Глаза смерти

Москва, август 2013 года - Леш, ты ведь не всё рассказал, - проговорил Энди, жмурясь на солнце, вышедшее из тяжелых августовских облаков и заливавшее мир золотым сиянием. Парни валялись на маленьком пляже, последнем в длинной цепочке пляжей на лесистой косе, вдававшейся в Строгинскую пойму. Эти пляжи были облюбованы нудистами, а самый последний традиционно был занят геями. За ним до самой оконечности косы шли густые заросли с уединенными полянками, через которые пролегала тропинка, прозванных местными завсегдатаями Тропой Любви. В этот будний августовский день народу на пляже было немного. Чуть поодаль стояла палатка, возле которой бухали несколько голых, пузатых мужиков предпенсионного или уже откровенно пенсионного возраста. Чуть поодаль, под деревом восседал величественный седовласый мэн, известный здесь как Муза. Бывший преподаватель актерского мастерства Муза приходил на пляж едва ли ни ежедневно и считался кем-то вроде патриарха и блюстителя местных обычаев. Лешка и Энди лежали на песчаном пригорке. Энди был абсолютно голым, на Лешке были лишь синие стринги. При этом Лешка оставался в теньке под березой, опасаясь, как обычно, за нежный цвет своей кожи. Энди, наоборот, с удовольствием подставлял свое бронзовое тело под лучи уже нежаркого московского августовского солнца. Приподнявшись на локте, он пристально посмотрел на Лешку, но тот прятал черные глаза под солнцезащитными очками. - Так что, Леша? - Да я тебе уже все что мог рассказал! Не спрашивай больше, ладно? - голос Лешки был грустным и чуть раздраженным. - Если хочешь, могу повторить. Да, я русский. Ты и сам уже, кажется, допер до этого. Звать Леша. Фамилия Вершинин. Отец был дипломатом. - Но не просто ведь дипломатом, так? - прищурился Энди. По тонким губам Лешки скользнула улыбка. - Когда мне был год, отца отправили работать в Лондон. В российское посольство. Мы в Лондоне почти шесть лет прожили. Я на английском стал говорить, наверное, лучше чем на русском. Потом вернулись в Москву. Потом был Париж, там я французский выучил. Учился, впрочем, в английской школе. Отец хотел, чтобы я английский в совершенстве знал. И вообще, натаскивал меня на все предметы. Учителей нанимал. История, литература, математика... Блин, я таким ботаном был! Все учился, учился... А хотелось гулять как все другие. Потом... - Лешка запнулся. - Потом были Афины. Потом снова Париж - там всего-то полгода прожили. Затем отца в Москву отозвали. Внезапно. Лешка замолчал. Было ясно, что дальше он рассказывать не хочет. - Это все я уже слышал. Но вот как ты Артуром Алвертом стал? И почему тот хрен тобой интересовался? Вадим Александрович, да? Он еще врал мне, что ты где-то на другом континенте. А ты оказывается, на другой стороне улицы стоял. - Энди, - голос Лешки стал совсем тихим. - Может, не надо, а? Энди лег на спину, демонстрируя пляжу свою "ракушку", и закрыл глаза. - Не надо - так не надо, - нарочито равнодушно сказал он. Лешка резким движением снял темные очки. Но смотрел он не на развалившегося в расслабленной позе Энди, а куда-то в пустоту. - Мой отец - да, он не был чистым дипломатом, - голос Лешки звучал безжизненно. – На самом деле служил в разведке, под посольской «крышей». В общем… в общем, он сильно насолил одной тайной организации. Неважно какой. - Типа масонов что ли? - Типа мафии, - криво усмехнулся Лешка. – И они его стали преследовать. И меня. - Тебя? Да тебя-то за что? Тебе ж тогда... Тебе сколько лет-то было? - Я… - точеное лицо Лешки оставалось бесстрастным, но холеные руки сжались в кулаки. - Я... тоже был вовлечен в это дело. Не спрашивай как и почему, все равно не скажу. В общем, один человек, - тут Лешка странно посмотрел на Энди, - предал отца. И меня. Точнее, продал. Навел на нас эту мафию. Отец догадывался, что нас выслеживают, и увез нас с матерью на дачу к