешается весь Лондон! И, кстати, теперь ты стал пусть и не знаменитостью, но приобрел определенную известность в обществе… - Причем довольно скандальную известность, не так ли? - с иронией заметил Артур. - Это то, что очень любят в обществе, мой мальчик, - с ласковой улыбкой сказала герцогиня. – Теперь многие хотят не то чтобы с тобой познакомиться, но посмотреть на тебя. Что это за юноша, который свел с ума и молодого арабского принца, и высокомерного мерзавца Ферренса? - То есть мне предстоит выступить в роли мартышки в зоопарке, ваша светлость? – Артур не смог удержаться от кривой усмешки. - Нет, мой мальчик, тебе предстоит быть пушистым белым зайчиком, которого все хотят погладить и приласкать. Если ты хорошо справишься с этой ролью, то, возможно, будешь вхож в хорошие дома и обзаведешься неплохими связями. - Это очень любезно с вашей стороны, ваша светлость. Но, право, я вряд ли заслуживаю… - Помолчи, мальчик! – решительно заявила пожилая леди. – Я намерена принять участие в твоей судьбе. По нескольким причинам. Прежде всего, не буду скрывать, из ненависти к Ферренсу. Ты ведь знаешь, у меня есть немало причин его ненавидеть. А я, видишь ли, очень мстительна, друг мой. Во-вторых, я прекрасно помню твоих родителей, да и тебя самого. И потому просто обязана тебе помочь хотя бы из уважения к их памяти. В-третьих, не могу отказать себе в удовольствии вывести в свет такого красавчика как ты. Вот увидишь, когда мы приедем на этот несчастный аукцион, все на тебя просто набросятся, словно тебя выставили на торги! Слово «набросятся», было, конечно, преувеличением, но плохо скрытое любопытство персона Артура, несомненно, вызвала. Герцогиня представила его нескольким своим знакомым, некоторые из них в свою очередь представили его еще нескольким своим знакомым. Не прошло и часа, как Артур мог похвастаться знакомством с парочкой графинь, одним бароном, одним банкиром, двумя женами банкиров и еще какими-то важными персонами, имена, титулы и должности которых он просто не запомнил. Меньше всего Артур понимал, в каком именно качестве присутствует на этом светском мероприятии. Он полагал, что его пребывание здесь выглядело странным и даже неуместным, поэтому старался держаться скромно и незаметно, намереваясь при первом удобном случае улизнуть. Но его решительно взяли в оборот. Все разговоры так или иначе переходили на принца Ахмада и Ферренса. Разумеется, никто не упоминал о том, что произошло в Форсборо, и уж тем более никто не упоминал об отеле Four Seasons, хотя у Артура сложилось твердое убеждение, что непостижимым образом все уже знали, где и с кем провел ночь сын эмира Ормуза. И что Ферренс остался ни с чем. Артура как бы невзначай спрашивали: давно ли он знаком с Ферренсом и принцем Ахмадом, бывал ли он Ормузе, бывал ли он дома у Ферренса. Вопросы задавались с элегантной ненавязчивостью, как бы между делом, разговоры скользили по разным темам, но неизменно возвращались всё к тому же. Из реплик собеседников (и особенно собеседниц) Артур понял, что Ферренс в высшем обществе не пользуется любовью (хотя уместно ли там вообще такое понятие как любовь?). Некоторые намеки, сделанные в разговорах, были полны злорадства в отношении Ферренса. К принцу Ахмаду относились скорее с доброжелательным любопытством. Персона же Артура вызывала интерес лишь в связи с этими двумя личностями (но в этом ничего странного не было). Правда, два джентльмена почему-то вовлекли Артура в беседу о ситуации на финансовых рыках Азии, и ему пришлось напрягать ум, вставляя в разговор реплики о влиянии напряженности между Пекином и Тайбэем на нефтяные цены. Также почему-то речь зашла о повышении сталелитейных пошлин в США (тут Артур предпочел ограничиться тем, что с заинтересованным видом задавал вопросы). Наконец, разговор зашел о грядущем столкновении