Железнов, с меня хватит!

— Яков, как твои дела? — вопрос Волопасова вызвал в памяти Овсянникова неприятные воспоминания, но сейчас он бы отреагировал спокойно даже на требование написать заявление об увольнении. Да и с чего бы? В «Столичное археологическое бюро» он устроился не так давно — не прошло и двух месяцев. За это нужно было поблагодарить связи его деда, который лично был знаком со здешним директором, который по совместительству числился сотрудником Института археологии РАН. — Денис Юрьевич, у меня всё нормально, — ответил Яков своему теперешнему начальнику — слегка медлительному и степенному мужчине лет за семьдесят. — Ну и отлично, — Овсянников уже знал эту манеру Волопасова начинать любой разговор издалека, словно подготавливая собеседника к нужной теме — вот что значит археолог до мозга костей, переносящий все правила полевой работы даже в межличностное общение. — Мне тут отзвонился Сорокин. — Денис Юрьевич умолк. Яков терпеливо ждал — торопить собеседника было совершенно бесполезно. — У тебя же на сегодня нет никаких планов? — осведомился старший специалист-археолог. — Нет. Я хотел вам ближе к обеду принести два акта на подпись. — Хорошо-хорошо. Быстро работаешь, — похвалил Волопасов. Терпение Овсянникова начало таять на глазах, но он держался. Ну и вообще, зачем нервничать и куда-то спешить, когда знаешь, что обречён? А Овсянников был обречён — это показали дополнительные обследования, проведённые спустя пару дней после аварии. Вердикт целого консилиума, который собрали по просьбе матушки Якова Григорьевича — заслуженного гинеколога, был не утешителен — аневризма не операбельна, это же подтвердили светилы науки из Израиля, Канады и Германии. Жить Овсянникову консилиум дозволил, а вот нервничать и переживать — запретил. Вот он и не переживает, ну, во всяком случае старается — трудно, знаете ли, переучить себя, пусть и в угоду таким серьёзным обстоятельствам. — Так вот, — кажется, начальник наконец-то решил, что все подготовительные операции выполнены и можно переходить непосредственно к раскопкам, то есть к сути дела. — У Сорокина заболела дочь, и он просит тебя съездить на его объект. Он бы перенёс, но там крупная стройка и приехать должен кто-то из руководства заказчика. — Да без проблем. Мне, главное, ознакомиться с материалами. — Илья сказал, что имеющиеся у него документы лежат в папке на его столе. Там немного, потому что проект новый и только стартует, так что дерзай, — Волопасов по-отечески похлопал Якова по плечу и продолжил свой путь дальше. Овсянников же направился в кабинет, который делил с Ильёй Сорокиным — молодым мужчиной, лет на пять моложе Якова. Как и было обещано, на столе коллеги лежала папка с надписью «Залесье», сделанной чёрным маркером. Бумаг действительно было не густо: различные разрешения и лицензии, фотографии, пара выкопировок планов местности, копии правоустанавливающих документов на земельный участок — стандартный набор для начала работ. Да, главное был ответ из Департамента культуры Москвы, что данный участок не подвергался государственной историко-культурной экспертизе. Яков, как выходец из академической среды, ещё не в полной мере погрузился в реалии нормативно-технической шизофрении отечественной бюрократии, но уже знал, что если эта строительная фирма хочет что-то строить в этом поле, то ей хочешь-не хочешь, а придётся заказывать инженерно-археологические изыскания со всеми вытекающими отсюда последствиями. Посмотрев карту местности, Яков убедился в том, что в этом поле можно найти много чего интересного. Он как историк, специализирующийся на Великой Отечественной, не мог не вспомнить, что во время войны здесь проходила одна из линий обороны Москвы. Почти восемьдесят лет назад эти живописные луга были изрыты окопами, загромождены брустверами, здесь рвались немецкие снаряды, а пехота Красной Армии сдерживала натиск врага. Возникший было научный интерес Овсянников безжалостно подавил в себе — всё, нет больше молодого и амбициозного учёного, без пяти минут доктора исторических наук Якова Григорьевича Овсянникова, есть только заштатный археолог Овсянников, который копается там, где укажут, а не там, где хочется. Да и копаться-то долго не дадут — всюду деньги, которые решают, что ценно, а что нет. Над ним теперь есть Всемогущий Заказчик, которому до лампочки все эти замшелые черви, впадающие в экстаз, найдя очередной обломок древней посудины или