Глаза смерти

Москва, сентябрь 2013 года Энди не понимал, что творится с Лешкой. Его Лешкой. Его любимым. Единственным. С Лешкой, от которого сносило крышу. И уносило - хрен знает куда, то ли в далекий космос, то ли в какое-то параллельное пространство, где все было по-другому. Ведь все было так хорошо! Нет, не просто хорошо, всё было супер! Это можно было назвать медовым месяцем. Они почти не выходили из лешкиной квартиры, куда переселился Энди. Им попросту никуда не хотелось идти - хотелось быть друг с другом, быть наедине, упиваться обретенным счастьем и не думать ни о прошлом, ни о будущем, а жить только опьяняющим настоящим. Энди вдруг понял, что именно с Лешкой впервые ощутил себя мужчиной. Мужчиной, созданным для того, чтобы ухаживать, заботиться, защищать... Он, прежде бредивший крутыми топами, властными Домами, затянутыми в кожу и латекс, желавший быть их рабом, ощущать над собой их власть, теперь сам почувствовал себя властелином и обладателем. И ощутил, как это здорово: иметь нежного, любящего парня, трогательного во всем, даже в своей капризности. Раньше Энди мечтал быть таким "как Алверт" и страдал от несбыточности своей мечты. Но теперь он сам обладал своей мечтой. И упивался этим обладанием. Ему нравилось в Лешке всё: гибкое, алчное до любовных ласк тело, отзывающееся на каждое прикосновение, точеное лицо с идеальными чертами, странные, порой пугающие черные глаза, видевшие в жизни слишком много ужасного, бархатистая кожа, мягкие, грациозные движения, даже изнеженность и время от времени проскальзывающая манерность. Нравился лешкин ум - странный, беспокойный, часто непредсказуемый. Энди обожал ласкать своего возлюбленного, готов был брать на себя всю грязную работу по дому, чтобы его любимый не испачкал и не поранил нежных рук, которые Энди так любил целовать. Но Лешка, к его чести, вовсе не строил из себя божество, которому положено возлежать на ложе с розовыми лепестками, вдыхать фимиам и принимать подношения. Он спокойно занимался уборкой по дому, мыл посуду, стирал и готовил. Впрочем, готовить ни тот ни другой толком не умели, поэтому питались преимущественно дешевой лапшой из магазина по соседству и кое-как сварганенными салатиками. Имя Ферренса для них было негласным табу, словно одно упоминание о нем могло привести к тому, что этот человек снова появится и разрушит их счастье. О прошлом они говорили мало. Энди знал о Лешке далеко не все, но понимал: прошлое для Лешки - это незатянувшаяся рана, которая может закровоточить при малейшем неосторожном прикосновении. Впрочем, однажды Лешка заговорил о прошлом сам. Они лежали в постели, утомленные долгой любовной игрой, в которой каждый поочередно брал другого. - Ты первый, в кого я влюбился, - вдруг произнес Лешка, перебирая светло-русые пряди любовника. - В меня часто влюблялись, а вот я - никогда. Энди хмыкнул. Лешка приподнялся на локте и посмотрел парню в глаза. - Ты, наверное, думаешь, что я геем стал, потому что меня тогда изнасиловали, да? - Да ты чё, - ошарашенно ответил Энди. - Не, ну я не знаю... - Наверное, и поэтому тоже, - задумчиво продолжал Лешка. - Но не только. Знаешь, мне всегда хотелось нравиться парням. Хотелось, чтобы они на меня смотрели, любовались, ухаживали за мной... Я в этом смысле всегда как девчонка был. Отец бесился страшно. Он орал, что я должен расти "мужиком, а не бабой". Пытался муштровать меня. А я упирался, истерики закатывал. Не любил все то, что мужику должно нравиться. Ни спорт, ни тачки, ни технику всякую, ничего такого. Драться я вообще не умел. Чуть что, плакал. Короче, такой мальчик-плакса. И наряды очень