Железнов, с меня хватит!

— Яша, где ты? Что случилось? — Родион никак не мог добиться от Овсянникова хоть какого-то вразумительного ответа. Тот лишь всхлипывал и повторял одно и тоже: «Боже, я убил человека». — Оставайся на месте, я сейчас приеду. «Он кого-то сбил? Или это кто-то из подосланных Пигом?» — о последнем хотелось думать меньше всего. Родион очень боялся, что Вавилов, чтобы «хорошо замотивировать», как он обычно говорил, когда похищал близких своих должников, ставя кого-то на счётчик, может проделать это и с Яковом, поэтому он первым же делом установил на яшин телефон свою программулину для слежения за местоположением. Странно, Овсянников невесть что делал в лугах, которые были в пятнадцати-двадцати минутах езды от «штаба». Недолго думая, Вдовин рванул на помощь своему историку. Приблизительно через двадцать минут он увидел стоящий белый Mercedes, кажется, это была модель GLS. Дальше стояла Chevrolet Niva, возле которой на земле сидел Яков. Он обхватил голову руками и покачивался из стороны в сторону. Родион, не успев до конца остановить свою Audi, которая всеми правдами и неправдами, но смогла проехать по бездорожью, подбежал к своему любовнику. — Яша, Яша, что случилось? Ты в порядке? Овсянников встрепенулся и уставился ничего не видящим взглядом, потом по его лицу промелькнуло просветление, и он заплакав бросился на шею Родиону, едва не свалив его. — Родион, миленький, ты всё-таки приехал, — причитал он через всхлипы. — Спасибо, спасибо, спасибо… — Овсянников стал целовать руки и лицо своего спасителя, оставляя на них мокрые разводы от выплеснувшихся в виде слёз эмоций. — Яш… Яша, успокойся, — Вдовин пытался его утихомирить, но впавший в истерику мужчина лишь непрестанно повторял «Спасибо». — Твою мать, Яков, возьми себя в руки! — наконец прикрикнул на него Родион. Это немного отрезвило незадачливого археолога, и он умерил пыл, размазав по своему припухшему лицу слёзы. — Что тут произошло? — Я убил человека, — потухшим голосом сообщил Овсянников. — Где труп? — спросил Вдовин. От этого вопроса Яков вновь стал всхлипывать. Он лишь указал куда-то за спину Родиона. Вдовин, подбегая к Овсянникову, даже не заметил, что рядом с «Мерсом», уткнувшись в траву лицом, лежал молодой мужчина в прилично стоящей брендовой одежде. Его белокурые волосы были слипшимися из-за уже запёкшейся крови, которой, судя по пятну на рубашке с коротким рукавом, вышло не так уж и много. Родион направился к трупу, для этого пришлось буквально отцеплять от себя Якова. Вдовин внимательно осмотрел пострадавшего. Он положил два пальца на сонную. Пульс был, хотя и слабый — «труп» был просто в отключке. — Он жив. Что он тебе сделал? — спросил Родион, вновь возвращаясь к Якову, который так и стоял, застыв на месте. Сейчас он больше был похож на мертвеца: бледное лицо, бескровные губы, красные глаза. — Ничего, — тихо проговорил Овсянников. — А зачем ты его тогда ударил и чем, собственно? — видя, что Яков в полном неадеквате, Родион взял на себя повышенные обязательства по решению проблемы. Максимум, чего он добился, так это «Там», которое Яков произнёс с содроганием, указывая на валяющуюся в ногах неизвестного железяку. — Понятно. — У любовника было шоковое состояние, из которого его нужно как-то выводить. Вдовин поднял ржавую деталь и оценил её вес. — М-да, кажется, ты его мог нехило так приложить. Затем он зачем-то отнёс орудие несостоявшегося убийства к себе в машину. Там долго копался в салоне, пока из укромного места не достал какой-то свёрток и аптечку. В свёртке были какие-то таблетки и одноразовые шприцы — набор юного наркомана. Нет, Родион не употреблял — он позволял себе разве что лёгкие психотропы, да и то только, чтобы снять напряжение во время длинных ночей, проведённых в попытках взлома того или иного банка. Зачем он возил с собой этот набор, рискуя быть пойманным с поличным и пропасть на время «во глубине сибирских руд»? Да он сам не знал. Просто, на всякий пожарный. Тем более ему, как члену семьи довольно крупного наркоторговца, достать наркотики никогда не было проблемой. — Выпей. Это успокоительное, — Родион протянул Овсянникову небольшую голубоватую таблетку. Яков тупо посмотрел