KGN Group, за которой стоял некий Крейг, с политическими и финансовыми интересами Ферренса. Тут Артур предпочел молчать, поскольку вообще впервые слышал об этом. Мнение джентльменов было таково, что Ферренс выстоит, но Крейг изрядно его потреплет и обрежет ему крылья. Артур с удовольствием предпочел бы, чтобы Ферренсу обрезали не крылья, а кое-что другое, но счел, что высказывать это вслух было бы излишним. И еще ему снова было страшно. Страшно при мысли о том, что все вокруг знают об интересе, который испытывает к нему Ферренс. Это означает, что об этом известно и тем людям… И что теперь? Они вполне могут принять решение о ликвидации Артура Алверта. Его сближение с Ферренсом может поставить под угрозу слишком многое. Артур снова подумал о том, что лучше всего было бежать. Но если можно было скрыться от Ферренса, то от этих людей скрыться было нельзя. И мальчик хорошо это понимал. Он пытался быть холодным и бесстрастным, стать мраморной статуей не только снаружи, но и внутри, однако из трещин в мраморе выползала тьма и заволакивала все вокруг… - Ты пользовался успехом, мой мальчик, - сказала герцогиня, когда они возвращались с этого странного действа. - Кажется, тебя уже пригласили на пару обедов и вечеринок? - На один обед и две вечеринки, ваша светлость, - рассеянно уточнил Артур, думавший совсем о другом. - Чудесно! Все как один отмечают твои манеры, скромность и образованность. Мистер Рейнольдс был приятно удивлен тем, что ты хорошо разбираешься в отношениях Китая и Тайваня. - Я?? Ваша светлость, да я по сути ничего об этом не знаю! - Не беспокойся, он знает еще меньше, потому и удивлен. Впрочем, это не мешает ему играть на гонконгской бирже... Странно, что он спустил на этих спекуляциях всего пару сотен миллионов фунтов. - Пару сотен миллионов? - Да, так мне сказала его супруга. Она уверяет, что еще пятьдесят миллионов, и она с ним разведется, иначе может остаться решительно ни с чем. Я на ее месте развелась бы уже сейчас, но бедняжка очень добра. Кстати, Артур, не вздумай игнорировать приглашения! Это твой шанс войти в общество избранных. Конечно, это настоящий террариум, но все же там бывает интересно и даже забавно. - О, ваша светлость, как вы могли подумать, что я решусь проигнорировать такие приглашения? Артур действительно не собирался их игнорировать. Неожиданная перспектива быть принятым в высшем обществе приятно щекотала его самолюбие. Хотя это никак не совпадало с его желанием оставаться в тени... Впрочем, Артур не верил, что его вхождение в высший свет будет продолжительным. Для герцогини Трамбулл он был лишь прихотью, для остальных - участником пикантной истории с арабским принцем и Ферренсом, а об этой истории через пару недель все забудут. Куда интересней Артуру показалось приглашение, которое он обнаружил в почтовом ящике, когда пришел домой. Его приглашали на бдсм-сессию в закрытый элитный клуб RесSM. Артур слышал об этом клубе от Питера - крутого топа. Но юноша там не бывал. Сердце его лихорадочно забилось. Он пойдет. Он хочет этого. Он обязательно там будет! *** Совещание в лондонском офисе длилось уже сорок минут, и Джеймс чувствовал нарастающее раздражение. - И что с того? – бросил он, постукивая пальцами по полированной поверхности длинного стола, во главе которого сидел. - Что с того, что Вашингтон намерен ввести в отношении Ирана новые санкции? По-вашему, этого уже достаточно, чтобы мы вытянулись по стойке смирно, отсалютовали и покорно залезли под стол? - Мистер Ферренс, - нервно отвечал его заместитель Громан. – Ряд компаний уже объявил о свертывании отношений с Ираном. В первую очередь судоходные компании. Датская Marine Line и швейцарская MeditShip заявили, что больше не будут доставлять грузы иранцам. А владельцы нефтяных танкеров говорят, что намерены перенаправить свои суда в порты