любил, украшения, побрякушки. Хотя девочкой себя никогда не ощущал. А, вот отец все-таки меня стрелять научил! - вдруг сказал Лешка и тут же осекся. - Стрелять мне нравилось, - продолжал он внезапно изменившимся тоном, ставшим холодным и даже отчужденным. - Мда, по твоим тонким ручкам с маникюрчиком и не скажешь, что они оружие умеют держать, - хмыкнул Энди. - Они много чего умеют. Не поверишь, но отец меня в эти свои шпионские игры чуть ли ни с шести лет вовлекал. - Чё, правда? - изумленно вылупился на него Энди. - Ага. У них вообще-то строго-настрого запрещено детей к таким вещам привлекать... Но отец был маньяком: хотел, чтобы я по его стопам пошел, с малых лет готовил. Его, в конце концов, за это и выперли, - угрюмо проговорил Лешка. - А тогда... Все это игрой казалось. Мне даже нравилось. Например, я научился слежку засекать. И уходить от нее. Ну и еще... Вот прикинь, жили мы в Лондоне, отец мне иногда говорил: пойдешь сегодня в школу с зеленым рюкзачком и пройдешь по такой-то улице в такой-то промежуток времени. Ну, подумаешь, мальчик-школьник с зеленым рюкзачком топает, глазками хлопает. Кто на него внимание обратит? А, оказывается, это условный сигнал кому-то был. Кому и о чем - мне отец, само собой, не говорил. Но много вот таких фишек было... И в Париже, и в Афинах... - при упоминании об Афинах Лешка снова помрачнел. - А кто был твоим первым? – вдруг спросил Энди. Лешка вскинулся. - Я тебе рассказывал! Еще хочешь послушать? Про этих троих первых?? - Леш, прости, ну сглупил я. Не, ну это вообще не считается... - Считается! Еще как считается! - в голосе Лешки зазвучала горечь. - Меня тогда так разломало, что я… до сих пор не собрался. Внутри как будто тьма, холод, и какие-то осколки носятся. Как астероиды в космосе. Ты спрашивал, какой я? А вот такой, разломанный. Сам себе непонятный. Как будто эти осколки, то собираются во что-то, то снова разлетаются... Я... я после тех троих долго лечился. А потом решил парня себе найти. Чтобы любил меня. Защищал. Ну, и нашел, - саркастически заметил Лешка. - Прикинь, такого как я - тоже блондина и тоже с черными глазами. Нет, с темно-карими. На самом деле он тупо меня снял, это я уж потом понял. И не то чтобы я влюбился. Но он мне нравился. Очень даже нравился. И я, долбоеб, решил, что он от меня без ума. - И что, он тебя бросил?? Тебя?? - Энди смотрел на Лешку с таким изумлением, будто тот рассказывал нечто невероятное. - Неа, - усмехнулся Лешка. - Просто я его с другим в постели застукал. Тоже, кстати, с блондинчиком. Такие локоны пшеничные, глазки голубенькие... Ну, я истерику закатил. Да как ты мог, да мне, да изменить?? Да ты, да я... А он такой типа: "А чё? Подумаешь!" А для меня это просто конец света был! Я ж был уверен, что я такой незаменимый, единственный, неповторимый. Ну просто принц из сказки, глаз не отвести. А оказался просто одной из пидовок, которых он трахал. Это я уж потом понял, что он со мной еще хорошо обошелся. Зад не порвал, всегда аккуратно растягивал, учил всякому... Но тогда во мне что-то окончательно разрушилось. Понимаешь, для меня секс стал местью. Вот за то, как со мной обошлись. И не просто местью, а ощущением своей власти. Когда самцы, охреневающие от своей силы, крутости, жестокости, становятся рабами. Моими рабами! Я, такой вроде слабый, изнеженный, полностью в их власти, и вдруг оказывается, что это я - их повелитель, а они никто! Я могу делать с ними, что угодно, а они со мной - ничего! В черных глазах разгорался странный огонь. Точеное лицо стало хищным. - Боль, - продолжал Лешка со все большим воодушевлением. - Знаешь, я всегда хотел боли! После того, самого