какой-нибудь кусок бесформенного металла, которые они потом называют всякими заумными словами и хвастаются друг пред другом, словно дети в песочнице. Овсянников уже успел познакомиться с подобным типом — таким же, как и Железнов, самодовольным богатеем, решившим, что ему всё можно, ибо денег у него куры не клюют, а значит, все, у кого их нет, должны перед ним делать двойное ку с ситдауном. Почему Яков сравнил Заказчика, которого он и в глаза-то до этого не видел, с Константином Железновым, об этом не знал даже он сам. Просто неожиданно тот стал для него идей фикс, некой демонической силой, на которую суеверные люди списывают свои неудачи и неурядицы. Итак, как новому сотруднику, Якову Григорьевичу поручили совсем плёвое дело — раскопки на месте снесённой в рамках реновации пятиэтажки. Казалось бы, что можно найти на месте уже давно построенного здания? Но Овсянников, привыкший на прежней работе подходить к любому делу тщательно, зарылся в архивах и выяснил, что на месте этого дома в конце XVIII века была домóвая церковь, принадлежащая одному из участников Русско-турецкой войны за Крым. Начавшиеся раскопки тут же подарили находки: церковная утварь, монеты, несколько останков. Всё бы ничего, но только хозяин стройки — очередное воплощение пороков Железнова, приписываемых тому Овсянниковым, был крайне недоволен проволочкой и стал наезжать сначала на Якова, как руководителя полевых работ, а затем и на всё Бюро, с единственным намерением, чтобы эти никому не нужные копания как можно скорее завершились. Вскоре, история противостояния закончилось тем, что служба безопасности просто-напросто выгнала археологов с раскопа. Старшие товарищи отнеслись к этому со смирением, так как уже давно к этому привыкли. Они же посоветовали и Якову махнуть на это рукой и подготовить нужный отчёт. Может, там и остались ещё какие-нибудь исторические ценности, только вот свои нервы и здоровье — дороже. И начинающий специалист-археолог согласился: он что, рыжий, что ли? Не, конечно, он и вправду рыжий — уж с таким цветом волос уродился, но вот бороться с ветряными мельницами в виде зажравшихся толстосумов ему не хотелось, от слова «совсем». Правда, потом у этой фирмы начались какие-то неприятности: то сайт упадёт, то вирус какой-то парализует всю деятельность, то ещё что-нибудь приключится. Вот и не верь после этого в карму! Вот как раз сегодня Яков подготовил все необходимые бумаги и хотел отнести их на подпись, но раз надо ехать, то это можно сделать и завтра. Овсянников не был хорошим водителем, но тут пришлось в экстренном порядке осваивать искусство управления уже сильно поддержанной Chevrolet Niva — незаменимого помощника в деле доставки из пункта А в пункт «Хрен знает где» людей и оборудования. Но пока это искусство ему давалось с трудом, поэтому он решил поехать чуточку пораньше. Пункт назначения, до которого его довёл навигатор, представлял собой довольно-таки живописную местность, окружённую со всех сторон перелесками; располагалась вся эта пастораль вдали от оживлённой трассы — сюда вела лишь давно неезженая просёлочная дорога. В общем, столь дивное место в скором времени должно было преобразиться в очередной рукотворный эдем за высоким забором для хозяев жизни, которые не хотят видеть никого, у кого было бы менее пары десятков миллионов долларов. Яков, облачённый в походный костюм, осмотрел участок, который уже был отмечен на местности колышками — молодцы ребята-геодезисты — быстро работают. В границах участка был холм, который мог быть и курганом, и просто геологическим образованием — для точного определения не хватало опытного взгляда деда — он как раз специализируется на так называемых новгородских сопках. Ну, это уже можно решить и потом, когда будет оформлен открытый лист по форме №1. Беглый взгляд Овсянникова не нашёл явных обнажений на площадке, а, значит, для обнаружения культурного слоя сначала придётся делать зондаж. Ещё он нашёл какую-то ржавую железяку — скорее всего, деталь от трактора или комбайна, которая потерялась в стародавние времена, когда эти луга служили сельхозугодьями какому-нибудь местному колхозу. «Вот и моя первая находка. Надеюсь, не единственная», — печально улыбнулся Яков и стал мысленно набрасывать план работ, хотя он не был большим поклонником полевых работ и в рамках проведения археологических разведок ограничился бы архивно-библиографическими исследованиями, но если нужда заставит, то