дальним родственникам, под Подольск. - Подожди, - Энди наморщил лоб. - Но ведь твой отец работал в такой... хм, крутой конторе. И что, разведка не могла его прикрыть?? Да не в жизнь не поверю! - Там все сложно было, - поморщился Лешка. – Отца к тому моменту выгнали. - Выгнали? - переспросил Энди. – Из разведки? За что? Лешка как будто не слышал его слов. - В общем, нас выследили. Вот таким же летним днем. Точнее, вечером. Он замолчал. Энди тоже молчал, напряженно глядя на Лешку. - Они вошли, - глухим голосом заговорил тот. - Трое. Меня сразу скрутили, я драться никогда не умел. Отец сопротивлялся. Он тренированным был. Но они и с ним справились. Стали требовать, чтобы он все рассказал. Он отказывался. Они за меня взялись. Считай, они и стали моими первыми мужчинами. Что, не догоняешь? Выебали меня! Трое. По очереди. Изнасиловали. Так понятно? У отца на глазах. Сначала членами. Потом шваброй. Шваброй. Палку засовывали. Больно было. Адски больно. Больно. Энди с тревогой смотрел, как в черных глазах Лешки разгорается безумие. Но голос Лешки был неестественно ровным, а лицо бесстрастным. - Отец не выдержал. Начал рассказывать. А они требовали от него все больше. Больше. И продолжали меня... - Лешка замолчал, словно задохнувшись. - Отца зарезали. У меня на глазах. Вспарывали живот - медленно, медленно... Он корчился, кричал от боли. Я все видел. А потом ему горло перерезали. Я видел, орал... И от боли, и от ужаса. Они меня пырнули ножом. Видел? - Лешка указал на шрам внизу живота. - Я тогда упал, отключился. Не знаю, что их спугнуло. Иначе они меня добили бы. Добили. Мать меня нашла. Ее тогда дома не было. Она потом пришла. Очнулся в больнице. Потом... Он замолчал. Энди тоже молчал, боясь проронить хоть слово. Мимо важно прошествовал Муза. - Что, молодые люди расслабляетесь? Ну-ну... Молодежь то в последнее время чаще в Бору собирается. Здесь все больше мы, старики... - В Бору одни пафосные пидовки, - как ни в чем ни бывало хмыкнул Лешка. - Ну, ты ведь у нас тоже пафосная девочка, - милостиво заметил Муза. - А то, - манерно протянул Лешка. – Я пафосная. И в обслуживании дорогая. Энли облегченно вздохнул. Если Лешка так быстро заговорил с блядскими интонациями, значит, не свихнулся от кошмарных воспоминаний. Но едва Муза отошел, величественно покачивая яйцами, как Энди снова увидел в лешкиных глазах безумие. - Меня лечили. Зашивали. Делали операции. А еще... я не знал, как жить дальше. Не хотел. Не хотел. Дважды... Откачивали. Мать рыдала. Кричала, что я один у нее, что я не имею права. Докричалась. Я услышал. Решил, что буду жить. Хотя бы чтобы отомстить... И он посмотрел на Энди таким взглядом, от которого парню стало не по себе. - Потом мне сказали, что те, кто послал убийц, узнали, что я выжил, - Лешка не расшифровывал понятие "те". - И нас с матерью вывезли. В Лондон. Спрятали вроде как. - Подожди... Так ты в Лондоне типа как нелегал? - наморщил лоб Энди. - Почему? Документы на новое имя предоставлены правительством ее величества, - горько усмехнулся Лешка. - Ничего не понимаю, - признался Энди. - И не надо тебе понимать. Читал Эдгара По? - Неа. - Писатель был такой. Родоначальник детективного жанра. Он сказал: надо прятать на самом видном месте. Тогда не найдут. Те… кто приказал меня и отца убить, жили в Лондоне, поэтому меня и спрятали в Лондоне. Решили, что уж там никому в голову не придет меня искать. Только все равно нашли... - Нашли? Лешка как будто не расслышал вопроса. - Мать недолго прожила после этого. У нее рак открылся. Вот и все. - А сейчас-то что? - спросил Энди. - Что от тебя хотят? Вадим Александрович этот до меня доебывался. Про тебя спрашивал. Про Ферренса. Слушай, а Ферренс он что… из этой мафии, которая за тобой охотилась? А почему ты тогда с ним жить стал? Лешка молчал. - И про папашу моего тот Вадим Александрович