первого раза. Она мне всегда нужна была как пища, понимаешь? Я ловил боль, я на нее охотился, я ею упивался! Мое тело - это приманка для боли! Я его выставляю напоказ, чтобы оно соблазняло, чтобы его хотелось бить, хлестать, рвать в клочья! В людях ведь это глубоко сидит: желание уничтожить прекрасное, изуродовать его! Вот вандалы уродуют картины в музеях. Почему? Да потому что они понимают: им самим не достичь такой красоты! А если что-то недостижимо, оно должно быть уничтожено! Понимаешь? И я всегда хотел быть вот таким прекрасным, недостижимым! Чтобы меня ненавидели и хотели! Мечтали поиметь меня, порвать в клочья! Они как хищники ведутся на эту приманку, они забывают обо всем - они хотят меня и только меня! И когда очередной самец - сильный, похотливый, крутой - думает, что вот, он достиг своей мечты, он трахает этого заносчивого красавчика, вот тут-то он вдруг понимает, что сам он - кусок дерьма, с которым я могу делать все, что хочу. Всё! Понимаешь, всё! - Лешка захлебывался от крика. Энди молчал. - Боль. Власть. Наслаждение. – Лешка раскачивался и говорил нараспев. - Вот оно! То, чего я хотел! Это моя месть за то, что я тогда пережил. За все! Да, меня сделали таким! Казалось, Лешка сейчас зарыдает, но он стал успокаиваться. Сам. - Энди, а ты заметил, что я от тебя никогда не требовал боли? А? - вдруг спросил он, шмыгая носом. - Вот с тобой мне все это не нужно. С тобой я просто счастлив. Не хочу боли. Не хочу мести. Не хочу власти. Просто хочу принадлежать тебе. И чтобы ты мне принадлежал. Я ведь до тебя сам никого не трахал. Только отдавался. Ты первый. - Я тоже до тебя никого не трахал, Леш. - Вот, и в тебе это проснулось! Понимаешь? - Неа. - Чайник ты! Просто мы прежде никогда не любили. Никого. А увидели друг друга и влюбились. Так? - Ага... - Энди, не знаю почему, но когда я тебя впервые увидел, то понял: вот он! Мой! Тот, кто выведет меня из тьмы. Понимаешь, в этой тьме есть наслаждение, а любви нет. И я не знал, какая она, любовь. Что это вообще такое. А тебя увидел - и сразу узнал. Улыбка Лешки была простой и обезоруживающей. Даже счастливо-глупой. Настолько, что Энди вдруг заржал как идиот, схватил Лешку и прижал к подушке. - Бля, как же я тебя люблю! - только и смог вымолвить он. - Я тебя больше. - Что, и никакого бдсм? - Почему? - к Лешке в мгновенье ока вернулась игривая манерность. - Это ж как вишенка на торте. Нет ее, да и хрен с ней, а если есть, то почему не полакомиться? Но я чего-то нового хочу. - Нового? - озадаченно спросил Энди. - Фистинга, - неожиданно заявил Лешка. - Бля, - только и смог изречь Энди. Лешка медленно встал на четвереньки, глядя на любовника с призывной улыбкой. - Давай, а? - Похотливый ты все-таки, Лешка... - Ага. - Я этим никогда не занимался... - И что? Я тоже. Тут Лешка поднялся с четверенек на коленки - обнаженный, бесстыдный, демонстрируя любовнику свое красивое тело, которое тот уже знал до последней родинки и которое сводило его с ума. Энди почувствовал прилив возбуждения, он схватил Лешку за плечи, повалил его на кровать, а сам прижался лицом к его паху, крепко обхватив упругую попку. Лешка содрогался, ему хотелось, чтобы это продолжалось и продолжалось - эти ласковые движения горячего языка любовника. Тонкие, гибкие пальцы зарылись в русые волосы Энди, затем принялись ласкать крепкую загорелую шею, напряженные мышцы на мощных плечах... Лешка тихонько ахнул, застонал, изогнулся и выплеснулся. Энди ловко подхватил его, аккуратно и легко уложил на постель и принялся целовать - расслабленного, обессиленного, опустошенного. - Я так люблю тебя, - прошептал он чуть слышно. Лешка