Глаза смерти

Лондон, апрель 2013 года Артур шел по коридору университета, когда в кармане завибрировал мобильник, стоявший на бесшумном режиме. Нет, не тот, которым он обычно пользовался и который (юноша был в этом уверен) теперь прослушивался службой безопасности Ферренса. Другой. О котором Ферренс и люди Молтона не знали. По этому телефону мог позвонить только один абонент, поэтому Артур даже не взглянул на высветившийся номер. - Я ждал вашего звонка, - произнес он вместо приветствия. - А почему не позвонили сами? Считаете, что для этого не было причин? – голос в трубке звучал мрачно. – Какого черта вы сошлись с этим человеком? Именно с ним! Вы что, не понимаете, чем это грозит? В том числе вам лично! - Я все понимаю. - Вы знаете, что всерьез рассматривался вопрос о вашей ликвидации? - Даже не сомневался, - бесстрастно произнес Артур. – Что ж, действуйте. - У вас теперь такая охрана, что к вам не просто подобраться,- хмыкнула трубка. - Подобные мелочи вас никогда не останавливали. - Он что-нибудь подозревает? - Нет, - соврал Артур. – Откуда? Он меня увидел впервые в жизни полгода назад. Это было простое совпадение. «Или судьба», - добавил он мысленно. - Все равно. Он копается в вашем прошлом. - Но до сих пор ничего не узнал. - Надеемся. Пришлось на всякий случай еще глубже спрятать касающиеся вас документы. Теперь до них даже британская королева не доберется. - Жаль. Я очень рассчитывал на интерес ее величества к моей скромной персоне. - Шутки неуместны. Но вы не ответили на вопрос: какого черта вы все это затеяли? - Я ничего не затевал. Он встретил меня и влюбился как одержимый. Не давал мне прохода. Преследовал. Что мне было делать? Обращаться к вам, чтобы снова поменять личность? А вы сами через подобное проходили? Вы понимаете, что это такое, когда вашу личность заменяют совсем другой, чужой? Когда вы лишаетесь не только своего имени, но всей своей жизни - прошлого, друзей, родственников – всего-всего? Когда вы каждую секунду боитесь стать самим собой – настоящим, а не придуманным! Это ад. Ежедневный, ежеминутный! Я только-только начал привыкать, я не хочу проходить через это снова! Хотите меня убить, так убейте. - Мы идем на ликвидацию только в самом крайнем случае, - холодно ответил голос в телефоне. – В отличие от вашего нынешнего любовника и его банды. И мы понимаем, через что вам пришлось пройти. Но вы тоже должны понимать: вопрос о новой смене вашей личности с повестки дня не снят. Если ситуация станет угрожающей, то придется это сделать. Но здесь многое зависит от вас. Вы не должны себя выдать. Ничем. - Я знаю. - И еще. Никакой самодеятельности. Вы понимаете, что я имею в виду? - Не беспокойтесь. Я знаю, что он не имел никакого отношения к случившемуся. Повисла пауза. - Сколько вы собираетесь крутить с ним этот идиотский роман? - Не знаю, - тяжело вздохнул Артур. – Я делаю все, чтобы ему осточертеть. Чтобы он меня выгнал и забыл, наконец. - Все-таки подумайте о новой смене личности. - Я подумал. Нет. С меня хватит. - Дело ваше. Но помните, что вопрос о вашей ликвидации не снят. - Да не надо мне угрожать! Я устал бояться. - Мы вам не угрожаем. Угроза существует, но с другой стороны. И в ваших интересах ее устранить. - Что? – вздрогнул Артур. - В последние недели возникла одна проблема. Ее надо срочно решить. - Я ничего не буду делать! С меня хватит! - С вами встретятся. - Когда? Где? Но в трубке раздались отбойные гудки. Артур прислонился к стене и прикрыл глаза. Да, он сам знал: единственным разумным выходом была новая смена личности и бегство. Вместо этого он затеял смертельно опасную игру с человеком, к которому ему нельзя было приближаться на пушечный выстрел. Он знал, что поступает