Глаза смерти

Камп-де-Мар - Дубай, июль 2014 года       Артуру казалось, что он превратился сначала в персонажа блокбастера о Джеймсе Бонде, а затем в героя сказок "Тысячи и одной ночи". Едва он вошел в море, как из темных волн бесшумно вынырнули фигуры в гидрокостюмах. Артур был предупрежден заранее с помощью условного сигнала на интернет-форуме, но все равно едва не вскрикнул от испуга. Его подхватили под руки и понесли по волнам к лодке, стоявшей неподалеку, за выступом скалы. Лодка, накрытая прозрачным экраном, защищавшим ее от пеленгации радарами, бесшумно двинулась в открытое море.       Море, волны, ветер и яркие звезды... Артур летел в неизвестность - тревожащую, пугающую, желанную до слез и упивался опьяняющей свободой. Ненавистный плен закончился, больше не будут следить за каждым его шагом, не будут убивать из-за него, не будет кружить голодным хищником Ферренс! Артур понимал, что Ферренс вот-вот узнает о его исчезновении, придет в ярость и будет страдать - тяжело, безумно. Но Артуру не было его жаль. Он устал от зла, которое сеял этот человек. Устал крови, которую Ферренс проливал вокруг него, словно вокруг чудовищного идола. Артуру уже было все равно с кем быть и где, лишь бы подальше от Ферренса!       В открытом море над водой поднималась рубка подводной лодки. Спецназовцы молча помогли Артуру взобраться на борт. Внутри субмарины после морского простора особенно сильно ощущалась теснота. Но даже здесь Артур чувствовал себя свободнее, чем на вилле Ферренса с ее роскошными садами и захватывающими морскими видами. Капитан субмарины - подтянутый араб средних лет - приветствовал Артура так церемонно, словно тот был наследным принцем Ормуза. На Артура накинули белый халат, затканный золотом. Капитан проводил его в каюту, по которой были разбросаны вышитые золотом подушки, а на низеньком столике был накрыт легкий ужин. К еде Артур едва притронулся. Его потянуло в сон. Сказалось напряжение предыдущих дней: ожидание побега и постоянный страх, что все может сорваться. Двигатели лодки глухо заурчали, корпус завибрировал. Субмарина начала погружение.       Капитан разбудил Артура, когда субмарина всплыла у пустынного побережья Туниса. Рассветало. На берегу уже ждал вертолет, который доставил Артура и несколько вооруженных до зубов арабов-телохранителей на военный аэродром под Каиром. Там Артура усадили в бизнес-джет, салон которого был отделан с бьющей в глаза роскошью: пушистые ковры, инкрустированные позолотой столики, позолоченная обивка, мягчайшие диваны со звериными шкурами в качестве покрывал и прочее. Миссис Дин, спустя несколько месяцев поведавшая Ферренсу о маршруте бегства Артура, была не совсем точна: из Каира самолет с Артуром на борту вылетел не в Эль-Ормуз, а в Дубай, где и приземлился на самой дальней стоянке международного аэропорта. Раскаленный воздух обжигал легкие. У Артура, едва он вышел на трап, закружилась голова, он зашатался, но его подхватили под руки и усадили в бронированный джип с тонированными стеклами, который тут же сорвался с места и выскочил за пределы аэропорта.       - Мы останемся в Дубае до наступления темноты, - сказал Артуру араб, который, судя по всему, был главным. - Затем вы сядете в катер. Так безопаснее.       Почему безопаснее именно так, Артур не понял, но и не спрашивал. Пусть делают что хотят, лишь бы увозят его подальше. Он боялся, что все это окажется сном и сейчас он вновь увидит рядом Ферренса. И кошмар продолжится. За окнами мелькали небоскребы, автобаны и развязки Дубая, затем джип сбросил скорость и въехал в подземный гараж.       - Мы прибыли, мой господин, - почтительно произнес охранник, распахивая перед Артуром дверь и помогая ему выйти. - Вас ожидают. Я провожу вас.       Ожидают? Кто? Артур знал, что Ахмад сейчас в Австралии и усиленно пиарит свой вояж, отводя тем самым подозрения Ферренса. Внезапно он охнул. Он понял... Неужели?       Они поднялись на лифте и оказались в каком-то коридоре.       - Прошу, мой господин, - произнес телохранитель, открывая одну из дверей.       Артур замер, затем решительно шагнул в полумрак. Из груди вырвался крик, из глаз полились слезы - слезы счастья. Он очутился в крепких объятиях Энди.       ***       Дубай, июль 2014 года       Они сжимали друг друга в объятиях, пили друг друга губами, не веря в то, что снова вместе. Вместе. Повалившись на белоснежную постель, они принялись срывать друг с друга одежду. Лешка упал на спину и с каким-то отчаянием смотрел в светло-серые глаза Энди, как будто боялся, что это лишь наваждение. А Энди тонул в бездонном мраке глаз Лешки, своего Лешки, и мрак был теперь теплым и манящим, полным любви. Энди чувствовал, как Лешка властно затягивает его в свой мрак, и с радостью повиновался желанию любимого. Энди думал, что готов выполнить всё, что Лешка захочет, но оказалось, что нет. Когда Лешка попытался перевернуться на живот, Энди навалился на него и прижал к шелковым простыням всей тяжестью мускулистого тела.       - Неет, - прошептал он плотоядно. - Глаза. Мне нужно видеть твои глаза.       В полумраке сверкнула белозубая лешкина улыбка. Вцепившись в загорелые плечи Энди, Лешка раздвинул ноги. Черные глаза завораживали, затягивали в иную реальность, и царивший в них мрак был преддверием таинственного, сверкающего мира, куда оба они однажды войдут. Вместе. Энди зарычал, стискивая ноги любовника, ощущая их гладкость и упругость. Лешка содрогался и алчно смотрел на Энди. Тот улыбнулся, предвкушая неизбежность того, чего так долго и отчаянно желал, и бросил взгляд на тумбочку, где стоял тюбик с лубрикантом. Но Лешка яростно вцепился в его плечи своими холеными ногтями. Он хотел, чтобы Энди вошел в него прямо так. Жестко. Резко. Хотел ощутить своего парня по-настоящему - с болью, и чтобы тот почувствовал: Лешка принадлежит только ему. По самому высшему счету.       Энди зарычал, задрал Лешкины ноги и принялся входить в него. Точеное лицо исказилось мукой, но в глазах по-прежнему была мольба. Лешке было больно, очень больно, но он наслаждался этой болью, содрогался, стонал, раскрывался все больше и больше, желая, чтобы самая сокровенная его глубина была захвачена любимым. А Энди, проникая все глубже и ощущая сладкую истому, пьянел от счастья, чувствуя, что самый любимый на свете человек хочет принадлежать именно и только ему и готов перетерпеть ради этого все на свете. Это было сводящее с ума ощущение и любви, и власти, и единения, когда между ними больше не было невидимых стен, и никакие силы не могли их разлучить. Энди двигался все резче, все сильнее, Лешка стонал и вскрикивал, но теперь на его лице была уже не боль, а восторг. Восторг и неверие в собственное счастье. Он подавался навстречу Энди, желая вобрать его всего, до последней клеточки и не выпускать - никогда больше, никогда, никогда!       И когда Энди надавил на самую чувствительную точку, Лешка испустил отчаянный крик. Его словно взорвало, скопившиеся в нем тоска, страсть, нерастраченная нежность выплеснулись тугой струей, а Энди ошалело улыбнулся и почувствовал, как и его стремительно накрывает горячая и мощная волна, готовая вырваться и затопить самые сокровенные места в прекрасном теле его возлюбленного. Они оба забились в экстазе, вокруг уже не было ничего - только они вдвоем и их сумасшедший танец любви, которому никогда не суждено прекратиться...       ***       Ормузский пролив, июль 2014 года       Они сидели на носу катера, двигавшегося в ночном море без сигнальных огней. Сверкающий Дубай остался позади. Далеко впереди, во тьме, мерцали огни Ормуза. Иранский берег, который тоже был где-то впереди, тонул во мраке. Персидский залив слева по борту был полон огней - торговые суда и военные корабли двигались по темной морской глади, словно сказочные чудовища, поднявшиеся из морских глубин. В черном небе сверкали крупные южные звезды, приветствуя двух влюбленных, чьи странные пути сошлись здесь, в темных и опасных водах, полных призраков войны и смерти.       - Как красиво, - прошептал Лешка, прижимаясь к Энди. - Очень красиво.       - Красиво, - повторил Энди, целуя Лешку в щеку. - Вообще-то Ахмад хотел тебя из Каира прямо в Эль-Ормуз на самолете доставить. Это я его отговорил.       - Почему?       - В аэропорту тебя засечь могли. Там вотчина Рашида. Это двоюродный брательник Ахмада. Они враги лютые, каждый хочет себе трон захапать, когда папаша Ахмада окочурится. А он окочурится очень скоро. Короче, Рашид этот вроде как с Ферренсом спелся, поэтому с ним надо поосторожнее быть. Лучше, чтобы он вообще тебя не видел. И меня тоже, - шмыгнув носом, пояснил Энди.       - А здесь безопасно?       - А здесь теперь типа моя вотчина, - хохотнул Энди. - Я ж теперь знатный контрабандист, ты же знаешь? Сам помогал мне фирмы оформлять в офшорах.       - Ну и как бизнес?       - Да уже десять корыт купил. Ну, я ж тебе рассказывал. Это, на котором мы сейчас плывем, тоже мое, - с гордостью сообщил Энди. - Знаешь, чем трюм сейчас забит? Гондонами и бухлом! Нас в Хорозгане высадят, а дальше весь этот хлам в Бендер-Аббас погонят, это в Иране. Там впарят перекупщикам, а те уж дальше... Короче, с шести корыт затраты на покупку я уже отбил. По четырем вот-вот отобью. Слушай, Леш, я вот о чем поговорить с тобой хотел... Ты ж рассказывал, что этот твой мудила Ферренс всех твоих охранников к ебеням выпер...       - Да, - помрачнел Лешка, вспомнив о Томпсоне и его гибели.       - Вот, - наморщил лоб Энди. - Я тут понял, что бизнес надо расширять. Я пока просто корыта под контрабанду предоставляю, типа в лизинг, а хочу...       - Энди, - прошептал Лешка, трясь щекой о его щеку, - давай потом, а? Тут море, звезды... У нас ведь с тобой еще не было так, чтоб вокруг было море, а над нами звезды...       Парни затихли, крепче прижимаясь друг к другу. Лешке было хорошо и спокойно. Потому что рядом был Энди. Его Энди. Его.       А катер с потушенными сигнальными огнями все ближе подходил к погруженному во мрак северо-западному побережью Ормуза с его контрабандистами...       ***       Эль-Касаба, август 2014 года       Лешка, живя у Ферренса, полагал, что купается в роскоши, но, оказавшись в Эль-Касабе, понял, что жил в нищете. Нет, конечно, это была шутка. Ферренс тоже был окружен роскошью, но то была неброская роскошь, полная изысканности, утонченности, благородства. В Эль-Касабе была иная роскошь. Яркая, кричащая, бьющая в глаза. Обилие позолоты, мрамора, невероятного декора, мозаик... Все это напоминало тропический сад с яркой растительностью, которым поначалу восхищаешься, но от которого очень быстро устает взгляд и хочется чего-то более сдержанного, простого... Лешка радовался, что хотя бы унитазы в отведенных ему покоях, не были золотыми.       Лешке отвели целое крыло дворца Ахмада. У него было около двух десятков слуг, если не больше, и все они были весьма навязчивыми в отличие от прислуги, к которой Лешка привык в доме Ферренса. Прежде ему не приходило в голову отдавать слугам безапелляционные приказы, он неизменно облекал их в форму просьб или пожеланий, этого было достаточно. "Будьте добры...", "Возможно ли...", "Не могли бы вы..., "Мне бы хотелось...", "Было бы прекрасно..." Но слуги в Эль-Касабе такую модальность не воспринимали. Если Лешка говорил: "Мне хотелось бы побыть одному", то слуга запросто мог ответить, что для молодого господина приготовлена ванна и что его ожидают сразу три массажиста. Или что ему пришло время переодеться. Или обновить маникюр. На слуг действовали лишь безапелляционные приказы: "Ступай", "Подай", "Принеси", «Унеси» и тому подобное. Эти приказы они выполняли с быстротой молнии, успевая при этом отвесить пяток поклонов и едва ли не пасть ниц. Лешка заметил, что Энди со слугами вообще не церемонится. Он либо отдавал им именно такие, безапелляционные приказы, либо вообще приказывал взмахом руки, щелчком пальцев или движением бровей. "Да нельзя с ними по-другому. У них тут, бля, этот, как его... менталитет, короче, не тот. Восток, типа", - разъяснил он Лешке.       