Люблю тебя в три тысячи раз сильнее

Время шло, учеба продвигалась полным ходом. Несколько раз в неделю Питер стабильно наведывался к тёте в гости, дабы она была спокойна за племянника, но в основном жил в Башне. В очередной четверг он, насвистывая какую-то назойливую мелодию, направлялся к домику в Куинс. Калитка скрипнула, но когда он прокричал, что дома, привычного ответа не последовало. Он снял наушники, заглянул в пустующую кухню, а позже в гостиную. Там в кресле сидел Хэппи. Питер не видел его лица, лишь разбосанные бутылки текилы валялись вокруг. — Хэппи? — Уходи. Мэй больше нет. Полчаса назад звонили и сказали о том, что она скончалась от лейкоза. Дальше всё происходило как в тумане. Шок и нежелание верить в происходящее огненными клинками впивались в сердце, били под самый дых. Он не помнил, что ответил, не помнил, как ушёл и добрался до Башни, не помнил, как оказался на самом её высоком этаже. Нет, он не собирался прыгать, потому что слишком хорошо знал цену жизни. Чудовищная слабость, сдаться зря, когда ты уже сражался со Смертью в обнимку. Он стоял, разглядывая вид города, открывавшийся сверху. Обычно Нью-Йорк завораживал, но сейчас, он не вызвал никаких чувств, кроме безразличия. Холод заставлял немного дрожать, в руках тлел окурок сигареты. Питер не знал, откуда у него нашлась пачка, он никогда раньше не курил, но сейчас внезапно почувствовал острую потребность затянуться дымом, почувствовать убивающую смолу, жгуче растекавшуюся по лёгким, как яд. Он не помнил и сколько времени провел там, очнувшись лишь только от оклика мужского голоса. Голова закружилась от очередной слишком глубокой затяжки. Он почувствовал, как на его плечи накидывают тёплый плед, а сигарету отбирают. Старк знал. Он хотел кричать, отчитывать мальчишку, словно отец, но не стал. Он понимал чувства Питера. Его собственная жизнь была похожа, он тоже остался без родителей в юном возрасте, но потерять за 16 лет своей жизни, отца, мать, дядю и так уже было чересчур большим потрясением для Паркера. Едва не умереть на войне, бороться со смертью едва ли не каждый день, держать на хрупких плечах непосильно тяжелую ношу спасителя, а теперь ещё и потерять своего единственного родного, оставшегося в живых человека... Слишком тяжело. Как никак он всё ещё был маленьким ребёнком, которому бы требовалась забота. Тони старался восполнить нехватку внимания, но не мог в полной мере заменить то, что могла бы дать семья. Старк провел в комнату подростка, который к этому моменту пребывал в абсолютном трансе, переодел и уложил в кровать, как двухлетнего малыша. Питеру было все равно, что с ним делают, тело обмякло и если честно, какая вообще разница, что с ним делают? Мальчику нужно время, и Тони это понимал. И был готов заботиться о нём, несмотря ни на что.

***

Питер так и не уснул. Он ещё давно просёк фишку, что может очень долгое время обходиться без сна. На следующее утро мыслей не было никаких, кроме как о том, что сказала тётя. За столом он не проронил ни одного слова, не поздоровался с Роджерсом, не поговорил с Клинтом и не пришёл к Наташе. За весь день он не сказал ничего. Даже в школе на вопросы учителей он не отвечал и не тянул руку, вызывая настороженные взгляды. С Недом или Миешль общаться желания не было и подавно. После уроков он не пошёл домой, как обычно, а ушёл в совершенно противоположную сторону. Он ходил по районам, и даже когда стемнело - домой возвращаться не спешил, так и продолжая ходить по тёмным улочкам. Была выкурена уже третья пачка, дышать было трудно, но боль в груди напоминала, что он жив. Абсолютное безразличие заглушило все иные эмоции и Паркер так и провел двое суток, не появляясь ни в Башне, ни в школе. Он бродил по Нью-Йорку, и за двое суток без пищи и сна, исхудал ещё больше, рёбра сильно выпирали, скулы стали острее, кожа стала болезненно тонкой. Дикий взгляд, который отражался в стеклах витрин, был слишком чужим. Питера нельзя было узнать, это уже совершенно другой человек. Что-то заставляло разбивать кулаки в кровь о стены, кричать, срывая голос и рвать на себе волосы. Жизнь та ещё сука, готовая глотки нам рвать, но почему именно ему досталось больше всех? Почему он должен безмолвно плакать, пряча обожжёные глаза, но громко спасать мир, жертвуя своей жизнью? Почему, чёрт возьми, он должен вселять веру в людей, когда давным-давно перестал верить даже в самого себя? Всё дерьмо приключалось именно по его вине и не будь этого треклятого паука, может бы жизнь сложилась совсем иначе. Он чувствовал себя потасканной шкурой, которую перекидывали из стороны в сторону, с наслаждением обгладывая каждую косточку. Регенерация позволяла латать порезы и шрамы на теле, но была не в силах восстановить изрезанную ножами и испепелённую пламенем душу, от которой остались рваные тряпки, годящиеся только для мытья пола. Он не хотел возвращаться в Башню, не хотел, чтобы герои видели его слабости, чтобы жалели. Чтобы разочаровывались в нём. Каждый раз, когда Питер задумывался о своей жизни, хотелось выть. Перспективное будущее талантливого ученика омрачалось жестокой судьбой. Тётя умерла, его последняя надежда, женщина, которая его взрастила, как собственного сына. Он бесконечно винил себя в том, что уделял ей слишком мало времени в погоне за место в команде рядом со Старком и не узнал ничего про здоровье Мэй раньше. И пришёл час расплаты за это. Он больше не почувствует её ласковых объятий, она не потреплет его нежно по волосам и не заверит, что всё будет хорошо. Ведь хорошо уже не будет.