на неё, а затем послушно положил в рот и с усилием проглотил. Вдовин глубоко вздохнул, а потом стал подготавливать инъекцию для пострадавшего. Он знал, что нужно делать исключительно теоретически, поэтому получалось плохо. Потом долго пытался попасть в вену несостоявшемуся жмурику, который, кажется, стал возвращаться в реальность, издавая при манипуляциях с ним тихие стоны. — Что ты ему ввёл? — подал голос Яков, когда Вдовин закончил с «пациентом». — Снотворное, — отмахнулся от него Родион. — З-зачем? — А ты хочешь, чтобы он точно скопытился от болевого шока? — спросил раздражённо Вдовин. Ему меньше всего сейчас хотелось объяснять свои действия, хотя бы потому, что он сам нихрена не понимал, что сейчас творит. Он судорожно пытался придумать, как выпутать Якова из этой ситуации, но ничего стоящего в голову не приходило. Это уж точно не программы писать. Это статья. А судя по дорогой машине и одежде, откупиться так просто не получится. — Ну как ты? — спросил он у Овсянникова обнимая. — С ним точно всё будет в порядке? — спросил Яков, боясь смотреть на дело рук своих. — Да не переживай ты о нём — парень с виду крепкий, так что оклемается. Ты мне лучше, скажи, что это за перец и чего вы с ним не поделили? — Это… это Николай Вячеславович Белкин, — помолчав немного, сообщил Овсянников. По ходу, голубенькая таблеточка начала действовать, и Яша смог хоть как-то общаться. — И кто это? — Генеральный директор… — Яш, ты издеваешься? Я тебя спрашиваю, за что ты его ударил? — Это всё Железнов. — Господи, опять твой Железнов, — со вздохом произнёс Родион. За тот недолгий период, что они знакомы, он неоднократно слышал об этом мифическом Железнове, который поломал всю жизнь и карьеру Якову. Разумеется, Каракурт в праведном гневе готов был изничтожить обидчика своего любовника, обрушив всю информационную инфраструктуру его фирмы, но сам же Овсянников обмолвился, что с этим самым Железновым он не виделся со времён универа. Да, там он был сволочью и гадом, но никаких прямых действия против Яши не предпринимал, поэтому Родион списал ненависть к Константину на болезнь и стресс. — Да, это Железнов! Это всё из-за него!!! — Овсянников в неожиданном нервном возбуждении вырвался из объятий Родиона и стал туда-сюда ходить. — Этот Белкин. Он… Он — любовник Железнова. Он приехал, видите ли, тут коттеджи строить… А тут, между прочим, сражения были, бои за Москву велись… А они ещё в круиз собрались за сорок тысяч долларов… А у меня в Институте бумагу для принтера самому покупать приходилось… Парень не стал дальше слушать этот бред — новый приступ истерики был налицо, поэтому он вновь сграбастал Якова в крепкие объятия и стал требовательно целовать. Овсянников поначалу сопротивлялся, вырываясь и выкрикивая проклятья, в том числе и в сторону Родиона, но потом обмяк, поддавшись спасительному сексуальному желанию. Когда Яков стал распаляться, отвечая на ласки, Вдовин усилием воли заставил себя остановиться — по-любому, сейчас не время и не место трахаться, надо решать проблему. Тем более, у этого самого Белкина зазвонил телефон. Звонок испугал Овсянникова, он сжался и заскулил. Родиону ничего не оставалось, как идти смотреть, кто там разыскивает жертву немотивированного насилия. Телефон нашёлся в правом кармане брюк. К этому времени телефон умолк. Родион приложил палец Белкина и разблокировал Samsung Galaxy последней модели. Всё-таки в новом информационном мире с повсеместным внедрением биометрии воровать данные будет гораздо легче — бери жертву и разблокируй все её гаджеты. Пароль — сам намучаешься подбирая, да и жертву его ввести иногда заставить не легче, а тут берёшь пальчик и прикладываешь, ну или глаз сканируешь — вот тебе и «сим-сим откройся». Разблокированный Samsung рассказал, что хозяину звонил некто «Дима Вейн», будем надеяться, что этот мужик в ближайшее время не поднимет кипешь из-за пропущенного звонка. Родион покопался в телефоне «ушибленного», перехватывая управление всеми учётными записями, а затем отключил телефон, хорошенько раскурочив его. «Осталось этого Белкина куда-нибудь припрятать», — подумал Родион, и тут в его мозгу что-то щёлкнуло. — Яш, слушай, а этот твой Железнов, он ведь