Глаза смерти

Барселона, июнь 2014 года       Ферренс мрачно смотрел в окно своего люкса. Вдалеке над морем крыш уносились ввысь шпили собора Саграда-Фамилия, внизу бурлили шумные реки барселонских улиц. Но пуленепробиваемое окно отделяло Ферренса от мира, полного печали, радости и жизни. В мире Ферренса все было иначе. Время и пространство искривлялись, образуя мрачные, замкнутые лабиринты власти. Ферренс, как и Артур, был узником наглухо закрытого мира, в котором не было жизни. Жизнь текла там, на улицах, и не было ей дела до тех, кто смотрел на нее из роскошных комнат, защищенных пуленепробиваемыми стеклами, бронированными дверями, армией охраны и прислуги...       Молтон стоял посреди гостиной и молча ждал.       - Я позвал тебя, чтобы поблагодарить, - сухо проговорил Ферренс, не глядя на него. - Операция спланирована и проведена блестяще. Сообщи всем участникам, что они будут соответствующим образом поощрены.       - Сообщу, - так же сухо ответил Молтон.       - Я одержал победу в войне над Крейгом, - надменно произнес Ферренс.       "А войну с Алвертом ты проиграл с треском", - равнодушно подумал Молтон.       - Я подумаю о твоих будущих полномочиях, - продолжал Ферренс. - Сам понимаешь, после того, что произошло, я не могу возвратить тебя на прежнюю позицию.       - Зачем ты тогда сохраняешь за мной пост главы службы безопасности? - угрюмо спросил Молтон. - Все равно я ничем и никем больше не руковожу. Назначь вместо меня Саймса, он вполне подготовлен для этой роли.       Ферренс покачал головой.       - Во-первых, твоя отставка будет плохим сигналом для членов Сети, которые и без того деморализованы. А мне необходимо сохранить хотя бы видимость стабильности, чтобы двигаться дальше. Во-вторых, Саймс меня не устраивает по ряду причин. Прежде всего, он не вполне понимает суть моих отношений с Артуром...       "Артур! Снова Артур!" - раздраженно подумал Молтон.       Даже назначение главы службы безопасности теперь зависело если не прямо от Алверта, то от его отношений с Ферренсом.       - Мне не хочется посвящать Саймса во все сложности наших с Артуром отношений, - сказал Ферренс. - Достаточно того, что в это посвящены вы с Томпсоном.       "Еще бы! Ты панически боишься, что все узнают, как мальчишка издевается над тобой и превращает тебя в тряпку, о которую вытирают ноги!"       - Схема руководства службой безопасности останется прежней, - продолжал Ферренс. - Саймс будет курировать все вопросы, за исключением охраны Артура. Этот вопрос я замкнул на себя. Томпсон теперь находится в моем прямом подчинении.       - А где в этой схеме место для меня? - с сухим смешком поинтересовался Молтон. Ферренс повернулся на каблуках и впервые за время разговора взглянул на Молтона. Тот отметил, что Джеймс выглядит усталым и затравленным. Но в темных глазах по-прежнему горел огонь, который не предвещал недругам ничего хорошего.       - Ты будешь кем-то вроде наблюдателя и контролера.       - Прости, не понял.       - Я не вполне доверяю Томпсону, - чуть помедлив, сказал Ферренс. – Да, Томпсон идеально обеспечивает охрану Алверта, информирует меня о том, что тот делает. Однако меня не оставляет чувство, что меня водят за нос. Я не говорю, что Томпсон что-то скрывает. Возможно, что он чего-то не видит. А возможно, это не более чем моя паранойя, - вздохнул Ферренс, устало проводя рукой по бледному лбу. - Я не знаю. Молтон молчал. Он многое мог бы рассказать Джеймсу. О том, как Томпсон покрывал проделки Алверта. О том, как Алверт прямым шантажом вынуждал Молтона отказаться от планов сместить Томпсона. Но это означало выдать и себя. А Молтону хватило на всю жизнь сеанса в гребаной комнате с девайсами. К черту! Он будет молчать.       - Меня не оставляют мысли об Алтухине, - продолжал Ферренс. - Он бесследно исчез. Возможно, возвратился в Ормуз, но это лишь версия. Ормуз отгородился от внешнего мира, почти как Северная Корея. Оттуда нет никакой информации. Но совсем не факт, что Алтухин в Ормузе. Возможно, он скрывается в Европе и... - Ферренс запнулся, - и... тайком встречается с Артуром.       - Никаких данных об этом нет.       - Нет. И мне нужно убедиться, что это именно так. Что Артур не встречается с этим... мужланом. Ты отправишься на Майорку. В конце концов, тебе нужен отдых. Последние месяцы были просто ужасными.       Ферренс замолчал, на лбу залегла глубокая складка. Молтон прежде не замечал ее. Помолчав немного, Ферренс продолжал как ни в чем не бывало.       - Отдохни. Моя вилла - отличное место для релаксации. Море, солнце, чистый воздух. Но ты будешь не просто отдыхать, а наблюдать за происходящим и информировать меня независимо от Томпсона. Меня интересует всё. Что делает Артур. Как ведет себя охрана. Есть ли что-то подозрительное. Словом, всё. Понимаешь?       - Думаешь, Алверт не догадается, зачем я туда явился? - криво усмехнулся Молтон.       - Конечно, догадается. Причем сразу, - невозмутимо отвечал Ферренс. - И что?       Он снова помолчал и глухим голосом добавил:       - Я не могу выиграть войну с ним. Увы. Но и отступать не намерен.       - На что ты тогда надеешься?       - На его милость, - чуть слышно прошептал Ферренс, опустив голову.       Молтон смотрел на Ферренса и видел человека, если не сломленного окончательно, то безнадежно покалеченного. Это был уже не тот Джеймс Ферренс, которого он знал прежде. Но и прежнего Грега Молтона больше не существовало. Алверт, словно зловещий пришелец из черных глубин космоса, превратил сильных, могущественных людей в их жалкое подобие. В живых мертвецов. Впрочем, еще до встречи с Алвертом Джеймс говорил, что чувствует себя живым мертвецом. Встретив Алверта, он поверил, что этот прекрасный юноша вернет его к жизни. Это оказалось гибельной иллюзией. Если Алверт и подарил Джеймсу жизнь, то жизнь в аду. В бесконечном и безнадежном аду.       Алверт оказался страшнее яда, который он когда-то бросил в бокал Питера Ферренса в Афинах. Тот яд медленно и мучительно убивал Питера в течение трех дней. А Джеймс мучился уже почти два года. И этим мучениям не было конца. Отравлен был не только Джеймс. Отравлены были все вокруг. Шанс на исцеление был только один: избавиться от самого яда. От Алверта. Возможно, Джеймса это убьет. Что с того? Он и сейчас мертв. Они все мертвы. Все. Тянуть больше не было смысла. *** Камп-де-Мар, Майорка, июнь-июль 2014 года       Молтон и Ферренес не ошиблись: Артур сразу понял причину появления опального шефа службы безопасности на вилле. Обмен репликами состоялся уже в самолете, доставлявшим их из Барселоны на Майорку.       - Получили новое задание, Молтон? - невозмутимо поинтересовался Алверт, потягивая мохито через соломинку.       - Просто взял отпуск, - отвечал Молтон, сидевший на диване напротив. Артур кивнул с улыбкой, ясно говорившей, что он не верит ни одному слову Молтона. Взгляд его черных глаз, казалось, проникал в самые потаенные глубины души Молтона и читал сокрытое в них словно открытую книгу. Больше они не обменялись ни единым словом за время всего полета.       - Молтон прибыл, чтобы следить за вами, - сказал Томпсон Алверту, когда они возвратились на виллу.       - Не только, - усмехнулся тот. - Молтон прибыл, чтобы убить меня.       Томпсон замер, пристально глядя на Артура. Тот холодно улыбнулся.       - Он не посмеет, - произнес Томпсон.       - Вы так полагаете? - с иронией спросил Артур и двинулся к бассейну, чтобы насладиться живительной прохладой в этот невыносимо жаркий день.       Томпсон задумчиво смотрел ему вслед. Хрупкая фигурка Алверта в узких голубых плавках казалась удивительно беззащитной. Губы телохранителя сжались. Он перевел угрюмый взгляд на комнаты Молтона. Там были жалюзи, и невозможно было узнать, чем в эту минуту занимался шеф службы безопасности.       