отвратительно и самоубийственно, но ничего не мог поделать со своим странным, извращенным влечением к Ферренсу. Тот все-таки сумел вывернуть его наизнанку. Прежде Артур мечтал об Энди, но теперь эти мечты если не погибли, то оказались спрятаны в самых глубоких тайниках его темной души. Теперь он дрожал от похотливого наслаждения в объятьях Ферренса, приходил в исступление от жестоких и грязных игр с ним в бдсм-комнате. Что там только не вытворялось! В Артура заталкивали анальные шарики, бусы, ему затыкали кляпом рот, его подвергали порке, связывали, подвешивали, заковывали в наручники... Ферренс вел себя как одержимый, но Артуру это не просто нравилось, это сводило его с ума! А особое наслаждение он испытывал, когда после извращенных садистских забав Ферренс с нежностью и даже благоговением натирал его тело мазями, кремами, делал расслабляющий массаж, а потом входил в него - настолько аккуратно и даже робко, что нельзя было поверить, что этот же человек только что безжалостно вбивался в Артура, едва не раздирая ему внутренности. Ферренс умел приводить его в экстаз, и сам испытывал экстаз от обладания Артуром. Они упивались друг другом, проходя сквозь боль и наслаждения. Но Артур знал: никогда Ферренс не услышит от него слов: "Я люблю тебя", никогда не услышит: "Я - твой". Хотя именно этих слов Ферренс ждал больше всего. Ферренс был для него лишь сексуальным партнером, не более. Да, Артур жил в его доме, купался в роскоши, с него сдували пылинки и, наверное, если бы он потребовал, чтобы его носили на руках, то и это желание мгновенно исполнили бы. Но Артур ясно давал понять, что ему ничего не нужно. Он упорно отвергал все ухаживания Ферренса, все попытки завязать разговор, не принял от него ни кольца с бриллиантами и сапфирами, ни роскошного "Феррари". Он даже отказывался сидеть с Ферренсом за одним столом, предпочитая питаться в первых попавшихся забегаловках, чем приводил телохранителей в шок, а Ферренса в тихую ярость. За все время пребывания в доме Ферренса он не выпил там даже чашки чая. Исключения Артур делал лишь, когда к Ферренсу приходили гости. Тогда он надевал маску приветливого, благовоспитанного молодого человека с аристократическими манерами, умеющего вести себя в обществе. Но при малейшей возможности удалялся из особняка в свою маленькую квартирку в Бэйсуотере, где чувствовал себя куда уютнее и где за ним не следили. Хотя, как знать, может быть Ферренс приказал поставить скрытые камеры и там? Артур знал, что Ферренс стремится контролировать каждый его шаг. Он жил словно в золотой клетке, его личное пространство сжалось как шагреневая кожа. Иногда Артур задавался вопросом, не ревнует ли его Ферренс к прислуге и телохранителям? И почему разрешает посещать спа-салон, где юноше делали не только маникюр, педикюр и процедуры для лица, но и массаж, а также эпиляцию, в том числе интимных мест? Впрочем, однажды, когда Артур принимал ванну в доме Ферренса, то ему вдруг захотелось, чтобы вода была усыпана розовыми лепестками. Блажь, прихоть изнеженного, избалованного юнца, но что тут такого? В ванной нужной вещи не было, и Артур попросил по внутренней домашней связи слугу принести коробочку с лепестками из его комнаты. Не успел слуга войти в ванную, как туда ворвался разъяренный Ферренс. Артур решил, что тот прибьет несчастного лакея! - Никто из прислуги не должен видеть тебя обнаженным! - выпалил этот маньяк, едва не пинком выкинув слугу прочь. Артур наградил его холодным взглядом и промолчал. А Ферренс, вместо того чтобы уйти, присел на край ванны и самолично стал посыпать воду розовыми лепестками, пожирая Артура жадными глазами. Юноша никак не реагировал, а вот его член - увы. И Ферренс это заметил. Он