других стран Залива. - Пусть так, - пожал плечами Ферренс. – Датчане и швейцарцы решили не рисковать, это их дело. Но в Брюсселе, Париже и Берлине есть политический запрос на продолжение связей с иранцами. Контракты Marine Line и MeditShip будут переданы другим компаниям. Иранцы теперь будут вынуждены платить больше из-за возникших сложностей. Я оцениваю возможную добавочную прибыль в полмиллиарда долларов. - Невозможно! - воскликнул Громан. - Это слишком рискованно! Если все вскроется, то мы станем мишенью для американцев! Они перекроют нам кислород, мы превратимся в изгоев! Это будет конец всему! - Вы так и в самом деле думаете, Громан? - холодно поинтересовался Ферренс. - Или повторяете чьи-то слова? - Сэр, - Громан вздрогнул, - я всего лишь пытаюсь оценить риски… - Оценка рисков - моя забота, - прервал Ферренс своего заместителя. - Разумеется, действовать мы будем через цепочку посредников. Никаких прямых контактов с компаниями, продолжающими торговлю с Ираном. Наше имя нигде не будет засвечено. Чистая прибыль, рост политического влияния и минимальный риск. - Мистер Ферренс, - заговорил Громан, - позвольте напомнить, что в деле с поставками южноафриканских алмазов тоже были посредники. Но надзор ЕС почти сумел распутать эту схему, и мы тогда оказались под реальной угрозой… - Это стало возможно из-за утечки информации, источник которой предстоит установить службе мистера Молтона, - отрезал Ферренс. – Но я уладил все проблемы в Брюсселе. Если и в этот раз возникнут проблемы, они тоже будут улажены. Даже если американцы докопаются до наших дел с иранцами, у меня найдутся весомые аргументы для министерства финансов США и госдепартамента. - И все же, сэр... - Громан, я принял решение. Оно не обсуждается. Поручаю вам организовать новые контракты, учитывая выход датчан и швейцарцев из игры. В первую очередь сосредоточьтесь на танкерах. Эванс, вы немедленно вылетаете в Тегеран на переговоры. Контактные лица вам известны. Молтон, организуйте бизнес-джет для Эванса, ему не следует светиться на регулярных рейсах, миссия слишком деликатна. И еще: в Ормузе ничего не должны узнать о наших контактах с Тегераном. У Ормуза и Ирана слишком сложные отношения, и это может повредить нашему контракту по торпедам. Молтон, вы отвечаете за то, чтобы на сей раз не было никаких утечек. - Слушаюсь, босс. - Все свободны. А вы, Молтон, останьтесь. Громан и Эванс удалились. Молтон подсел поближе к Ферренсу. Его лицо было непроницаемым, глаза сузились. В этот момент он напоминал индейца-убийцу. - Грег, поведение Громана мне нравится все меньше, - проговорил Ферренс. - Джеймс, - безучастно произнес Молтон. - Мои люди последние два месяца держали Громана под наблюдением. Стопроцентных доказательств нет, но уже ясно: утечка информации Крейгу, а через него американцам была делом рук именно Громана и кого-то из его окружения. Иначе не объяснишь наши неудачи с химическими концернами в Австрии. Вот, почитай, - он протянул Ферренсу довольно объемистую папку. Тот принялся читать, недовольно поморщившись, ибо предпочитал бумаге экран ноутбука. Некоторые бумаги он бегло просматривал, тут же отбрасывая, некоторые перечитывал по нескольку раз. - Мразь, - хрипло сказал Ферренс. - Наши действия? - бесстрастно осведомился Грег. - Ты понимаешь. - Я понимаю. - Сделай так, чтобы все выглядело естественным и не давало повода для подозрений. Способ на твое усмотрение. - Не беспокойся. - Хорошо. А теперь, следующий вопрос: что тебе удалось узнать об... Артуре. - Ты говоришь об Алверте? - Грег выглядел совершенно равнодушным. - Разумеется! - взорвался Ферренс. - О ком же еще? - Джеймс, успокойся. Послушай, ты затеял опасную игру с иранцами под носом у американцев, нам предстоит тяжелое столкновение с махиной Крейга, а ты все думаешь… - Грег! - Ферренс стукнул