А Молтон в тот момент валялся на диване со стаканом виски руке. Он пытался обдумать, как лучше устранить Алверта. Но на него напало странное оцепенение. Он, разработавший и осуществивший не один десяток операций по ликвидации нежелательных лиц, вдруг оказался неспособен что-либо планировать. По крайней мере, в том, что касалось Алверта. Более того, Молтон чувствовал, что его все сильнее охватывает желание. Желание, от которого он долго и упорно отворачивался. Желание, о котором он запрещал себе думать. Желание, которое вело его к окончательной гибели. Молтон с тоскливым ужасом понимал, что не может убить Алверта, пока не попробует его тела. Словно это тело было чем-то, без чего жизнь теряла смысл. И чем больше Молтон отбивался от этой мысли, тем сильнее она им овладевала. Он прикасался к Алверту всего раз, в особняке, когда Ферренс избил своего любовника. Прошло больше года, а Молтон ясно помнил, как нес Алверта на руках в ванную. Всего несколько секунд, но Молтон с тоской признавал, что это были самые сладкие секунды в его жизни. Словно он прикоснулся к чему-то неведомому, опьяняющему, сводящему с ума. Нет, Молтон никогда не был геем. Он предпочитал женщин, и сама мысль о сексе с мужчиной вызывала в нем глубокое отвращение. С любым мужчиной - кроме Алверта. Вовсе не склонный к мистике Молтон иногда думал, что Алверт и не является мужчиной в полном смысле этого слова. Алверт казался пришельцем из другого мира, окутанным мороком и наваждением. Слишком многие попались в ловушку этого наваждения. Слишком многие заплатили за это страшную цену. Молтон постоянно твердил себе об этом, но избавиться от морока не мог. Поэтому он, твердо решивший убить Алверта, теперь медлил. Мысль об убийстве белокурого красавца парализовала его ум. Он пытался избрать способ, разработать план. Но вместо этого перед его глазами стоял Алверт. Алверт. Алверт...       Тянулись дни и ночи, внешне однообразные, полные расслабленности и лени. Но в раскаленном воздухе Майорки витали призраки грядущих событий. Что-то должно было произойти. Очень скоро. Вот-вот.       Молтон внимательно наблюдал за происходящим. Он давно знал, что Алверт сумел подчинить себе Томпсона. От Молтона не ускользнуло, что Томпсон искажает информацию, предназначенную Ферренсу. В первую очередь это касалось видеозаписей из апартаментов Алверта. Значительную часть суток камеры были отключены, а Ферренсу направлялись смонтированные записи.       Молтон быстро установил: Алверт не просто влюбил в себя Томпсона. Он сделал Томпсона своим любовником, и нередко они проводили вместе целую ночь. Дошло до того, что они пару раз спали вместе даже тогда, когда на виллу приезжал Ферренс! Это было верхом наглости. Молтон обязан был сообщить об этом Джеймсу. Но молчал. Что с того, что разъяренный Джеймс убьет Томпсона, а Алверта не тронет и пальцем? Дело было не в Томпсоне. Дело было в Алверте. В нем и только в нем.       От Молтона также не укрылось, что Алверт регулярно с кем-то связывается по телефону. Обычно он делал это в садах или у самого обрыва над морем. Подслушать его разговоры было невозможно. С кем он разговаривал? С людьми из Антисети? С Алтухиным? Неизвестно. Но было ясно: Алверт опять что-то затевает. Побег? Но бежать с изолированной виллы на высокой скале было невозможно. Быть может, Алверт планировал побег на осень, когда рассчитывал возвратиться в Лондон. Это было весьма вероятно. Но Алверт не знал одной важной вещи: вернуться в Лондон ему не суждено.       Его жизнь закончится здесь, на Майорке. И закончится очень скоро. Молтон не думал о том, что с ним сделает Джеймс, если узнает, что это именно он прикончил Алверта. Убьет, так убьет. Молтону было все равно. Имело значение только одно: Алверт должен быть уничтожен. Нет, Молтон не был самоубийцей. Хотя жизнь почти потеряла для него цвет и вкус. А после убийства Алверта потеряет его окончательно. Молтон, преодолевая странное внутреннее оцепенение, думал о том, как убить Алверта, оставшись вне подозрений. Столкнуть со скалы или утопить в море во время купания? Но за Алвертом даже по территории виллы постоянно шли телохранители. Тогда яд? В арсенале Молтона было множество ядов, действие которых маскировалось под острую кишечную инфекцию, или воспаление легких, или что-то еще. Но Молтон заметил, что Алверт пьет только ту воду, которую ему приносит лично Томпсон. То же самое касалось любых других напитков. И пищу Алверту готовили особо, под присмотром его охраны, которую жестко контролировал Томпсон. И, несмотря на кажущуюся легкость задачи, подобраться к Алверту было совсем непросто.       До Молтона вдруг дошло: Алверт давно догадался об истинной цели его пребывания на вилле, цели, о которой не знал никто, даже Ферренс. Черт, как же Молтон раньше этого не понял? Алверт сверхъестественным чутьем проник в его замысел. И теперь оборонялся... Но Молтон был полон решимости пробить эту оборону и уничтожить Алверта. Даже если для этого придется просто пустить ему пулю в голову.       