вмиг сорвал с себя одежду и запрыгнул в ванну. Артур лишь тихонько ахнул и... не смог противиться. Он как будто страдал шизофреническим раздвоением: его разум ненавидел Ферренса, но тело тянулось к нему, словно притягиваемое мощным магнитом... А в сердце царили мрак и хаос. Ревность Ферренса доходила до нелепости. Однажды он заставил Артура отправиться с ним на скучнейший ужин в дом барона Реффилда, где собралась унылая компания высокомерных индюков, с важным видом изрекавших пустые банальности. Из сверстников Артура был лишь племянник барона. Разумеется, Артур общался именно с ним. Ферренс бросал на них угрюмые, ревнивые взгляды. Чтобы позлить Ферренса, Артур принял предложение парня погулять в саду, который отлично просматривался из окон залы, где проходил ужин, так что ничем предосудительным они там заняться не могли при всем желании. Разумеется, в доме барона Ферренс не сказал Артуру ни слова, хотя было заметно, что он готов взорваться от бешенства. Но едва они сели в машину, чтобы ехать домой, и телохранители захлопнули дверцы, как Ферренс потребовал от Артура отчета о содержании его беседы с племянником барона. Юноша презрительно улыбался в ответ, но в конце концов не выдержал и сказал: - В следующий раз, сэр, не забудьте снабдить меня диктофоном, чтобы вы могли прослушивать записи моих разговоров. Возможно, вы даже услышите звуки поцелуев. - Шлюха! - взревел Ферренс, замахиваясь, чтобы дать Артуру пощечину. - Запомните, сэр, вы можете прикасаться ко мне только в постели! – убийственный взгляд черных глаз буквально пригвоздил Ферренса к месту. Но на самом деле Артур сам был изумлен тем, что Ферренс повиновался. Это правда, он ни разу не тронул Артура даже пальцем вне постели и комнаты с девайсами. Хотя сразу по возвращении в особняк в тот вечер он потащил юного любовника в ту самую комнату, и там Артур узнал, что такое Ферренс в ярости. И, черт, почему ему это понравилось? Артур с горечью думал, что в сексе он вел себя с Ферренсом как конченый мазохист, а во всем остальном превращался в садиста. Но Джеймс остатками разума тоже пытался осмыслить происходящее. Да, он признавал правоту Грега, твердившего, что извращенные и уродливые отношения с Артуром разрушали его личность. Это был смертельный яд, но упоительно сладкий. Джеймс сам не мог сказать, почему он позволял Артуру обращаться с собой так холодно, высокомерно, устраивать обструкцию - то, что не позволил бы никому другому ни при каких обстоятельствах? И почему он находил в этом странное, болезненное удовольствие? Может быть потому, что знал: ночью он увидит другого Артура. Покорного ему и только ему, беззащитного, задыхающегося от желания и от восторга. Джеймс видел, что Артур уводил его все глубже во тьму безумия, Артур чувствовал свою власть и безжалостно ею пользовался, уничтожал Джеймса - мучительно и медленно. Джеймс тоже обладал властью над Артуром. Но ею не пользовался. Точнее, пользовался, но не в полной мере, боясь причинить вред своему возлюбленному. И не только его телу, которое он после их жестоких и извращенных забав натирал неимоверным количеством целительных мазей и кремов. Он старался уберечь Артура от любой опасности, поэтому окружил его плотным кольцом охраны. Да, Джеймса сжигала ревность, и даже когда он работал в офисе и решал кучу вопросов, то не мог избавиться от мысли: где Артур? С кем он сейчас встречается? Чем занимается? Каждые три часа начальник личной охраны Артура присылал мини-отчеты о том, что тот делает. Но Джеймсу этого было мало, он как минимум два раза в день звонил Томпсону и требовал дать ответ: что сейчас делает Артур. Джеймс знал, что телохранители за глаза называли его маньяком, помешавшимся на мальчишке, но