ничего не отвечал, полуприкрыв глаза. Губы Энди прильнули к его губам, язык властно ворвался в рот, и Лешка почувствовал солоноватый вкус. Это было приятно, по телу пробежала сладкая дрожь, и парень чувствовал, что снова оказывается во власти желания, которому не мог противиться. Открыв глаза, он встретился со взглядом любовника: просящим, даже умоляющим, и утонул в его светло-серых глазах. Перевернувшись на живот, Лешка развел ноги и уткнулся лицом в подушку. Горячее, сильное тело навалилось на него, и он чувствовал, как ходят мускулы на широкой груди и плоском животе, как напрягаются бицепсы на сильных руках его парня. Когда Энди отвлекся, чтобы взять тюбик со смазкой. Лешку охватил трепет от предвкушения и одновременно страха... Он видел глаза Энди, он понимал, что тот готов... Снова его опалил жар горячего сильного тела, и вот уже палец вошел в него, проникая все глубже и глубже, затем второй... Боли не было, было только желание. - Хочу четыре! - простонал Лешка. - Тебе же больно будет! - прошептал Энди, нежно целуя его в пупок. - Я хочу! - в черных глазах была мольба. - Нет! - неожиданно твердо сказал Энди. - Только два. - Тогда отвали! Но сильные руки прижали Лешку к кровати, а сзади он почувствовал горячий, влажный язык, и это было упоительно приятно. - Какой ты сладкий... - Я хочу четыре пальца! - упрямо повторил Лешка. - Нет! Он стал вырываться, но его держали крепко. - Мне нужен фистинг! - Закройся, фистер недоделанный! В него начали вбиваться. На этот раз жестко, даже грубо, отчего по телу волнами пошла резкая боль, которая так нравилась Лешке. Он пытался вырываться, но это лишь сильнее заводило любовника, тот зарычал от восторга, его сильные пальцы буквально вминались в упругие ягодицы. - Ммм… Люблю!!! Резкие движения внутри заставляли Лешку стонать и даже визжать, по телу шли волны тягучего, болезненного наслаждения. Наконец, Энди достиг разрядки и придавил любовника своим телом, целуя в шею и обнимая плечи. - Люблю тебя, - прошептал он. - Я тебя больше... Они долго лежали молча, расслабленные, покрытые потом и глянцевыми потеками. - Моя очередь, - голос Лешки прозвучал тихо, но неожиданно решительно. - А ну, переворачивайся, красавчик. Сейчас мы твою попку проверим. - Эй, ты чо? - лениво, но в то же время с опаской проговорил Энди. Лешка ухмыльнулся, смазывая руку лубрикантом. - Бля, да у тебя же ногти наманикюренные! - Ничего, не длинные! - Мне такого не делали! - Сейчас сделают. - Бля. Я твою жопку пожалел, а ты мою?? - Не боись. Ты же знаешь, у меня ручки тонкие, узкие, нежные, - хихикнул Лешка. - А ну, раздвигай, свои царские полушария! Обладатель "царских полушарий" опасливо засопел, но выполнил приказ. - Леш, только аккуратно. Ага. Вот. Ой. - Ты что, одного пальца боишься? У тебя там уже такие кувалды побывали! - Не, не боюсь... Просто... Ой! - Спокойно. Расслабься. Ммм, как у тебя там горячо... - Леш... ммм... Леха... уммм, Лех, че ты делаешь-то, бля!! - Тсс, вот так, вот так... - Бля, да ты садюга. - Тебе ж нравилось всегда. - Так внутрь мне кулак никто не запихивал! - Какой кулак, дурында? Четыре пальчика всего. - Четыре пальчика??? Ни хрена себе! - Да, четыре пальчика... Нежных таких, ласковых, холененьких... - Холененьких, бля... Ой, ммм, больно! Хорошо... хорошо... Ай, бля... Ой. Да. Да... Дааааа! Че ты делаешь? - Тихо-тихо... Расслабляемся. - Ааа! Стоп! Стоп. Да... Да... Да... Вот так, давай. Ну же, ну же... Да, да, давай. Энди привыкал к боли, которая все время менялась - то была острой, раздирающей, то тягучей, сладкой. Одна рука Лешки была у него внутри, вторая водила по его вздыбленному