типа олигарх? — Каракурт помнил: когда пробивал Железнова на предмет «что он за кент такой», то находил его бизнесы и недвижимость как в России, так и за рубежом. — Ну, можно и так сказать. А что? — Яков даже скривился, видимо, из-за упоминания своего обидчика. — Отлично! Мы похищаем Белкина, — настроение Вдовина резко пошло на взлёт. При всей абсурдности ситуации Яша, сам того не ведая, выиграл сейчас джекпот. Раз Железнов богат, а этот блондин — его любовник, то с «типа олигарха» можно стрясти достаточную сумму денег, чтобы расплатиться с Пигом, вытащить Германа из тюрьмы, а с остатками денег уехать с Яшей в тёплые страны. Главное, не жадничать и называть реальные суммы, которые легко вывести из бизнеса. — Ты шутишь?! — глаза Якова полезли на лоб. — Нисколько. Ну, посуди сам: ты увечил его любовника, а это статья, и я не сомневаюсь, что тебя засадят надолго… — Значит, так тому и быть, — оборвал его на полуслове Овсянников. — Я понесу справедливое наказание, и это правильно. — Не перебивай. Если мы его похитим, то срубим прилично бабла и умотаем с тобой, куда пожелаешь. Будем кататься по миру, а ты будешь во всяких архивах копаться или раскопки устраивать. В общем, делать, что захочешь. — Нет! Это неправильно, — однако дрогнувший голос Якова выдал, что он обдумывает. — Над тобой никого не будет, ты будешь сам решать, что исследовать. Представь, какие открытия тебя ждут, — Родион давил на болевые точки историка-археолога, но он всё равно не поддавался. — Ты предлагаешь похитить человека, чтобы я мог заниматься наукой? Ты в своём уме?! Тогда осталось применить запрещённый приём. — А разве ты не хочешь отомстить этому Железнову? У тебя будет отличнейший шанс. Если этот Белкин хоть что-то для него значит, то он из кожи лезть будет, чтоб получить его обратно. Услышав это, Яков сглотнул. Ему совершенно не нравилась идея с похищением. Если уж суждено, то он пойдёт в тюрьму и отсидит там по полной программе. Только вот гаденький внутренний голосок так и шептал: Железнову будет плохо, он будет страдать. К тому же подсознание Овсянникова выдало воспоминание о репортаже со спасённым Белкиным, и тот безумный взгляд Константина, наполненный страхом, болью и радостью от спасения. Видимо, подобные Железнову всё же умеют любить, и этот блондин реально для него дорог. Бред… Как же всё это ужасно и неправильно, ведь Яков же не такой, он — не преступник, он — всего лишь обычный тихий и скромный интеллигент… Забитый и несчастный. Но почему же эта чудовищная идея так притягательно сладостна? Ну, а месть?.. Холодная, расчётливая месть. Месть за все унижения, за все несбывшиеся мечты, за все провалы… За всё! Да-а, месть! Что с ней сравнится?.. — Хорошо, — Овсянников согласился, но он был до жути напуган своими мыслями. Справившись с волнением, он спросил: — Как ты себе это представляешь? Куда мы его денем? А деньги? Как он передаст нам деньги? И полиция? Он же обратится в полицию… — Дорогой, ты слишком много переживаешь. Забыл? Тебе это вредно, — Родион вновь обхватил руками Овсянникова и провёл языком по его шее, а затем прикусил мочку уха. Он знал, что на любовника это действует безотказно — заставляет его терять над собой контроль. На этот раз Яков сопротивлялся недолго. Парень продолжил ласкать своего подельника, запуская руки в его штаны камуфляжной расцветки. Родиону люто захотелось секса, теперь и его стресс требовал выплеснуться, но не в виде слёз, а в виде более вязкой субстанции. Он грубо, как любил это Яков, поцеловал своего мужчину, а затем без лишних церемоний снял с него куртку и футболку, стянул с него штаны и нижнее бельё и развернул спиной к себе. Овсянников не сопротивлялся, он тоже безумно хотел этого, хотя бы в порядке благодарности Родиону за то, что он приехал; не бросил на произвол судьбы, а помог. Мужчина послушно выгнулся, облокотившись на капот своего служебного авто. То, что он был весь в грязи, сейчас вообще не имело значения, было лишь первородное, животное желание утолить свою похоть, перебить с помощью выплеска «гормонов счастья» весь тот пиздец, который произошёл за последние два часа. Родион вошёл с минимальной растяжкой. Яков взвыл от боли, громко и протяжно, ни