ему было плевать! Он хотел знать об Артуре все. И Джеймс был уверен: рано или поздно обязательно проникнет в тайну его прошлого. Но эта мысль пугала его. Он страшился узнать об Артуре нечто, что способно было разрушить их отношения. Возможно, поэтому постоянно оттягивал встречу с Алтухиным-старшим, который, похоже, что-то знал. Но проблема была не только и не столько в Алтухине. Вокруг Артура уже рыскали хищники, пытавшиеся к нему подобраться. Старая герцогиня Трамбулл, бывший любовник Джеймса Тони... Джеймс уже предупредил Грега, чтобы тот был настороже. И еще Джеймсу не нравилось поступившее из Ормуза сообщение: принц Ахмад собирался вновь приехать в Лондон. Какого черта ему не сиделось в своем эмирате? Пусть командует своим флотом, а сюда не лезет! Торпедная сделка была уже заключена, скоро должны были начаться поставки, вот пусть и стреляет торпедами в Персидском заливе, сколько душе угодно. Впрочем, Джеймс знал, что у Ахмада была веская причина для приезда в Лондон. Ему предстояли переговоры и не с кем-нибудь, а с самим Джеймсом. По тому самому вопросу, который пять лет назад, возможно, стоил жизни Питеру Ферренсу. Но Джеймса мучило подозрение, что истинная причина намерения принца возвратиться в Лондон - это Артур. И он поклялся не подпустить его к мальчику. Артур принадлежал Джеймсу и только ему! Между тем делами в Персидском заливе следовало заняться вплотную. Агенты Сети в Вашингтоне, Брюсселе и Тегеране делали все, чтобы не дать американцам заблокировать поставки европейских товаров в Иран. На кону стояли большие деньги и политические судьбы, а Ферренс выступал закулисным гарантом того, что тайный механизм поставок продолжит функционировать. Но секретная информация уже поступила в комитет сената США по разведке и грозила вылиться в громкие разоблачения и международный скандал. Чтобы его не допустить, Джеймс уже задействовал все тайные рычаги Вашингтоне – и политические и финансовые. Но угроза сохранялась. По счастью, Молтон уже разобрался с Громаном. Если бы тот продолжал сливать информацию Крейгу, дело с иранскими поставками закончилось бы катастрофой. Но - внезапный сердечный приступ. Письмо с соболезнованиями семье. Можно было двигаться дальше. *** - Молтон, мне надоело здесь торчать! - орал Алтухин-старший в телефонную трубку. - Почему вы тянете время? Я хочу говорить с мистером Ферренсом. Вы слышите меня? Да, да, я хочу говорить с мистером Ферренсом. Вы меня здесь держите как в тюрьме! Ну и что? Что с того, что я могу выходить на улицу? Гулять по этому вонючему Уокингу, тоже мне удовольствие! Я даже в ресторан приличный съездить не могу! Мне все твердят, что это небезопасно. Я вынужден жрать помои, которые мне сюда приносят! Какого дьявола? Тогда обеспечьте уже мою безопасность, это ваша работа! И я хочу поговорить с мистером Ферренсом. Слышите меня? Почему вы не позволяете мне с ним встретиться? Что? Я сначала все должен рассказать вам? Черта с два! Вам я ничего не буду рассказывать! Я не верю вам! Не верю. Я требую разговора с мистером Ферренсом. Да, и мое требование политического убежища остается в силе. Что? Говорите, мое заявление уже направили? Что вы морочите мне голову? Я знаю процедуру! Если бы вы направили мое заявление, здесь бы уже сидели офицеры миграционной службы, МВД, МИДа, контрразведки! Им известно, что я ценный информатор. А если их нет, значит, вы им ничего не сообщили! Никаких документов никуда не отправляли. Что? Какого черта? Почему я им должен звонить? Куда? Я не знаю даже точного адреса дыры, в которой вы меня держите! У меня нет доступа к интернету! Я хочу встречи с мистером Ферренсом! Что? Он уехал? Уехал, говорите? Что вы опять водите меня за нос? Учтите, я