достоинству. Энди почувствовал, как к глазам подступают слезы. Так было хорошо осознавать себя насаженным на ту самую руку - шелковистую, нежную - которую он так любил... Всё плыло перед глазами. А затем всё вдруг взорвалось - фонтаном наслаждения, в котором растворились и боль, и страх, и все на свете. Энди издал животный крик, задергался и рухнул на испачканную простынь. Ему было хорошо. Очень хорошо. Ему было плевать на все. И это сумасшествие - упоение друг другом, безумный секс и просто долгие поцелуи - продолжалось почти месяц. Медовый месяц. Нет, это вовсе не было животным сексом, хотя и его было много, очень много. И это было не просто наслаждение любовью, которую они оба так долго пытались задушить в себе. Это была странная, непостижимая потребность друг в друге. Лешка, он же Артур, он же Алверт был нужен Энди как воздух. Энди не понимал, как жил без него прежде. Прежде была не жизнь, а ее подобие, блуждание в черно-красных лабиринтах мира бдсм, попытки вслепую, наощупь обрести неизвестно что. Впервые Энди чувствовал себя действительно нужным кому-то, кроме своей мамы. Впервые Энди чувствовал, что его любят не за что-то - не за красивое лицо и тело и не за то, что он добрый, или веселый, или смелый - какой угодно. Лешка его любит, просто потому что любит. И это осознание сводило Энди с ума. Он видел, что и Лешке он сам необходим как воздух. Потому что и тот долгие годы блуждал по темным, зловещим лабиринтам, в которые его заманили еще мальчиком и из которых он отчаянно пытался найти выход. Энди понимал, что стал для Лешки тем, кто вывел его из лабиринтов страха и смерти в мир любви и света. Впрочем, несмотря на ослепление любовью, оба парня не теряли чувство реальности. Они потихоньку задумывались о будущем. Ни тому, ни другому не хотелось оставаться в Москве. Они мечтали возвратиться в Лондон. Но у Энди не было денег на университет, а Лешка страшился Ферренса, который сейчас разыскивал его повсюду. Проблему учебы Энди решить было можно: Лешка готов был заплатить. И Энди, хоть и отнекивался, но был рад такому варианту. Ферренс был гораздо большей проблемой. Лешка не знал, как поведет себя этот ненормальный. Он боялся не столько за себя, сколько за Энди. В голове у него рождались планы. Например, уехать, в Париж и жить там под именем не Артура Алверта, а Алексея Вершинина. Благо на имя Вершинина был выдан вид на жительство в Великобритании, который позволял жить и во Франции. Но у Энди такого вида не было. Парни обсуждали разные варианты. И самым реальным был вариант остаться в Москве. Хотя бы на год. И тот и другой в этом случае теряли год учебы, но иные варианты были либо слишком рискованными, либо малореальными. И было еще кое-что. Лешка временами смотрел на Энди странным, как будто виноватым взглядом. Что-то его угнетало. Что-то, касавшееся Энди. А потом... потом что-то произошло. Энди возвратился с суточного дежурства - усталый, но счастливый оттого, что снова будет вместе с любимым. И не узнал его. Нет, вроде бы Лешка был все таким же. Но совсем другим. В нем появилась отчужденность. Холодность, хорошо знакомая Энди по временам Артура Алверта. Лешка стал капризным. Насмешливым. Едким. Казалось, он нарочно делал все, чтобы вывести Энди из себя. Лешка разлюбил его? Нет, Энди видел, что это не так! Просто Лешка зачем-то надел одну из своих прежних масок и теперь старательно под ней прятался. Он замечал, как смотрит на него Лешка, думая, что Энди этого не видит. Лешкин взгляд был полон любви, нежности и отчаяния. А потом - снова маска. Маска надменного Алверта, гламурной пидовки, кого угодно, но только не того Лешки, которого