кулаком по дубовой столешнице. – Мне надоели твои нравоучения! Я жду информацию об Артуре, и будь любезен ее предоставить. Или твои люди опять оказались неспособны что-либо разузнать о нем? - Джеймс, - с досадой вздохнул Грег. - Мы уперлись в стену. Мои люди пытались вступить в контакт с прислугой из дома герцогини Трамбулл, но все как воды в рот набрали! Все отказываются общаться, несмотря на наши посулы и даже угрозы. Похоже, их основательно кто-то запугал. Кто-то не менее влиятельный чем мы. Он угрюмо смотрел на Джеймса, ожидая взрыва ярости. Но тот лишь тяжело вздохнул. - Меня это не удивляет. Я пытался говорить на эту тему лично с герцогиней. Ты ведь знаешь, она должна мне два миллиона фунтов. Я прямым текстом заявил ей, что разорю ее и вышвырну на улицу, если не узнаю, откуда она знает Артура. - И что? Угроза не подействовала? – Молтон сохранял бесстрастие. - Нет. Более того, старуха рассмеялась мне в лицо. Разумеется, она заявила, что познакомилась с Артуром лишь несколько дней назад на том… - тут лицо Джеймса болезненно исказилось, - на том приеме в Форсборо. Я ей ответил, что она лжет. Ведьма снова рассмеялась – нагло, вызывающе. И заявила, что не боится моих угроз и что у нее, оказывается, есть, где взять деньги, если я буду на нее давить! - Два миллиона фунтов? – с усмешкой спросил Молтон. – Старая ведьма блефует. Кто ей даст такую сумму? У нее долгов на три миллиона! - Возможно, что и блефует, - задумчиво произнес Ферренс. – Но меня озадачила ее наглость. Как будто у нее действительно появился какой-то источник средств. - Ты думаешь? – глаза Молтона снова сузились. – Ты думаешь, что… - Я допускаю, что ей пообещали деньги наши враги. - Неужели Крейг? - Этот вряд ли. Нет. Те, кто стоял за ее покойным мужем. - За герцогом Трамбуллом? – с сомнением спросил Молтон. – Джеймс, это мир спецслужб, а не мешков с деньгами! - Ты сам знаешь, что спецслужбы и денежные мешки бывают очень близки, - мрачно произнес Ферренс. – Есть еще один момент. Я угрожал герцогине только разорением. Но старая ведьма разбушевалась и внезапно заявила, что если я решу ее прикончить (а она употребила именно это слово), словно уличный гангстер, то и на меня найдется управа. И посоветовала вспомнить мне о моем отце и брате. Ты понимаешь, Грег? Она знает, что мой отец и мой брат были убиты, а не умерли! – Джеймс говорил неестественно ровным голосом. – А это значит, что она знает это именно от своего мужа. Или от тех, кто за ним стоял. И чувствует себя в безопасности под их покровительством. - Мы спокойно можем до нее добраться, - пожал плечами Молтон. - Позже. Сейчас это слишком опасно. Старая змея не стоит того, чтобы мы шли из-за нее на риск. Пусть пока шипит, мы все равно ее раздавим. Я очень хочу разгадать тайну смерти брата и узнать тайну прошлого Артура. Это сейчас приоритет. - Я занимаюсь этим, Джеймс. Но все же… Насчет мальчишки надо принимать решение. Он разрушает тебя, Джеймс, я же это вижу! Ты становишься неадекватным, ты думаешь не о делах, а о нем! И эта чертовщина длится уже полгода. Полгода, Джеймс! - Это правда, - вздохнул Молтон. - Решись уже на что-нибудь! - У меня есть план, Грег. Этот мальчик придет ко мне сам. И уже в ближайшие дни. - План? - скептически усмехнулся Грег. - Опять одна из твоих любимых "комбинаций"? Вроде той, что ты разыграл в Форсборо? - Убирайся к черту! – взорвался Джеймс. Обычно бесстрастный Грег вдруг захохотал и резво, словно нашкодивший школьник, выскочил из кабинета. Ферренс в бешенстве смотрел ему вслед. В сущности Грег был прав, и Джеймс это знал. Именно это и привело его в ярость: осознание того, что он стал всеобщим посмешищем. В лондонских великосветских гостиных хитом стала история о том, как сын ормузского эмира увел белокурого красавчика из-под носа у простофили Ферренса! Джеймс в ярости