ничего не расскажу до тех пор, пока ко мне не явятся представители британских властей! И мистер Ферренс! Вы обращаетесь со мной как с нищим беженцем-индусом! Даю вам три дня! Алтухин в ярости отключил связь. Подскочил к столу, залпом отхлебнул виски из горла. Рухнул в кресло. Ему было тоскливо. Очень тоскливо. Он чувствовал себя в ловушке и не понимал, что делать. Звонить в британский МИД, в полицию? Телефонов МИДа он не знал. А в полицию... почему-то Алтухин боялся полиции. Даже британской. Он позвонит. Позвонит обязательно. Но не сейчас. Все-таки есть у русского человека генетический страх перед полицией. Туда звонят, если уж совсем нет выхода. Даже если эта полиция - британская. Он подождет. Не три дня. Непонятно сколько. Он подождет. Рано или поздно Ферренс появится. Не может не появиться. Алтухин действительно многое знает об убийстве его брата. У него был доступ к кое-каким документам по линии спецслужб. И там были очень интересные данные о том, что произошло в Афинах. Кто бы мог подумать... Нет, официально у него не было доступа к этим документам. Просто кое-кто нажрался, а он этим воспользовался. Хм, вот так и утекают гостайны. Как все просто! Алтухин хмыкнул. Он еще тогда, несколько лет назад, передал копии этих документов представителю Сети. Как же его звали? Хардинг, кажется? А потом… потом произошло то, что произошло. Ферренсы добрались и до мальчишки, и до его отца. Нет, Сеть ему, конечно, ничего не сообщила. Но когда Алтухин увидел сообщение в криминальной сводке, то сразу все понял. Не дурак. А Хардинг при встрече сообщил, что отныне вопрос закрыт, документы уничтожены, а он, Алтухин, должен обо всем молчать. И ничего не рассказывать Ферренсу-младшему. Под страхом смерти. Дескать, отец хочет, чтобы история была похоронена. Черт их разберет, этих британских аристократов! Сами мочат направо и налево и правых, и виноватых, и в то же время такие чувствительные, когда речь касается их нежных отпрысков! Тьфу, даже тошно. Но зато теперь появилась фантастическая возможность продать те же самые сведения во второй раз: теперь уже Ферренсу-младшему. Все равно этого Хардинга (или как там его звали?) уже нет в живых. Да и папаша Ферренс окочурился. Алтухин отхлебнул еще. Ему было одиноко. Очень одиноко. А может... что он тогда по пьяни наговорил этому ублюдку, Андрюхе? Может, всё же позвонить ему? Не звонить же этой сучке пергидрольной в Москву. Что он от нее услышит, кроме визга и упреков? Да, Андрюхе. Пообещать ему денег. Давать их необязательно. Просто пообещать. Мозги запудрить. Ни для чего. Просто надо чем-то заняться. Алтухин набрал номер сына. Но услышал короткие гудки. Он догадался, что сын номер заблокировал. - Да и пошел он нахуй. Небось ебется сейчас напропалую. Только и умеет, что жопу подставлять, пидор гнойный! И Алтухин отхлебнул еще. *** А в это самое время «пидор гнойный» развалился на скрипучей кровати, широко раздвинув ноги. Из одежды на его загорелом теле были только узкие красные плавки. На краешке кровати сидел Дракула, пялившийся на Энди как на божество, а возле зеркала стоял и белозубо лыбился Сэм. У кровати стояла бутылка дешевого виски и бумажные стаканчики. Энди проставлялся в связи с успешной съемкой в рекламном клипе. - Круто! – сказал Сэм, оценивающим взглядом рассматривая Энди. – Ты прямо в них снимался? – он наклонился и потрогал выпиравшую из-под плавок «ракушку». - Отъебись, придурок, - лениво и беззлобно отвечал Энди – Не в них, конечно! Там мне вообще четыре пары выдали. Но считай, что в таких же. - И как это вообще? – полюбопытствовал Дракула. - Гы, тебе-то что? Тоже собрался сниматься? Ты бы свои лохмы в порядок привел сначала, - заржал Сэм, как всегда щеголявший