так любил Энди. Но все попытки парня выяснить, что произошло, игнорировались. Однажды он пытался увлечь Лешку в постель, но тот холодно произнес: - Мне хочется секса втроем. Лешка вздрогнул. - Хочу, чтобы меня поимели сразу двое, - продолжала гламурная пидовка. Энди схватил любовника за подбородок. - Ты ведь специально это говоришь, да? Хочешь заставить меня уйти, так? - Просто хочу тройничок. Можешь тоже поучаствовать, - холодно обронил Лешка. Энди долго смотрел на него. Затем размахнулся и... Лешка зажмурился, ожидая пощечины. Но ничего не произошло. - Зачем ты это делаешь? - прошептал Энди. - Зачем ты играешь со мной? - Я не играю. - Вот как? Хочешь тройничок? Я согласен! Хочешь фистинга? Давай попробуем. В глазах Лешки мелькнула растерянность. Он явно не ожидал такой реакции. - Леша... - Что? - Что происходит? Лешка открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но замер. - Сегодня вечером идем в гей-клуб, - произнес он равнодушно. - Искать третьего? - иронично поинтересовался Энди. - Ну, если ты тоже отыщешь... Энди стиснул зубы и ничего не ответил. Лешка между тем вытащил свой латексный наряд, сбрую, штаны в обтяг, сапоги. Подкрасил ресницы, подчернил брови и чуть-чуть подкрасил губки. Энди невозмутимо экипировался рядом: натянул светлые джинсы с низкой талией и безумными разрезами на бедрах, светло-синюю майку с глубоким вырезом. По правде говоря, он выглядел сногсшибательно: стильный, накачанный, светловолосый. Лешка украдкой бросал на него взгляды, в которых сквозило нечто вроде ревности. Но молчал. Они завалились в клуб, когда там уже стоял дым коромыслом. В барах толпилась публика, танцпол был забит разгоряченными парнями. Лешка демонстративно прижимался к Энди, всячески давая понять, что они - пара. Однако при этом по-блядски стрелял подкрашенными глазками. Один видавший виды гей как-то говорил ему, что когда приходишь в клуб без пары, то на тебя меньше обращают внимание, а вот когда в паре, то сразу начинают клеиться, пытаются отбить. Лешка чаще ходил по клубам один и никогда не испытывал недостатка внимания со стороны окружающих, но на этот вечер у него были особые планы. Энди был напряжен, крепко держал Лешку за талию и оглядывался по сторонам, словно ожидая нападения. Лешка подошел к бару и заказал две порции виски сразу по 100 г. Они выпили. - Так ведь лучше, да, милый? - манерно спросил Лешка. - Сколько же тут блядей, - скривился Энди. - Москва - провинция, - томно вздохнул Лешка. - Не Лондон, чего уж там. - Снова Алверта включил? - процедил Энди и шлепнул Лешку по заднице. - Еще по одной? - с невинным видом осведомился Лешка. - Давай! - мрачно бросил его любовник. Они ловили на себе похотливые взгляды толпившихся в баре парней. Лешка сидел с высокомерным видом, при этом постреливая глазками. Энди сначала недовольно сопел, но затем Лешка стал замечать, что Энди все меньше смотрит на него и все больше пялится по сторонам. И что на Энди тоже устремлены плотоядные взгляды. Ну да. Видный парень, накаченный, загорелый, светло-русый... Лешку переклинило. Он не привык ревновать! Это его всегда ревновали! Он вонзил ногти в ладони. Всего пару часов назад он пытался заставить Энди уйти, провоцировал его, а теперь испытал шок от того, что Энди, ЕГО Энди, смотрел на других! У Лешки потемнело в глазах. - Хочу танцевать! - заявил он. - Пойдем! И, не дожидаясь ответа, потащил Энди на танцпол, в самую гущу толпы, как будто ринулся в атаку, делая провокационные пассы руками, стягивая с себя латексную курточку и поводя плечами, крутя себе сосочки, проводя язычком по губам и вращая туго обтянутой попкой. Он уже