стукнул кулаком по столу. Появляясь в свете, он теперь ловил на себе насмешливые взгляды, слышал мерзкий шепоток за спиной. Несколько наглецов даже позволили себе отпустить завуалированные шуточки в его присутствии! О, эти уже поплатились: один из них расстался с высокой должностью в крупном инвестиционном фонде, у другого возникли серьезные проблемы с налоговыми органами, третий... Ну, неважно. Но главной распространительницей сплетен стала старая карга - герцогиня Трамбулл. Джеймс не бросал слов на ветер, он и впрямь собирался отомстить старой змее. Пусть не сейчас, чуть позже. Он хотел отомстить и ормузскому жеребцу-принцу. Пусть тот и не знал о чувствах, которые Джеймс питал к Артуру. Все равно. Джеймс такого не прощал. Да, пока что он ничего не мог предпринять против принца. Только-только была заключена сделка по торпедам на полмиллиарда долларов, и Джеймс, выступавший ее негласным гарантом, не мог допустить, чтобы она была аннулирована. К тому же, с принцем Ахмадом затевалось еще одно грандиозное предприятие… Но Джеймс умел ждать. И он знал, что обязательно наступит момент, когда Ахмад дорого заплатит за свою ошибку. И только Артуру опасаться было нечего. Хоть он, по мнению Джеймса, и заслуживал наказания больше, чем все остальные вместе взятые. Джеймс не мог причинить никакого зла этому белокурому ангелу, этому черноглазому демону, его благословению и его проклятью. Он не мог понять, почему Артур так его боится и ненавидит. Джеймс чувствовал, что Артур – это живой сгусток боли, и что весь его разврат – лишь попытка заглушить эту боль. И Джеймс был уверен (почему – сам не знал), что лишь он способен избавить мальчика от сводившей его с ума боли. Он растопит боль Артура своей любовью, в его объятиях тот будет счастлив и позабудет о своих страхах. Артур будет принадлежать ему весь, без остатка. Только ему. Между тем Артур побывал еще в трех великосветских гостиных: на обеде в шикарном доме в Мейфэре и на двух вечеринках - в особняке в Белгравии и в огромной квартире на Оксфорд-стрит. Конечно, все это было внове для него и утомительно. Приходилось постоянно быть в напряжении: следить за каждым своим словом, жестом, выражением лица, чтобы, боже упаси, не сделать и не сказать чего-то непростительного, недопустимого, непристойного. Скучные разговоры, по большей части ни о чем, бессмысленное времяпровождение. Хотя нет, на обеде в Мейфэре присутствовал один интересный Артуру человек - экономист какого-то банка, он довольно занятно рассказывал о перспективах новых санкций США в отношении Ирана и их влиянии на экономику Европы. Артур задал ему пару вопросов, тот посмотрел на юношу с немалым удивлением. Видимо, из-за внешности Артура: конечно, мальчик-фотомодель должен думать разве что о тряпках, да о себе любимом. Ну, еще о сексе. Какое ему дело до Ирана. Тем не менее, ответил экономист очень обстоятельно и серьезно, чем спровоцировал Артура еще на один вопрос. Юноша с удовольствием расспрашивал бы еще, но счел, что это может быть воспринято как дурной тон. Лучше быть скромным, тихим, глупым мальчиком и молча хлопать глазками. Ровесников Артура на этих тусовках было немного. Поначалу юноша опасался общения с ними. Ему казалось, что дети аристократов и финансовых воротил должны быть заносчивыми и надменными, но оказалось, что все совсем не так. С ним общались так, словно Артур принадлежал к их кругу. Он познакомился с парочкой юных леди и с тремя парнями. Обе леди сразу проявили к нему интерес (в высшем обществе нравы могут быть ничуть не менее свободными, чем в демократической среде). Впрочем, они быстро поняли, что на взаимность со стороны Артура им рассчитывать не приходится. Что до парней, то один был сыном баронета, его тоже звали Артуром, второй – сыном какой-то бизнес-леди, третий - сыном профессора из Оксфорда. Последнего