спрашивал, - задумчиво продолжал Энди. - Мой-то папаша тут вообще причем?? Лешка до боли вцепился в руку Энди холеными ногтями. - Давай не будем, а? Потом, Энди, потом, - зашептал он. - Я ведь думал, что никогда тебя больше не увижу. Тогда, в самолете... - Мне показалось, что это ты. Только я бухой был, думал - померещилось. - Это был я. Но я не хотел, чтобы ты меня видел. - Почему, Лешка? Почему? - Энди тоже перешел на шепот. Лешка смотрел на него с каким-то отчаянием. - Я и в Москве быстро тебя заметил, - продолжал он шептать, словно не слыша вопроса. - Я по тем же кабакам шлялся, что и ты. А за тобой следили. Наверняка люди Ферренса. Подозревали, что я с тобой улетел. Но меня отец когда-то научил вычислять слежку. Я больше боялся, что ты меня заметишь. И всегда убегал. - А, ну да, "Алена из Парижа", "овца пергидрольная"... Да. Ты для меня как фантом какой-то был. Все тебя видели, а я - ни разу. «Алена из Парижа»… Ха! Умеешь же ты шифроваться, Лешка! Ну да, потомственный шпион, бля! - Я тогда из кафешки на Тверской удрал незаметно, когда ты там появился. Встал в сторонке дух перевести, и тут его увидел. - Этого... Вадима который Александрович? - Ага. Я сразу понял, что он тебя ждет. - Почему не тебя? - Потому что у него все мои контакты есть. Ко мне он и домой заявиться спокойно может, - угрюмо ответил Лешка. - Я топал за вами незаметно. А потом не выдержал, smsку тебе отправил. Прямо там, на Патриках. Понял, что… не могу без тебя. Нельзя нам с тобой быть, но я не могу без тебя. И Лешка прижался к парню, впиваясь в чувственные губы Энди мягкими, тонкими губами, словно затягивая его мир любви и смерти, откуда нет возврата. - Почему? - вдруг спросил Энди, с усилием отстраняясь от Лешки. - Почему ты все время повторяешь, что нам нельзя быть вместе? Мы же оба этого хотим! И мы вместе! В черных глазах мелькнул страх. Лешка молчал. - Какой ты на самом деле, Леша? Я тебя не понимаю. Ни хрена не понимаю. Ты все время разный. То гламурная пида и манерная блядь, то бидиэсэмер, то весь из себя лощеный няшечка с толпой телохранителей и прислуги, то хищник, то беззащитный, то холодный, то горячий. А вот какой ты настоящий, а? - А вот такой, - усмехнулся Лешка. - То такой, то сякой. Я сам не знаю, какой я... - Ой, ну это ж просто две модели лежаат, - послышалось откуда-то сверху. - Ну просто неваазможно. Рядом стояли два парня. Один в розовой футболке без трусов, другой - голый, но с рюкзаком на плечах. Они похотливо разглядывали лежавшую на песочке парочку. - Мальчики, пошли на Тропу Любви. Как насчет групповушечки, а? - Потом, девочки, - отмахнулся Лешка. - Ой, а ты прямо беленькая-беленькая такая... Что ж не загорела-то, а? Или не насосала еще на турпутевку? - осведомился один из парней. - Да кругом одни нищеброды, вроде вас, хрен тут насосешь, - тут же заявил Лешка. - А мы богатые! Идем с нами! - В Пенсионный фонд загляни сначала, - отрезал Лешка. - Вас там заждались уже. - А мы балетные танцоры, на пенсию рано уходим, - не унимался один из парней. - Девки, валите! – бросил Энди. - Мы тоже пассы. Что нам четверым вместе делать? - Ой, ну как же так, кругом одни пассы, - вздохнул парень в розовой майке, и парочка отошла от них. Энди был зол на то, что эти двое пидарасов прервали разговор с Лешкой. А ведь ему так хотелось понять, что все-таки внутри у этого парня? Он чувствовал, что Лешка не просто недоговаривает, но скрывает что-то, касающееся именно его - Энди. Лешка лежал на спине, Энди навалился на него, и увидел в черных глазах слезы. - Ты чо? - ошарашенно спросил Энди. - Не надо мне с тобой вместе быть, - всхлипнул Лешка. - Нельзя. Я ведь... Он запнулся. Энди прижал его к себе и принялся выцеловывать соленые слезы. - А ну хватит, - властно приказал он. - Хватит! Чтоб не ревел у меня! Пошли. - Куда? - растерянно прошептал Лешка. - На