не думал о том, чтобы оттолкнуть от себя Энди, он не выносил мысли, что Энди может предпочесть ему кого-то другого! Энди должен был смотреть на него и только на него, и он удовлетворенно видел, что парень заводится. Черт, Лешка и не знал, что его парень умеет так здорово танцевать! В майке с глубоким вырезом, обтягивающих джинсах он, накаченный, загорелый, светловолосый, двигался на удивление легко и сексуально. На них обоих были устремлены взгляды, полные восхищения, похоти и зависти. Кто-то обхватил Лешку за попку, прижал к своему набухшему члену. Тем временем какой-то хорошо сложенный брюнет с наглыми карими глазами нацелился на Энди, и Лешка чуть не задохнулся от ярости, когда понял, что Энди вовсе не против. Тогда Лешка обернулся. Его обнимал короткостриженый тип лет 25-ти, покрытый татуировками и увешанный цепями. Лешка стал вырываться, но тот вцепился в добычу как клещ, не выпуская из своих накачанных лап. Лешка бросал отчаянные взгляды на Энди, но тот как будто ничего не замечал, увлекшись гребаным брюнетом. Извернувшись, Лешка окатил вцепившегося в него мужлана взглядом, полным ледяного презрения, но на того это не произвело ни малейшего впечатления. - Красивая сучка! - прокричал он сквозь грохот музыки. - Пошли со мной! - Отъебись, мудила! - заорал Лешка, но тот лишь широко ухмыльнулся. Лешка обернулся и увидел, что Энди уходит куда-то с брюнетом! Энди оставил его! Его! Наедине с этим ублюдком-бычарой, от которого мерзко несло пивом и потом! Лешка зашипел от злости и вырвался из цепких объятий татуированного самца. Внимание Лешки привлекли два парня лет 20-ти, стильно одетые, ухоженные, они оценивающе смотрели на него. И у Лешки внутри все слетело с катушек. А, гори оно все! Лешка криво усмехнулся и принялся откровенно пялиться на двух красавчиков, ясно давая понять, что он совсем не против... Но тут его снова обхватила татуированная лапа. - Да отъебись ты! - с досадой повторил Лешка. - Пошли ебаться! - послышался мерзкий шепот. - У тебя из пасти гнилью несет! - Да ты же кошка ебучая, я тебя все равно трахну! - рявкнул тот. - Дырку порву! Лешка растерялся. Ему попадались всякие, но на отморозка нарываться еще не доводилось. Он почувствовал себя беззащитным и беспомощным. Все вокруг веселились и танцевали, и никому, казалось, не было дела до того, что к нему прилип этот мерзкий тип. А два красавца, которые было нацелились на него, судя по всему совсем не горели желанием связываться с этим ублюдком. Нет, Лешка не испугался. С размаха он влепил пощечину уроду. Тот не ожидал такого от сладкого милашки и опешил. Лешка воспользовался этим и стал пробираться к выходу. Тут кто-то схватил его за плечо. Лешка зашипел и обернулся, думая, что это все тот же ублюдок. Но рядом стояли два красавчика, которым он строил глазки. - А ты хорошо ему вхерачил! - воскликнул один из них - темноглазый, широкоплечий парень с правильными чертами лица. - Могли бы и помочь, - отрезал Лешка. - Да ты сам неплохо справляешься, - заметил другой - стройный шатен со смешливыми глазами, чем-то напомнившими глаза Фреда Уоллера. - Я слабая девушка, - ответил Лешка с блядско-манерными интонациями. - Девушка? - игриво переспросил темноглазый. - Мы готовы проводить девушку в темную комнату. Там она укроется от домогательств. Лешке стало погано. Ему хотелось, чтобы рядом был Энди. Только Энди. Без него все было грязной похотью, за которой скрывалась холодная темная пустота... Но он, словно зомби, двинулся к темной комнате. Это был небольшой лабиринт со множеством кабинок. Внизу, почти возле пола была слабая красноватая подсветка, в которой были видны