звали Томом. Симпатичный парень, ему и Артуру хватило пары взглядов, гей-радар сработал без сбоев. Правда, Том оказался очень застенчив. Выяснилось, что у него вообще не было сексуального опыта, и он очень хотел попробовать. Так что Артуру впервые пришлось выступить в роли наставника. В постели Том был трогательно неуклюж и бестолков, но он так искренне и простодушно восхищался Артуром, что тот прощал ему неопытность. Правда, он твердо решил, что одной ночи с Томом вполне хватит. И дело было не в неопытности Тома, просто Артур не хотел подставлять славного медвежонка под удар Ферренса: этот маньяк в своей нелепой ревности был способен решительно на все. Ферренс, Ферренс, он стал для Артура проклятьем! Теперь юноша даже сексом не мог заниматься, не думая о том, а как к этому отнесется Ферренс. *** А тем временем Энди тоже не мог заниматься сексом, не думая о Ферренсе. Он-таки созвонился с Элом, который подкатывал к нему в гей-баре с предложением пройти кастинг на съемки в рекламе мужских трусов. Как и следовало ожидать, первым делом Энди оказался у Эла в постели. Нет, парень не то чтобы торговал собой, он сделал это не ради рекламных съемок. Просто так получилось. Они встретились в пабе в Сохо. Мысли Энди были заняты приглашением, присланным Ферренсом. Все внутри трепетало в предвкушении того, что Дом, наконец-то, соблаговолит снизойти до своего самого преданного саба. И в то же время Энди чувствовал какой-то подвох. А еще чутье подсказывало, что все это связано с Алвертом. Алверт, Алверт, еще одно наваждение! Эл что-то нес о контракте, но Энди его почти не слушал, лишь кивал и поддакивал. Если бы Эл предложил ему отправиться на Луну, Энди тоже кивнул бы и сказал: "Конечно, само собой". Потом они шли куда-то, проехали несколько станций в подземке, сделали пересадку. Энди даже не запоминал дорогу. Наконец, они оказались в какой-то квартире, а мысли Энди все витали где-то далеко. В какой-то момент он понял, что даже не уточнил у Эла, что тот предпочитает в сексе, и кто он - актив, пассив или универсал? То есть, может быть, Эл это ему и говорил, но у Энди в этот день все пролетало мимо ушей и глаз. Не хватало только, чтобы Эл оказался пассивом. Да еще каким-нибудь любителем кроссдрессинга. При этой мысли Энди стало нехорошо. Нафиг, нафиг! Эл между тем торопливо разделся, а Энди таращился на него как баран на новые ворота. Перед ним был лысеющий мужчина средних лет с дряблыми мышцами, отвислым животом, кустистой растительностью на бледном теле и кривоватыми ногами. Блядство, если этот тип сейчас потребует, чтобы Энди его трахнул? Да у Энди на него просто не встанет! Но, к великому своему облегчению он услышал: - Сладкий, ну что ты застыл? Раздевайся! Я хочу тебя попробовать, конфетка! У Энди как гора с плеч свалилась. Он быстро скинул одежду, оставшись только в тех самых узких красных плавках, в которых красовался перед зеркалом, и, чуть поведя бедрами, посмотрел на Эла насмешливо и по-блядски. Почему-то в его представлении именно так должен был вести себя Алверт. На мгновение Энди представил себя красавчиком-блондином, и у него перехватило дыхание, а под плавками стало стремительно набухать. Эл между тем с восхищением смотрел на загорелого, мускулистого парня, очевидно представляя, как сейчас его разделает. Особенно ему льстило, что у этого парня так быстро на него встал. - Роскошное тело! - протянул он. - Иди ко мне, красавчик, я хочу тебя! Энди двинулся к нему медленно, демонстрируя себя во всей красе, его взгляд был наглым и самоуверенным, он откровенно рисовался перед Элом, едва достававшим ему до подбородка и чуть не пускавшим на него слюни. Эл, дрожавший от похоти, и представить себе не мог, что этот сильный, подкаченный атлет с волевым голливудским подбородком сейчас воображает себя изнеженным