идеальной стрижкой. - Заткнись, тебе тоже ничего не светит, - невозмутимо ответствовал Дракула. - А туда вообще легко пробиться? Энди криво ухмыльнулся. Ему не хотелось говорить парням правду. Когда Эл снял Энди во второй раз, то парень сделал все, что тот хотел. И «золотой дождь», и копро. Если бы Энди перед этим не выжрал бутылку виски, то ни за что не согласился бы. Но тогда, после сцены с Ферренсом и Алвертом в приватной комнате, ему было так дерьмово… Точнее, он сам чувствовал себя дерьмом, и ему в тот момент было все равно. Но к чести Эла следовало признать, что тот выполнил обещание. Не успел Энди смыть с себя в ванной вонючие следы сексуальных забав, как Эл уже куда-то позвонил, обо всем договорился. И события стали развиваться с космической скоростью. Уже на следующий день Энди прошел кастинг. Для него это оказалось чистой формальностью (хотя в студии томилась куча парней куда эффектней и красивее Энди, но им отказали). Тут же был заключен краткосрочный контракт. Уже через два дня начались съемки. Энди задолбался по двадцать раз прохаживаться вдоль бортика бассейна, демонстрируя плавки, обтягивавшие его «ракушку» и накачанные ягодицы, обниматься с какой-то дурой в купальнике, от которой несло омерзительными цветочными духами. Ему, русскому парню, не привыкшему часто улыбаться, пришлось два дня подряд на протяжении многих часов демонстрировать белоснежные зубы, так что под конец съемок улыбка Энди походила на звериный оскал. Да еще у него, как назло, встал член на черноволосого накачанного мулата, тоже снимавшегося в этом же клипе, и режиссер прервал съемки, заорав, что они снимают рекламу белья, а не порнофильм. Девицы в купальниках с восхищением пялились на резко увеличившуюся «ракушку» Энди, а мулат, к огорчению хозяина "ракушки", бросил на Энди всего лишь один взгляд и снисходительно хмыкнул. Должно быть, позавидовал размеру. Словом, это была сплошная нервотрепка, и под конец съемок Энди чувствовал себя как выжатый лимон. - Пробиться нелегко, - Энди нагнулся и стал наливать виски в стаканчики, чтобы не смотреть парням в глаза. – Даже нереально. Мне просто повезло. Ну, им нужен был мой типаж – вот именно для этого клипа. - Да, ты же у нас такой красавец, - рука Сэма снова легла на «ракушку» и принялась нежно ее поглаживать. Дракула с любопытством смотрел, как «ракушка» стремительно увеличивалась в размерах. Энди протянул парням стаканчики, но Сэма останавливать не стал. - Что, безо льда и колы? – поинтересовался Дракула. - Безо льда и колы. Как в России, - отрезал Энди. - Дракула, а до тебя только сейчас дошло? Третий стакан уже пьем! – хохотнул Сэм. – У нас тут типа вечеринка по-русски! Ладно, за карьеру новоиспеченной модели! Парни выпили. - Даже лимона нет! – пожаловался скривившийся Дракула. – И запить нечем. - А ты засоси, - посоветовал Сэм. – Видишь, у Энди есть что засасывать. И у меня кстати, тоже. Парень начал бесстыдно расстегивать джинсы. Сэм был высоким, стройным, симпатичным брюнетом. Дракула хлопал глазами, глядя на происходящее без стеснения и с любопытством. Энди откинулся на подушку и смотрел, как Сэм с наглой улыбкой, не спеша, извлекает из джинсов свое достоинство и медленно, уверенно помахивает им, словно предлагая парням оценить его габариты. - Ну что, Дракула, нравится? - с ухмылкой осведомился Сэм. - У Энди «ракушка» тоже ничего. Стащи с него плавки, сам увидишь. - Эй, ты что здесь раскомандовался, - заметил Энди. - Это мое, а не твое! - Дракула, да разденься ты уже! - не обращая внимания на Энди, воскликнул Сэм. - Хоть сейчас свою хламиду скинь, полюбуемся на тебя. Румын опасливо посмотрел на парней. - Так, выпьем еще по одной, - решительно сказал Энди, снова разливая виски