эту, бля... Тропу Любви! И Энди схватив Лешку за руку, поволок его за собой, подхватив покрывало. На маленькой полянке в кустах они остановились. - Тут повсюду старые пердуны сидят, подглядывают, - заговорщически прошептал Лешка, который успокоился так же мгновенно, как и заплакал. - Устроим старичкам бесплатное порно, - хмыкнул Энди. Они лежали в высокой траве, и Лешка думал о том, как отвык от ее запаха. Этот запах исчез в тот вечер... в тот проклятый вечер... После было много разных запахов: запахи моря, запахи больших городов. Запахи духов, кремов, шелковых простыней и потных мужских тел - чего угодно, но не было запаха полевой травы. От него кружилась голова, хотелось не думать ни о чем. Ни о чем. И лежать, прижимаясь к любимому парню. Энди приподнялся на локте. На его загорелом лице была восхищенная улыбка, как будто он не верил, что они вместе. Чувственные губы были полуоткрыты, светло-серые глаза смотрели на Лешку. Он медленно провел указательным пальцем по лешкиному лицу сверху вниз, как будто что-то проверяя. У Лешки громко забилось сердце. Он схватил палец Энди и легонько прикусил. Вкус был горьковатым, но безумно нравился. Глядя из-под полуопущенных ресниц, Лешка доверчиво протянул руки к любовнику. Тот нежно взял их и принялся целовать - сначала каждый палец, затем ладони. - Какие они у тебя мягкие! - прошептал Энди чуть слышно. Сильное, тело, увитое буграми мышц, опустилось на Лешку, и тот тихонько застонал. Мускулистые руки обхватили гибкое тело и крепко сжали, язык протиснулся в губы. Лешка упивался поцелуем, гладя крепкие бедра и литые ягодицы своего парня. Они терлись друг о друга, и Лешка чувствовал, что скоро дойдет до крайней точки. А Энди начал покрывать его лицо поцелуями и никуда не спешил. - Возьми меня! - простонал Лешка. - Я хочу, чтобы ты меня взял! - Я никогда никого не брал... - Я тоже! Но ведь тебя я взял! Серые глаза Энди сверкнули. Он замер, а потом приподнялся и развел стройные ноги любовника. Лешка немедленно закинул их на широкие мускулистые плечи Энди, а тот стал покрывать его ноги поцелуями. - Такие упругие, гладкие, - прошептал он чуть ли не с благоговением. Лешка белозубо улыбнулся и снова застонал. Ему не терпелось… - Возьми же! - снова воскликнул он. Лешке хотелось боли, резкой, пронизывающей, наполняющей тело, хотелось раствориться без остатка в чужой мощи. Но Энди брал его мягко, осторожно, даже робко. - Тебе не больно? - серые глаза смотрели с тревогой и лаской. - Нет, нет! - почти кричал Лешка. - Давай уже! Энди толкнулся в него, и Лешка, наконец, почувствовал ту резкую, обжигающую боль, по которой так соскучился. Он задвигал бедрами, буквально насаживаясь на Энди. А тот зарычал и принялся двигаться все резче и сильнее, приходя в безумие и все больше доводя такого хрупкого и такого алчного любовника до экстаза. Лешке казалось, что его просто рвут изнутри, но в этом было что-то невероятно мягкое, теплое и мощное, сродни океанскому приливу, в чем хотелось растворяться - без остатка. Он все глубже погружался в эти теплые и мощные волны. И вот Энди зарычал, обхватил его руками, поднял и, стоя на коленях, кончил в него. Лешка довел себя до оргазма спустя несколько секунд. Обессиленные, они рухнули на покрывало, расстеленное на траве. Энди что-то шептал на ухо, легонько покусывая мочку, а Лешка растворялся в покое. Ему было хорошо. Хорошо. Он падал в бездонную пропасть любви, которой ждал так долго... *** - Здравствуйте, Вадим Александрович, - холодно проговорил Алексей, впуская гостя в квартиру. - Давно не виделись. - Давно-давно, - вздохнул гость, окидывая взглядом прихожую. - Ты один? - Андрей на дежурстве. Он сутки через трое работает, - Алексей скрестил руки на груди и прислонился к косяку двери, ведущей в комнату. Он был в белой футболке с изображением какого-то андрогина и коротких