он возьмёт лопаты, мастерки, кисточки и спустится в раскоп — теперь он не книжный червь, обитающий в пыльных кабинетах, а самая настоящая боевая единица, заточенная под кропотливый ручной труд. А ведь, всё могло быть иначе, если бы не… Ну вы поняли — если бы не Железнов… От этих невесёлых дум Овсянникова отвлёк шум приближающегося автомобиля — монструозного вида внедорожник — судя по всему, очень дорогой — с лёгкостью преодолевал ямины и колдобины на просёлочной дороге, хотя слово «направление» ей подошло бы гораздо лучше. Из дорогущего Mercedes-AMG GLS, да ещё и белого цвета — как только не жалко такую машину тащить в Тмутаракань? — вышел высокий блондин. Яков стал изучать новоприбывшего. На нём были светлые летние брюки, отлично подчёркивающие стройные длинные ноги, и нежно-василькового цвета рубашка с коротким рукавом. Голая кожа демонстрировала глянцевый загар на мускулистых руках. Да, определённо это был хозяин жизни — молодой, красивый, богатый. В нём было всё то, что в последнее время так возненавидел Овсянников. — Здравствуйте. Вы Николай Вячеславович Белкин? — уточнил на всякий случай Яков. — Да. А вы Яков Григорьевич? — спросил молодой мужчина и улыбнулся. — Можно просто — Яков. — «Надо же, запомнил мои имя и отчество.» Простой археолог пошёл на дерзость и протянул свою руку новому Заказчику. Тот, как ни странно, без промедления пожал, выказывая полное радушие и своё расположение. Это очень удивило Овсянникова, поэтому он привычно стал изучать найденную диковину, которой тут по определению не должно было быть. Отчего-то этот «пай-мальчик» показался ему знакомым: где-то он его видел, но вот только где? — Итак, давайте приступим к обсуждению, — спохватился Яков, когда пауза затянулась дольше всяких приличий. Он рассказал, вкратце о плане работ и времени, которое бы понадобилось на выполнение всего объёма. Новой неожиданностью стало то, что этот самый Белкин не просто денежный мешок, но и понимающий в своём деле много чего. Даже обучался на археологическом факультете несколько лет в Новосибирске. Чем больше они общались, тем всё больше Овсянников убеждался — блондина он видел и видел его в не очень приятной компании. Именно это не позволяло Якову проникнуться и уменьшить дистанцию «заказчик—исполнитель» хотя бы на толщину человеческого волоса. И вообще, сдался ему этот блондин? Ну, подумаешь, красив. Так Родион не хуже: он молод, безумного горяч в постели, хотя ему ещё многому нужно учиться; очень умён — ещё около месяца и он с отличием окончит магистратуру МИЭТ по направлению «Информационная безопасность» — и вообще, парень Овсянникова притягательно загадочен. А ещё этот Белкин богат, что для Якова — один сплошной минус, жи-ирный такой. У него свой строительный бизнес — поди, с Железновым знаком, тот тоже стройкой занимается, даже за рубежом… В общем, нет уж, этот, скорее всего, папенькин сынок — ну, а откуда ж ещё столько денег на дорогую машину, костюм, часы? — Овсянникову абсолютно не интересен. Ага, ещё б он с Железновым решил переспать! От этой дурацкой идеи Яков даже рассердился сам на себя, что неминуемо бы привело к ещё большему не мотивированному негативу в сторону заказчика. Однако того спас звонок мобильного телефона. Белкин отошёл немного в сторону и стал обсуждать, вероятно, какую-то поездку. А Овсянников от нечего делать стал крутить в руках найденную им железяку. Он невольно прислушивался к разговору, хотя и знал, что это, как минимум, не тактично. Ну, раз собеседник проявил неуважение тем, что предпочёл телефонный разговор обсуждению важных моментов документального оформления результатов работы и правовых последствий, то чего стесняться-то?.. Номер за сорок тысяч долларов?! Да он совсем, что ли? Мажор… Яков отчего-то вновь вскипел: столько денег тратить на отдых, когда вся наука в глубокой заднице! Но дальше генеральный директор «Фактора» произнёс три магических слова «Константин Евгеньевич Железнов» — тот, чьё имя нельзя называть. Триггер в мозгу Овсянникова щёлкнул, и он отчётливо вспомнил: этот Белкин — любовник Железнова… То, что произошло дальше, Овсянников сможет вспомнить разве что под действием регрессивного гипноза: вот — он стоит около своей машины, а вот — он уже возвышается над лежащим в дорожной пыли телом Николая Вячеславовича Белкина; в руках Яков держит ржавый прут; по белокурым волосам ослепительно красная кровь стекает вниз, пачкая рубашку от Versace…