по стаканчикам. - А то Дракула робеет. - Ты - князь вампиров, значит должен классно сосать! - заявил Сэм. - Смотри, какой аппетитный жеребец лежит? А я? Посмотри на моего? Так, пьем! Парни выпили. - Раздевай Дракулу! - заорал Сэм. - Да не бойся, никто тебя трахать не будет! Энди вообще пассив... А ты-то кто, Дракула? Или только со своим компом трахаться умеешь, а? - А может, мне девушки нравятся, - робко возразил Дракула. - Деевушки? - передразнил его Сэм. - А тогда какого хрена ты с двумя геями поселился? А ну, раздевайся! Энди, помогай! Парни, заржав, навалились на румына и принялись его раздевать. Тот не особо сопротивлялся. Тело Дракулы было не накачанным, но красивым и стройным. - Энди, пройдись перед ним как в рекламе! - продолжал орать Сэм. - Смотри, у него тоже встал. Девушки ему нравятся, ага, как же! Парни снова заржали, Дракула чуть покраснел, но в глазах его появился хищный блеск. А Сэм стащил с себя майку и джинсы, демонстрируя подкачанное тело. - А что, я ведь тоже для рекламы плавок подойду, а? - самодовольно спросил он. - Только для порнухи, - небрежно бросил Энди, снова плюхаясь на кровать. - А, хочешь порно? Сейчас получишь! Сэм уселся Энди на грудь, приподнял его голову. Энди замер на мгновенье, потом закрыл глаза и почувствовал, что Сэм уже оказался у него во рту. - Ммм, хорошо как, - застонал Сэм. - Дракула, давай, покажи сзади свои таланты. Энди шире раздвинул ноги. Он почувствовал, как Дракула осторожно проводит пальцами по ложбинке между ягодицами, поднимаясь выше, выше, а затем наваливается на его пах и… Да, Энди стало хорошо. Очень хорошо. Но все это было не то. Ваниль втроем... Ему хотелось жесткача. Кожа, латекс, сбруя. Сильные жесткие самцы. Нет, нет! И это было не то. Не то, не то! Все это было хорошо, очень хорошо, но не то! Сэм заталкивался все глубже в рот Энди. Тот действовал умело, ни разу не поперхнувшись. Он любил и умел это делать. А снизу у него старался Дракула. - Трахни меня, Дракула! - крикнул Энди, откидываясь на подушку, чтобы чуток передохнуть от Сэма. - Умеешь? - Ха, сейчас он на тебе попрактикуется! - заржал Сэм. - Только презерватив не забудь, князь вампиров! Энди почувствовал, как Дракула неумело тычется в него. - Смазку возьми, детка, - бросил он покровительственным тоном. Дракула сосредоточенно засопел и начал входить в Энди. - Вот так. Вот так, да. Да. Осторожнее. Вот так, да. Давай-давай! - инструктировал Энди парня, по мере того как тот проникал все глубже в него. - Ебать, какая у тебя жопа! - восхищенно выдохнул тот. - Как же хорошо! А Сэм приподнялся и снова принялся за свое. Энди раздвигал ноги, двигаясь в такт движениям Дракулы и одновременно принося удовольствие Сэму. Да, его трахали два крепких молодых парня, но внутри было холодно и пусто. В голову лезли мысли: ему предложили еще один контракт на съемки. Конечно, при условии, что он снова переспит с Элом и выполнит его грязные в буквальном смысле запросы. На самом деле это хорошие деньги. Но даже их не хватит, чтобы оплатить окончание обучения. Все равно придется уезжать из Лондона, возвращаться в нежеланную Москву, где его никто не ждет, разве что мама... Мама, мама, знала бы она, чем ее сынуля сейчас занимается. Хорошо, что не знает. Придется уезжать. Уезжать. Уезжать. Бля, да что ж Дракула делает, скорее бы он уже кончил что ли. И Сэм затрахал уже. Не хочется трахаться, хочется еще выпить. Нет... Надо представить себя Алвертом. Или что Энди сосет у Алверта. Или Алверт сосет у Энди. Да... да... вот так хорошо. Хорошо! Алверт, Алверт, я хочу быть с тобой! Я не хочу расставаться с тобой! Бля, мы ж никогда и не были вместе... Неужели и не будем? Алверт, Алверт, зачем я тогда повелся с Ферренсом??