шортах, обтягивавших задницу. На Вадима Александровича этот наряд не произвел ни малейшего впечатления. Он не столько смотрел на Алексея, сколько осматривал квартиру. - Надо же, все осталось как было, - заметил он. - Думаете, я поверю, что вы сюда не заходили? - тонкая бровь поднялась, губы сложились в скептическую усмешку. - Можешь не верить, но не заходил. - Значит, другие заходили. - Само собой, - спокойно отвечал гость. - Жучков понатыкали, да? - равнодушно бросил Алексей. - Еще и камер скрытых наверняка понаставили. - Ты что, Леша, Джеймс Бонд что ли? - рассмеялся гость. - Мы голубое порно с твоим участием не снимаем. Разве что ты сам камер и жучков понапихал. - Мне-то зачем? Я тоже порно не снимаю. И в ваши игры не играю, - Алексей зло прищурился. - Разве что когда выбора нет. - Вот-вот, - кивнул Вадим Александрович. - И я так понимаю, что и сейчас у меня нет выбора? - Нет, - спокойно подтвердил Вадим Александрович. - Ну что, в прихожей будем разговаривать? Или может, хоть чаем напоишь, хозяин? - Так и быть, напою. Но учтите, чай у меня только с ядом. - Я-то надеялся, что ты меня по старой памяти уважишь, только слабительного плеснешь. Со снотворным. - Слабительное и снотворное закончились. Остался яд. - Ладно, давай яд. Мне травиться не впервой. Они прошли на кухню, Алексей заварил чай, достал какого-то печенья. - Хм, диетическое, - хмыкнул Вадим Александрович. - Все фигуру бережешь? - Само собой. Хочу быть стройным и красивым. - Но, смотрю, куришь. - Я уже не мальчик, вроде как. - Смотри, зубки пожелтеют, цвет лица испортится. - А вам моя внешность покоя не дает? Решили ориентацию сменить? - Это вряд ли, Леша. Я человек старомодный и консервативный. И ты это знаешь. - Вадим Александрович. Ну что это? Когда все это закончится? - голос Алексея внезапно задрожал. - Вы же знаете, что я на грани уже. Я просто хочу жить. Тихо, спокойно, никого не трогая. Я уже проклял все! Я уже не знаю, куда мне бежать! - Эх, Леша, - Вадим Александрович вздохнул. - Знал бы ты, сколько раз я говорил Сашке: "Не втравливай сына в наши дела! Не кончится это добром!" А он... "У меня все под контролем, пусть учится". Он очень хотел, чтобы ты по его стопам пошел. Просто бредил этим. А я же видел, да и все видели, что не годишься ты для такой работы. Слишком эмоциональный, нервный. Капризный. Женственный, наконец. Не подходишь. Разве что в аналитики, эти задатки у тебя всегда были. А Сашка уперся. "Я сделаю из сына того, кем он должен быть". Вот и сделал. Сам погиб и тебе жизнь покалечил. Ты меня извини, что я так о твоем отце. Но ты и сам все знаешь. - Нервный... Женственный... - Алексей криво усмехнулся. - Да, я такой! Пидор. И другим быть не хочу. И не буду. - Я знаю, - спокойно пожал плечами Вадим Александрович. - А тогда какого хрена вы меня в свои игры втравили? Я же еще ребенком был! Мне еще 15-ти лет не было! Как это называется, а? Как вы могли? Как??? Я же не знал, что это за таблетка! Мне отец сказал, что это типа сыворотка правды, а там... Выбрали, блядь, отравителя! С опилками вместо мозгов, ага! - Алексей, ты сам знаешь, что наша организация такими делами не занимается. Детей в своих операциях мы не используем, это жестко. Тебя... - И не убиваете еще никого, ага! - Руководство разведки на это санкций не дает, - жестко произнес Вадим Александрович. - Никаких ликвидаций. - Зато эта ваша ебучая Антисеть дает. И еще как дает! - Это правда. Но ты знаешь, что Антисеть это лишь неформальное объединение... - Да мне насрать! - Не истери! - голос гостя стал почти стальным. - Я понимаю, что ты у нас нежный, чувствительный и все прочее, но скидок для тебя нет. Уж извини. Ты должен смотреть правде в глаза. Твой отец тогда, в Афинах, пошел на авантюру. Да, Питера Ферренса надо было срочно устранять. Срочно. Это не было решением какой-либо разведки или