Лешка не отказывался от своих манер британского лорда, разве что сменил модальность общения со слугами на безапелляционную и держался еще более высокомерно. Не потому, что ему это нравилось, просто его быстро стала раздражать мелочная опека. Да, ему отвели великолепные покои, где к его услугам было все, что мог пожелать самый капризный и изнеженный баловень судьбы. В его распоряжении была целая треть садов Эль-Касабы с мраморными бассейнами, искусственными ручьями, фонтанами . Но жил он в полной изоляции. До него довели просьбу принца пока не покидать дворец. У него был отдельный штат слуг, не связанный с другими наложниками. Кстати, с наложниками он тоже не общался, и они вообще не знали о его прибытии. Энди объяснил, что приезд Лешки во дворец держался в тайне. Это было разумно, и Лешка не мог с этим не согласиться. Он не хотел, чтобы Ферренс напал на его след. Конечно, он понимал, что рано или поздно это случится, но чем позже, тем лучше. Кстати, именно Лешка был автором идеи завести во дворце Ахмада "информатора" Сети Ферренса. Эту идею он изложил еще пару месяцев назад в секретном телефонном разговоре с Энди, тот передал ее Ахмаду, и принц тут же за нее ухватился. "Информатором" был назначен всё тот же Саид, возглавлявший охрану Энди (а теперь в его зону ответственности входила и безопасность Лешки). Саид регулярно сливал агентам Сети дезу, для правдоподобности приправленную реальными фактами, чтобы убедить Ферренса: Артура Алверта и Андрея Алтухина нет в Ормузе. И пока что эта мистификация срабатывала.       Пока что Лешка просто расслаблялся после дикого напряжения последних месяцев, когда он жил на грани безумия в темных лабиринтах, где стены были пропитаны кровью и где прятались чудовища... Он очень хотел нормальной жизни - обычной, неприметной, какой живут миллиарды людей на этой планете. Но понимал, что эта жизнь остается недосягаемой. Все, что происходит сейчас, лишь передышка в золотой клетке, а будущее скрывается во тьме неизвестности, где его подстерегают новые чудовища.       Но он был благодарен судьбе и за эту передышку. Теперь рядом был Энди, и Лешка наслаждался каждой минутой, проведенной с ним. Дело было даже не в сексе (которым они, впрочем, занимались, едва ли не по пять раз в сутки), а в том, что они были вместе: две половинки единого целого, предназначенные друг другу высшими силами и обреченные стремиться друг к другу во всех мирах и временах. Им не надо было искать общих интересов, тем для разговоров, им просто как воздух нужно было быть вместе. Этого было достаточно для счастья. По ночам они выходили в полные пьянящих ароматов сады Эль-Касабы и, обняв друг друга, любовались звездами, сверкавшими в черном небе над Ормузским проливом, смотрели с парапета в темный простор Персидского залива с сигнальными огнями кораблей. Лешка млел в крепких объятиях Энди, а тот не выпускал его, словно боялся снова потерять. Это была идиллия, и оба понимали, что ей не суждено продлиться долго. Но предпочитали пока об этом не задумываться.       Лешка заметил, что Энди очень изменился. Прежде это был раздолбай, плывший по течению жизни и не очень понимавший, чего он от этой жизни хочет. Ну, кроме как побухать и потрахаться. Да, Лешка понимал, что Энди с детства носил в сердце рану, нанесенную уходом отца, и что все его вселенское раздолбайство было лишь защитой от неутихающей боли. Лешка ведь и сам испытывал нечто подобное, просто, наверное, более остро и в более извращенных формах. Но теперь он обнаружил, что раздолбайство Энди куда-то пропало. Энди, несмотря на внешнюю простоту и веселость, стал серьезен, собран, деятелен. С прислугой и охраной он держал себя не как избалованный ребенок, а как молодой, уверенный в себе господин. Занялся бизнесом, пусть даже более чем сомнительным. Энди честно говорил Лешке, что сошелся с контрабандистами на случай, если придется срочно валить с Ормуза. Никакой особой финансовой выгоды он поначалу и не искал. Но этот бизнес его неожиданно увлёк. Он уже сдавал в аренду целых десять катеров и суденышек, имея с них стабильный доход. Но теперь твердо намеревался быть не только арендодателем, но и непосредственным участником поставок товаров в Иран из стран Запада, в первую очередь из Великобритании. Проблема была в том, чтобы найти людей, которые занимались бы закупкой и переправкой товаров. Людей надежных, умеющих держать язык за зубами. Поэтому Энди и пришла в голову мысль о бывших телохранителях Артура Алверта, оставшихся без работы и с "волчьими билетами". Лешка тоже ухватился за эту мысль. Он привязался к телохранителям, служившим