В принципе это было возможно. Алверт приобрел странную привычку купаться по ночам. Раньше он купался на закате, поскольку страшно боялся опалить лучами солнца свою белую, нежную кожу, о которой так заботился. Но теперь выходил купаться около одиннадцати часов вечера и даже после полуночи. В ночном море он не отплывал далеко от берега, но проводил в воде около часа. Объяснял он это тем, что ночное море успокаивает нервы и придает сил. На маленький изолированный пляж, с трех сторон окруженный отвесной скалой, его сопровождал только Томпсон. У Молтона зрела мысль устроить засаду и выстрелить в Алверта из пистолета с глушителем. А потом все списать на какого-нибудь злоумышленника, пробравшегося на виллу по приказанию Антисети. Это был рискованный план, но его стоило обдумать. План был выполним. Но... препятствием было желание Молтона во что бы то ни стало взять Алверта перед его ликвидацией. Молтон понимал, что это безумие. Но ничего не мог с собой поделать. ***       Артур сожалел о том, что подпустил Томпсона к себе так близко. Ведь сам Томпсон на этом не настаивал. Он готов был удовлетворяться тем, что имел: целовать Артуру руки, смотреть на него с немым обожанием. И всё. Артур сам не удержался, повел себя как течная сучка, завидевшая кобеля, затащил Томпсона к себе в постель. А теперь-то как быть? Да, Артур испытывал к Томпсону привязанность, ценил его благородство. Не более. Но Томпсон-то любил его! И Артур чувствовал, как тот страдает. Страдает безмолвно, мучительно, понимая, что никогда не сможет рассчитывать на любовь своего прекрасного принца, ради которого рисковал и карьерой, и жизнью. Поэтому Артур испытывал сильное чувство вины перед Томпсоном. Он не знал, что делать теперь.       Вообще-то Артур легко расставался со своими любовниками, которых у него были десятки. Обдавал их холодом, презрением, равнодушием. Для него это были лишь сексуальные партнеры, и ему были безразличны их чувства. Артур вполне заслуженно имел репутацию самовлюбленного эгоиста. Хотя на самом деле секс был для него лишь способом заглушить боль, алкоголем, наркотиком, местью самоуверенным доминантам, считавших, что приобрели хорошенького раба. После того, как очередной доминант неожиданно для себя сам превращался в раба, Артур терял к нему всякий интерес. Ему нужна была следующая жертва. Только четыре человека в его жизни были исключениями из этого правила: Фред, с которым у Артура был недолгий флирт в безнадежной попытке защититься от домогательств Ферренса. Сам Ферренс. Энди. И, наконец, Томпсон.       Артур вовсе не собирался и не пытался покорить Томпсона. Томпсон был покорен ему с самого начала. Эта его безмолвная влюбленность, немое обожание и пугали, и очаровывали Артура. Он хотел, чтобы у Томпсона все было хорошо… Чтобы тот обрел свое счастье. Но он толкал Томпсона к пропасти. Надо было остановиться.       Артур решил, что этой ночью у них с Томпсоном будет последний секс. Всё. Достаточно. Томпсон должен быть на расстоянии. Так будет лучше для них обоих. В первую очередь для самого Томпсона. Но Артур с тоской понимал, что скорее всего опять не удержится. Видеть рядом с собой сильного мужчину, к тому же отчаянно желающего его… «Но ведь Ферренс тоже силен, - стиснув зубы твердил себе Артур. – От него-то ты смог отказаться!» «Ферренс – другое, - ехидно отвечал ему внутренний голос. – Ферренса ты ненавидишь до глубины души, а к Томпсону испытываешь симпатию. И твое тело жаждет секса. Ты не сможешь обуздать эту жажду. Не сможешь». «Смогу!» Ответом был ехидный смех внутреннего голоса. Да, Артур знал, что не сможет. Не сможет.       Эти мысли рвали на части сознание юноши, когда он направлялся к морю. Полные ночных ароматов великолепные сады виллы были красиво подсвечены фонарями, спрятанными в листве. В ночном небе светила полная луна. Рядом притаилась морская бездна, готовая поглотить всех и всё: людей, их тревоги, страхи, надежды…       За садами была ровная площадка, покрытая искусственным слоем земли и травой, оттуда начинался крутой, вырубленный в скале спуск к маленькому пляжу. Томпсон следовал за Артуром, отстав на пять шагов. Они уже почти достигли этой ровной площадки, когда Томпсона ударили по голове, чья-то рука зажала ему рот, чтобы он не мог предупредить Артура об опасности. И тут же на него стала наваливаться темнота, тело перестало его слушаться и стало оседать на землю.       