правительства. Решение принимала Антисеть. Операция была поручена твоему отцу. Он должен был очень быстро изыскать способ ликвидировать Питера Ферренса. Подобраться к тому было почти невозможно. Он был окружен телохранителями. Они проверяли его еду, одежду, обувь, воздух в помещениях, где он находился. Даже унитаз, на котором он срал, проверяли: не распылен ли яд на очке. Конечно, мы все равно к нему подобрались бы, просто времени было в обрез. Точнее, вообще не было. Прием в Афинах был шансом нанести удар. Всего лишь шансом! Но ни у кого и в мыслях не было, что Сашка... что твой отец решит использовать тебя. Черт, у меня это до сих пор в башке не укладывается! Да лучше бы я сам прикончил этого Питера! Мне и в страшном сне не привиделось бы, что Сашка решит тебя в это дело втравить. Да, расчет был блестящим. Ведь этот гребанный Питер даже на приеме был с телохранителем... - С Молтоном, - кивнул Алексей. - С ним. Твой отец отвлекал Молтона разговором. - Молтон говорил, что он видел, как я что-то в бокал бросил. - Видел?? - Вадим Александрович ошалело уставился на парня. - А тогда почему... - Потому что Молтон сам его ненавидел. За педофилию. - Вот ведь какой высокоморальный! - усмехнулся Вадим Александрович. - Даром, что руки по локоть в крови. Но если так, то тут Молтон молодец. Питер этот, да, охоч был до мальчиков. Вот, блядь, подонок! Лично бы раздавил гниду! Но на этом твой отец и сыграл. Питер ни у кого из рук бокал не взял бы. А увидел красивого мальчика – тебя то бишь - сразу пустил слюни, обо всем позабыл... Цинично. Отвратительно. Но метко. - Метко. Еще как. Я потом три дня в истерике бился, - глухо произнес Алексей. - Не мог смириться с тем, что человека убил. Отца проклинал. А он... увез меня, чтобы я матери не проболтался. В какой-то дом у моря на Пелопоннесе. Под замком меня держал. Уговаривал, орал, умолял. Таблетками накачивал. Ну, убедил, в конце концов. Что да, так было нужно. Избавить мир от злодея и все такое. Ну и я твердил себе, что так надо было, надо, надо, надо. Я ведь никогда не думал убивать! Не думал, не думал! - Я понимаю. - Да хрен ли с того, что вы понимаете! Знаете что, Вадим Александрович? - черные глаза наполнились тоской и горечью. - Вот я тогда убил этого Питера Ферренса. Потом еще. И еще. У меня три жизни на совести. Три! - Ты считаешь, что эти люди не заслужили смерти? - холодно осведомился Вадим Александрович. - Они виноваты в том, что случилось с твоим отцом. И с тобой... - Да, но начало-то положили мой отец и я, - лицо Алексея исказилось, он смотрел куда-то в пустоту. – Там, в Афинах... - Нет, - отрезал Вадим Александрович. - Начало положил Питер Ферренс, который вздумал торговать биооружием. Его надо было остановить любой ценой. И это было сделано. Да, ты его убил. Но подумай, сколько жизней ты тем самым спас... - Ой, я вас умоляю, - поморщился Алексей. - Я на лавры спасителя человечества не претендую. Я - убийца. Убийца. И... я еще троих убил бы. С удовольствием. Тех, что тогда в наш дом пришли. Вот их - безо всякой жалости. И я их найду рано или поздно. Найду. - Ты ведь знаешь, что они - из Сети, - прищурился Вадим Александрович. - И? - Алексей превратился в мраморную статую. - Хочешь найти их - возвращайся в Лондон. - В постель к Ферренсу? - Алексей смотрел прямо в глаза Вадиму Александровичу. - Ну, можешь их и не искать, - взгляд Вадима Александровича оставался колючими и холодным. - Можешь? Оставить все как есть? Забыть обо всем? Алексей молчал. Губы искривились в жестокой улыбке. - Не могу, - с ненавистью прошипел он. - И прекрасно, - спокойно произнес Вадим Александрович. – Потому что решение уже принято. И если бы ты отказался, то… - Антисеть меня бы ликвидировала? – холодно осведомился Алексей. - Сначала не тебя, - тем же тоном ответил его собеседник. - А… кого? - Твоего Андрея Алтухина. Энди.