под началом Томпсона, и теперь испытывал чувство вины перед ними, хотя никакой его вины не было... И еще, он чувствовал, что помочь парням из охраны - его долг перед памятью Томпсона, который был его преданным рыцарем и отдал за него жизнь... Томпсон часто являлся Лешке во сне. Даже не во сне, а в странном состоянии на грани сна и бодрствования. В этом состоянии Лешка часто видел Ферренса, который с глазами, полными безумного отчаяния, упорно искал его и кружил, словно голодный хищник. А рядом с Лешкой стоял Томпсон, не позволявший Ферренсу приблизиться и заслонявший юношу. Лешке казалось, что Томпсон и сейчас остается его верным стражем. Но все это была мистика, а вот парням из бывшей охраны следовало помочь. И Лешка решился связаться с Боннаром, бывшим заместителем Томпсона. Он знал, что Боннар умён и умеет держать язык за зубами. И несколько раз убеждался, что Боннар лично ему предан. Лешка опасался, что служба безопасности Ферренса следит за бывшими телохранителями, отслеживает их телефонные контакты и переписку. Поэтому он отправил Боннару е-мейл внешне совершенно безобидный, от имени Макса Тейлора (нового имени Энди), где предложил ему работу в небольшой фирме, занимающейся мелкооптовыми поставками товаров на Ближний Восток. В этом е-мейле были фразы, с виду ничего не значащие, но по которым Боннар должен был понять, от кого это послание. И тот понял. В ответе, где он выражал заинтересованность предложением о работе, были фразы, которые ясно говорили: "Я понял, кто ты". Энди рассчитал, что ему нужно 12 человек, обеспечивающих доставку товаров из Великобритании и Франции в Дубай. Это было как раз число бывших лешкиных телохранителей. Вот так эти парни и оказались сотрудниками двух неприметных фирм в Лондоне и Дубае, следы владельцев которых терялись в офшорах. По замыслу Энди именно через эти фирмы должна была осуществляться поставка товаров в Иран. Поставка, которую будет контролировать он лично. Лешка помогал Энди с созданием этих фирм и разработкой запутанной схемы, исключавшей возможность выхода на их владельца.       Но все же он поражался деловой хватке, проснувшейся в Энди. И не только. Он быстро понял, что Энди, раздолбай из московских Кузьминок, прежде способный только демонстрировать свое мускулистое тело в рекламном ролике нижнего белья, внезапно превратился во влиятельную фигуру в Ормузе. Он стал человеком, способным решить многие вопросы благодаря своей близости к принцу Ахмаду. Напрямую Энди почти ни с кем не общался, все контакты шли через Саида. А если и общался, то скрывал свое лицо за темными очками и широкополой шляпой (все-таки вуаль показалась ему слишком уж экзотичной. «Блядской», - как предпочитал выражаться сам Энди). Но покровительства "Тейлора" теперь искали очень многие чиновники и бизнесмены в Ормузе. И Энди быстро навострился "решать" вопросы. Обычно он делал это по совету с Ахмадом и с его согласия, но иногда внаглую решал все сам, используя появившиеся контакты. Лешка с изумлением узнал, что за это Энди берет немалые деньги. Было похоже, что в Энди проснулись гены Алтухина-старшего, который тоже занимался чем-то подобным. Этого Лешка своему любовнику не сказал (тема отца Энди была негласным табу в их разговорах), но все-таки посоветовал Энди быть поосторожнее. "Да я стараюсь, Леш, - отвечал тот. - А бабло, что я беру... Ну, это ж Восток, тут нельзя по-другому. Не возьмешь, так тебя просто не поймут, еще и обидятся". И как-то само собой получилось, что Лешка в этом странном бизнесе взял на себя роль стратега и аналитика, а Энди занимался разруливанием конкретных проблем. Для обоих это было ново, интересно, хотя оба понимали, что долго это не продлится. Все неизбежно должно было измениться. Но пока ни тот, ни другой не хотели задумываться о будущем, наслаждаясь настоящим.       Но эта идиллия уже подходила к концу. Потому что принц Ахмад, наконец, завершил свой демонстративный вояж в Бруней, Австралию, на Большой Барьерный риф и возвращался в Ормуз. Это тревожило Лешку. Он, Энди и Ахмад. Это был любовный треугольник, в котором была одна лишняя вершина. И этой вершиной был Ахмад. Но без этой вершины ни Лешка, ни Энди не могли обойтись. Ахмад был единственным их защитником. Однако как выстроятся их отношения втроем? Как?       ***       Парни стояли на парапете и вглядывались в темную даль Персидского залива, над которой сверкали крупные звезды. Обоим было тревожно. Ахмад возвращался уже завтра.       - Ты ему веришь? - спросил Лешка, прижимаясь к Энди.       Тот пожал плечами.       - Знаешь, поначалу не верил. Но... он ведь столько сделал для меня. Да и для тебя, Леш. Ну вот как тут не поверить?       - А что теперь будет? Вот сейчас мы тут стоим, нам хорошо вдвоем, нам никто больше не нужен. А завтра он приедет. И сможем ли мы вот так же стоять вдвоем? Мы ведь теперь в его власти. И ты, и я, - задумчиво сказал Лешка.       - Ага, - ухмыльнулся Энди. - Только ты не забывай, что он сам - в твоей власти.       Он повернулся к Лешке, и взгляд его светло-серых глаз проник в темную глубину глаз его любовника.       - Ты ведь знаааешь свои силы, Леша, - тихо протянул Энди. - Ооочень хорошо знаешь. Тебя даже Ферренс не сломал. И его Сеть. И эта твоя Антисеть. Ты, Леша, сам всех к рукам прибираешь. Потому что не можешь иначе.       - А ты? Ты вон какую бурную деятельность тут развел. Тоже иначе не можешь?       - А я –другая сторона Ферренса, - вдруг брякнул Энди. - И потому ты его ненавидишь, а меня любишь. Ведь так, Леш, да?       Лешка вздрогнул.       - Так. Наверное, - прошептал он.       - И что, мы с тобой, такие вот крутые, с Ахмадом что ли не справимся? - заметил Энди. - Да и что с ним справляться... Все нормуль будет, увидишь!       Лешка задумчиво улыбнулся, посмотрел в небо, и Энди показалось, что в черных глазах его парня отразились звезды, что сверкали над Ормузским проливом.       - Пошли, - решительно произнес Лешка. - Сегодня последняя ночь, когда мы с тобой только вдвоем.       - Почему последняя? - нахмурился Энди.       - Может, и не последняя. Но мы не знаем, что будет дальше. Пошли.       И Лешка повел Энди в спальню. Именно повел - решительно и даже властно. И Энди не сопротивлялся, поняв, что сегодня главный - не он. В спальне Лешка буквально накинулся на Энди. Теперь он был сверху. В черных глазах, казалось, по-прежнему сверкали звезды, ослепляя Энди и заставляя повиноваться. Лешка, обычно податливый, томный, изнеженный, теперь превратился в гибкого и сильного молодого хищника, цепко державшего добычу. Он действовал решительно и уверенно, словно всегда был сверху и только сверху. Энди завораживала его грация, точность движений и доскональное знание особо чувствительных точек его тела. Но все это ничто не значило по сравнению со сверканием черных глаз, в которых была любовь, уносившая Энди в блистающий мир. Лешка потянулся за лубрикантом, но Энди решительно замотал головой.       - Нееет! Хочу так, как ты меня тогда... Аааа! - заорал Энди, чувствуя, что Лешка немедленно приступил к исполнению его желания.       Вообще-то, Энди был более чем хорошо подготовлен регулярными занятиями фистингом, когда ему приходилось принимать очень многое. Но сейчас он странным образом чувствовал себя как в первый раз. Ему было больно, но невероятно хорошо, он с болезненным наслаждением принимал в себя Лешку, двигавшегося с энергией, напором, даже лихостью. Лешка не просто двигался. Он заряжал Энди своей тайной силой, желая, чтобы тот мог перенести все испытания, которые им предстояли. И Энди принимал в себя эту силу с упоением и наслаждением, позволяя ей проникать все глубже и глубже, заполнять его всего, до отказа. Лешка испустил крик, не в силах больше сдерживать все, что из него рвалось, задергался, запрокинул голову, застонал в изнеможении. Энди с восторгом довел себя до нужного состояния, и тут Лешка ловко набросился на него. Его жадные, страстные губы заставили Энди почувствовать себя на седьмом небе, и он, ошалев от происходящего, тоже взорвался, а Лешка жадно глотал, глотал, глядя на Энди преданными и любящими глазами...       Было уже утро, когда Энди с трудом продрал глаза. На его груди сладко посапывал Лешка. А прямо перед их кроватью стоял принц Ахмад, смотревший на них без улыбки, напряженно и настороженно.