Теряя сознание, он успел заметить, как Артур обернулся. На красивом точеном лице мелькнул было страх, но тут же сменился яростью. ***       Молтон, словно огромная кошка, прыгнул на Алверта. Тот не пытался бежать. Наоборот, ринулся навстречу Молтону. Тот был хорошо натренирован, а служба в спецназе выработала у него мгновенную реакцию, но он даже моргнуть не успел, как его горло стальной хваткой стиснули пальцы, всегда казавшиеся такими мягкими и изнеженными, а холеные ногти вцепились ему в горло. Молтон ударил мальчишку в живот, от такого удара даже здоровые спецназовцы, бывало, отлетали на пару метров и корчились от боли. Но мальчишка лишь глухо зарычал и даже не подумал ослабить хватку. Зубами он вцепился Молтону в щеку и, казалось, его зубы, острые как у зверя, прокусят ее насквозь. Молтон лишь с трудом смог заглушить крик дикой боли. Нельзя было, чтобы сюда сбежалась охрана. Только с третьей попытки он смог сбросить с себя проклятого мальчишку. Тот упал на спину, и Молтон нанес ему два чувствительных удара. Алверт вскрикнул и скорчился, а Молтон, не теряя времени, схватил его, заклеил рот скотчем и поволок в кусты.       Изначально он планировал застрелить Томпсона в затылок из пистолета с глушителем, а затем расправиться с Алвертом, предварительно исполнив свое самое заветное желание. Но Молтон не мог отказать себе в удовольствии сделать конец Томпсона, на которого у него давно был зуб, гораздо более мучительным. То есть бросить его на растерзание разъяренному Ферренсу. Он решил, что достаточно будет оглушить Томпсона, а затем либо свалить на него вину за то, что тот не уберег Алверта от нападения проникшего на виллу неизвестного, либо же попросту обвинить Томпсона в убийстве Алверта, например, из ревности. Ферренс тут же поверил бы в эту версию.       Себе же Молтон обеспечил алиби. Вечером он уехал на автомашине якобы в Пальма-де-Майорка развлечься, однако тайком вернулся. Он знал, как незаметно отключить одну из видеокамер и проникнуть на виллу через потайную калитку. А виновным оказался бы Томпсон, который отвечал за обеспечение безопасности виллы. Сейчас, когда Томпсон валялся без сознания, Молтон бросился на лежавшего на земле Алверта. Он был вне себя от радости, что его час, наконец-то, настал! Сначала произойдет то, к чему он так долго стремился, а затем все будет кончено. Раз и навсегда.       Мальчишка мычал и рычал, в его черных глазах полыхала нечеловеческая ненависть, и Молтону было не по себе, но это же его и заводило. Он навалился на Алверта и принялся стягивать с него плавки. Тот отчаянно брыкался и вырывался, но Молтон снова нанес ему чувствительный удар, от которого Алверт испустил жалобный стон, его лицо исказилось болью. Молтон стянул с него плавки, уселся ему на живот, стальной хваткой прижав руки Алверта к земле, и посмотрел ему прямо в глаза. Мальчишка перестал трепыхаться. В его глазах, полных ненависти, появилось нечто еще. Что-то, похожее на злорадство, но более глубокое, страшное, сильное. Как будто он приготовил Молтону какую-то западню.       - Ты ничего не сможешь сделать, - хрипло вымолвил Молтон. - Сейчас я тебя трахну, а затем прикончу. Знал бы ты, как давно я об этом мечтал.       Черные глаза, словно две космических черных дыры, смотрели на Молтона, и тот чувствовал, что его радость и торжество исчезают в кромешной тьме этих глаз. Его охватила паника. Выругавшись, он перевернул Алверта на живот. Тот снова принялся извиваться, брыкаться и вырываться. Член Молтона уже стоял колом. Он думал о том, как долго Алверт измывался над ним, превращал его жизнь в ад. Он думал о высокомерии этого мальчишки, об угрозах и шантаже, к которым тот, не задумываясь, прибегал. О своем унижении. Потому что в том, что Ферренс сделал с ним в комнате с девайсами, виноват был Алверт. Эта смазливая шлюха с холеным телом, атласной кожей, никогда не знавшая ни забот, ни лишений, шлюха, не имевшая понятия, что значит быть настоящим мужчиной и даже не желавшая им становиться, предпочитавшая раздвигать свои стройные гладкие ноги перед кем ни попадя. Развращенная тварь, похотливая, алчная, ненасытная, думающая только о наслаждениях, готовая, не задумываясь, уничтожать все, что другие создавали веками. Ядовитая тварь, несущая смерть.       