многочисленные фигуры любителей быстрого и скорого секса. Пахло дурью, потом, спермой... Бррр. И тут Лешка увидел Энди. Энди, который трахал того самого смазливого брюнета! Лешка замер. А чего он хотел? Сам же вопил про секс втроем. Сам притащил сюда Энди. И теперь... И вдруг Энди, долбившийся в задницу брюнета, замер. В темноте его глаз не было видно, но Лешка понял, что Энди его увидел. С каким-то отчаянием Лешка ухмыльнулся и привлек к себе двух красавчиков, которых привел с собой. Поцелуй втроем был сладким и необычным. У Лешки не было сомнений, что Энди продолжает на него смотреть, и потому продолжал целоваться с двумя парнями - отчаянно, демонстративно, давал им трогать, щупать и ласкать свое тело, дал поставить себя раком и безропотно отдался, проверив только, чтобы все было через презерватив... Все это делалось на глазах у Энди. "Смотри, смотри, какая я конченая блядь! Смотри, смотри, чтобы тебе было противно даже дотронуться до меня! Смотри, как я отдаюсь сразу двум самцам, которых вижу впервые в жизни! Да, вот так это и делается, запросто. Так же просто, как ты сейчас трахаешь какого-то чернявого козла и смотришь на меня", - проплывало в пустоте лешкиной головы, затуманенной алкогольными парами. Внутри у него все ныло, но не от боли, а от безысходности. Он даже не стал ждать, когда шатен изольется, просто рукой довел его до нужной точки. Второй, тот, что был сзади, все-таки кончил в него, через презерватив. А Энди все трахал и трахал смазливого брюнета. Лешкины глаза привыкли к темноте, и он видел лицо Энди: оно было искажено злобой. Кажется, он вбивался в брюнета с отвращением и ненавистью, но Лешка знал, эти ненависть и отвращение были обращены именно к нему. Два красавчика вновь начали его лапать, но Лешка, не обращая больше на них внимания, подошел к брюнету, стоявшему на четвереньках перед Энди. Лешка и Энди смотрели друг другу прямо в глаза, Энди продолжал трахать брюнета ожесточенно и автоматически. А Лешка расстегнул штаны и брюнет немедленно припал к ему паху. Да, вот у них, наконец, секс втроем! Лешка уже был сильно возбужден. Ему хватило и минуты, чтобы излиться. И он увидел, как Энди тоже выгнулся и громко застонал. Он тоже кончал, но даже сейчас в его глазах было нечто, похожее на ненависть. И тут в темную комнату ввалился татуированный ублюдок. - А, вот ты где, блядь! - заорал он, направляясь прямо к Лешке. - Сейчас я тебе жопу порву! Лешка прижался к стене. И тут сбоку возникла чья-то тень, послышался глухой удар. Ублюдок взревел, скорчился, разогнулся и ударил в ответ Энди. Они принялись ожесточенно мутузить друг друга, а Лешка стоял, прижавшись к холодной стене, и происходящее казалось нескончаемым кошмаром... *** Ему было уже все равно. Никогда еще он не чувствовал себя таким грязным. Ему хотелось забиться в какой-нибудь темный угол, где его никто никогда бы не нашел, хотелось спрятаться от самого себя. Нет, ничего страшного не произошло. В темную комнату ворвались охранники, разняли дерущихся, да и выкинули из клуба. Лешка и Энди вернулись домой, ничего друг другу не говоря, и молча легли спать. Утром... утром Лешка долго смотрел на своего парня. В его глаза. Ему казалось, что в этих светло-серых глазах - обычно мужественных и добрых - как будто что-то необратимо изменилось. Появилось нечто хищное. Блядское. - Ну? - угрюмо спросил Энди. - Доволен? Ты этого ведь хотел? - Нет. - Чего же тогда? - Я хотел, чтобы ты ушел. - Почему? Почему? - Энди схватил любовника за плечи и яростно затряс. - Потому что это я убил твоего отца, - медленно и четко произнес Алексей, глядя прямо в глаза Энди глазами, полными тьмы.