блондином, готовящимся раздвинуть ноги перед сильным Домом. Никакого Эла для Энди сейчас не существовало. Он был Алвертом, а перед ним стоял Ферренс. - Возьми у меня, - донеслось до Энди как сквозь туман. – Давай же, скорее! Энди положил сильные руки на хилые плечи Эла, надменно выпятил подбородок, взгляд его светло-серых глаз был устремлен куда-то поверх лысеющей головы Эла, словно он смотрел на кого-то еще. Медленно, с грациозностью уверенного хищника он опустился на колени, даже не прикоснувшись к дрожавшим губам Эла, и, закрыв глаза, принялся за дело. Эл постанывал, обхватив голову Энди и заставляя того брать глубже и глубже. Лицо Энди покраснело, дважды он поперхнулся и закашлялся. А Эл все трясся от похоти. Энди это стало надоедать. Он решительно поднялся и буквально увлек Эла на кровать, упав на спину и притянув к себе партнера. Тот принялся покрывать поцелуями его лицо и накаченную грудь, одновременно тиская и сдавливая его пальцами, и Энди в этот момент он напомнил таракана. Чтобы не было противно, Энди снова представил себя Алвертом, раздвигающим атласные ягодицы перед Ферренсом. Энди развел свои собственные ягодицы - круглые, упругие, гладкие, и Эл, повизгивая, принялся их мять, а Энди смотрел на него невидящим "кошачьим" взглядом и нагло усмехался. Эл суетливо слез с него, принялся натягивать презерватив, а затем дрожащими руками схватил тюбик с лубрикантом. Энди перехватил у него тюбик, выдавил гель и сам принялся себя растягивать. Руки Эла были ему слишком неприятны. Эл принялся за дело, причем делал это суетливо и даже странно неумело, как будто никогда прежде этого не делал. Впрочем, Энди это было до фонаря. Он вообще был довольно равнодушен к "ванильному" сексу, ему нужен был жесткач с мощным самцом, перетянутым кожаной сбруей и желательно с плеткой или дилдо в руках. Секс с Элом не доставлял Энди ни боли, ни наслаждения. Эл мог стонать, сопеть и пыхтеть сколько угодно, Энди было все равно. На его лице застыло высокомерное и равнодушное выражение. Ему казалось, что именно так лежал бы Алверт под партнером, не доставляющим ему удовольствия. А Эла это высокомерие русоволосого атлета явно заводило. Он снова стал повизгивать и двигался с неимоверной быстротой. Наконец, он с жалобным стоном рухнул на Энди. На лице парня не дрогнул ни один мускул. Ему очень хотелось уйти. Но раз уж он лег в постель с этим типом, то надо было хотя бы разузнать насчет перспектив кастинга. Ну и что тут такого, он что ли первый делает карьеру через постель? - Пойдем в душ, - вдруг прошептал Эл, проводя рукой по гладкой щеке парня. Энди хотелось в душ, но не вместе с Элом. Но все же он пошел. - Встань на колени, - с придыханием произнес Эл, когда они оказались в ванной, и парень опустился на колени, полагая, что от него ждут еще одного минета. - Золотой дождь и копро, - вдруг выдал Эл. - Я хочу сделать тебе золотой дождь и копро. - Чего, бля? - Энди от неожиданности перешел на русский. - Золотой дождь и копро, красавчик, - повторил Эл, хватая его за руки. "Золотой дождь" Энди практиковал не раз, ему это нравилось. Но опять же, только от сильных, перетянутых сбруями Домов во время бдсм-сессий. Но копро... Копро он не потерпел бы даже от самого сногсшибательного Дома. Его передернуло от отвращения. - Ты охуел что ли? - заорал Энди снова по-русски. - Отъебись! - это он добавил уже по-английски. Эл не смутился. - Эй, парень, ты же хочешь пройти кастинг! Сделай то, что я хочу, и тебе все обеспечено! - Отъебись, - повторил Энди. Он выскочил из ванной, кое-как напялил одежду и ринулся к двери. - Эй, если ты сейчас уйдешь, то ничего не получишь, - попытался преградить ему дорогу Эл. Энди въебал ему кулаком по физиономии, покрыл семиэтажным русским матом и пулей вылетел из квартиры. Судя по всему, его карьера фотомодели на этом была завершена.