И сейчас эта тварь лежала под Молтоном, но упорно извивалась, вырывалась, не желая признавать свое поражение и пытаясь затащить его в свой темный, зловещий мир, где сталкиваются мертвые астероиды, где царствуют смертельный холод и вековечная тьма. Демон в ангельском обличье, вырвавшийся из ада, и этого демона любой ценой следовало вернуть в этот ад, иначе он продолжит разрушать все, что создавали другие.       Молтон проучит его, насладится его мучениями и уничтожит. Он оттрахает, жестоко оттрахает эту упругую, ухоженную задницу, за которой охотились столь многие, он заставит это изнеженное тело, привыкшее к шелковым простыням и мягким подушкам, содрогаться от мучительной боли на сырой земле, переломает эти женственные пальцы, никогда не знавшие грубого труда, и с наслаждением свернет эту стройную шею, привыкшую к поцелуям и ласкам... Молтон рычал и выл, словно голодный зверь. Он пытался войти в задницу Алверта, но у него ничего не получалось. Тот продолжал извиваться и вырываться, не желал раздвигать ноги, и Молтон начинал понимать, что так дальше продолжаться не может, нужно скорее заканчивать с этим делом. Он выхватил пистолет и рукояткой стукнул мальчишку по затылку. Тот вздрогнул и обмяк, лишившись чувств. Эх, не так Молтон хотел его трахнуть! Ему хотелось, чтобы Алверт все чувствовал, чтобы он тоже испытал унижение, которое испытал и сам Молтон. Но приходилось делать то, что возможно. Бесчувственное тело Алверта все равно было привлекательным, и Молтон получит его.       Он развел стройные ноги юноши и принялся всаживаться в него - неумело и бестолково, поскольку впервые в жизни пытался трахнуть мужчину. Он не успел даже толком войти в Алверта, как его одним ударом повалили и прижали к земле, и он увидел над собой перекошенное злобой лицо Томпсона. Проклятье, тот очнулся слишком рано! Молтон был уверен, что Томпсон проваляется без сознания минимум полчаса.       - Тварь, я убью тебя! - прорычал Томпсон.       Молтон выругался и попытался ударил Томпсона в солнечное сплетение. Оба были отлично натренированы, оба прошли военную школу. Сцепившись, они покатились по земле, нанося друг другу болезненные удары. Все ближе и ближе они подкатывались к краю скалы, но не замечали этого, увлеченные борьбой не на жизнь, а на смерть.       - Убью тебя, убью, - рычал Томпсон.       Молтон в ответ изрыгал ругательства.       Артур пришел в себя быстро. Без сознания он был всего пару минут. Но он чувствовал головокружение и сильную головную боль. Он принялся отдирать скотч, которым был заклеен рот. Это было ужасно больно. Он видел, как Молтон и Томпсон, вцепившись друг в друга, подкатываются все ближе к пропасти.       Томпсон оказался на Молтоне и с усилием прижал его к земле, но тот с невероятной силой сбросил с себя Томпсона, вскочил и выхватил пистолет, направляя его на Артура. Тот не двинулся с места, с ненавистью глядя на Молтона. Все это длилось меньше секунды, но обоим казалось, что прошла вечность. И тут Томпсон ногой ударил по руке Молтона, державшей пистолет. Раздался выстрел, пуля ушла в сторону. Томпсон вскочил на ноги, заслоняя собой Артура, и вторая пуля попала ему в живот. Он навалился на Молтона, собрав все силы, ударил его в солнечное сплетение и сильным рывком руки столкнул его со скалы в пропасть. Послышался дикий, животный вопль...       Томпсон повалился на землю, держась за живот. Артур подбежал к нему. Телохранитель пытался что-то сказать, но из его груди вырвался только хрип. Однако глаза говорили яснее всяких слов. Артур обхватил его и прижался к его губам, чувствуя, как отлетает душа его преданного слуги... Поцелуй - это последнее, что он мог дать.       А внизу, на острых камнях лежало безжизненное, покалеченное тело Молтона.