от кого не таясь. Он наслаждался этой болью, ведь она была предтечей удовольствия. В самом начале их встреч, молодой парень стеснялся и боялся причинять боль своему более взрослому партнёру, но Овсянников буквально умолял его быть с ним грубее, ведь к такому сексу его когда-то приучил бывший, и теперь Яша не мог без этого. Надо признать, Вдовин учился быстро, а его рост и спортивное телосложение ничем не уступали дрёмовским. А ещё Родион был молодым и выносливым. Он мог часами вдалбливать Якова в постель, заставляя его превращаться в лужицу, способную лишь ощущать, но никак не стонать или тем более двигаться — тотальное подчинение и получение тотального удовольствия. Так было и сейчас — хакер брал археолога грубо, входя по самое основание, вгрызаясь в его плоть зубами. Страсть и похоть слились в один протяжный стон — сначала излился Яков, а спустя минуту и Родион. Они тяжело дышали, чудом удерживаясь на ногах. Окружающий мир со звуками и запахами ещё долго оставался где-то за периферией сознания. Первым в себя пришёл Родион. Он вышел из Якова, подтянул свои джинсы, которые были все в пыли, и направился к своей машине за влажными салфетками. Чёртов гений, придумавший шутку «В любой непонятной ситуации — трахайтесь!», был прав. Грубый секс на природе хорошенько прочистил мозги. — Яш, а что ты здесь делал-то? — спросил он у Якова, который не закончил приводить себя в порядок. — Я же говорил, — кажется, и котелок Овсянникова тоже начал варить, и он стал мыслить рационально, во всяком случае, он не вздрагивал при каждом взгляде на лежавшего на земле. — Белкин хочет построить тут элитный коттеджный посёлок, и мы с ним обсуждали проведение инженерно-археологических изысканий на местности. — То есть это твой клиент? Ну в смысле, Бюро. — Да. Только это не мой клиент, а клиент моего коллеги, но у него чего-то там случилось, и послали меня. — Замечательно, — протянул Родион. Всё складывалось, как нельзя лучше. — Значит так, запоминай. Вы пообщались с этим Белкиным, потом ему позвонили, и он уехал. А теперь звони своему коллеге и рассказывай ему, что всё прошло отлично и что Белкин доволен до зелёных соплей. И обязательно упомяни, что ты ещё тут. — Зачем? — Доверься мне. Сейчас главное — твоё алиби. Яков ничего не понимал, но согласился следовать указаниям Родиона. Парень, наверное, в этом что-то понимает, раз так говорит. Яков собрался с духом и набрал Сорокина, которому поведал легенду, хорошенько приправленную правдой. А что? Белкин был? Был. Вопрос обсуждали? Обсуждали. Даже договориться успели. И если бы не упоминание Железнова, так и уехал бы молодой гендир себе преспокойненько домой, а не валялся бы сейчас в придорожной пыли. — Теперь ты садишься в свою машину, выезжаешь на трассу и там ломаешься. — В смысле? — Машина у тебя ломается. — Но она же вроде бы исправна. — Яша, не тупи, — Родион поднял капот, осмотрел внутренности шайтан-машины. — Аккуратненько выдернешь вот этот проводок и заглохнешь. Потом позвонишь своему руководству и сообщишь, что сломался, пускай вызывают эвакуатор, ну, или сам вызывай, без разницы. Да, и пока ждёшь, обязательно с кем-нибудь пообщайся по телефону. С мамой, например. — Зачем всё это? Ты можешь мне объяснить? — Затем! Когда к тебе придут менты, а они обязательно придут, у тебя должно быть стопроцентное алиби. — Полиция придёт ко мне? — Овсянников побледнел от ужаса. — Дорогой, — Родион обнял любовника со спины. — Они придут, начнут расспрашивать. Ты же последний, кто видел Белкина. И тебе надо быть к этому готовым. — А если они поймут, что это я? — Если всё правильно сделать, не поймут. Ты расскажешь им историю о том, как вы общались с этим Белкиным, потом он уехал в неизвестном направлении. Ты остался, чтобы рассказать всё своему коллеге, раз уж ты вместо него поехал. Кстати, об этом кто-нибудь знает? — Меня с утра в коридоре встретил мой непосредственный руководитель и отправил сюда. — Фартовый же ты Яшка, скажу я тебе. — Родион даже не верил, что дела обстоят так удачно. — Так, на чём я остановился? Ах, да. Ты попытался вернуться на работу, но твоя машина заглохла. Если будут спрашивать, почему сам не починил, говоришь, что ты археолог, а не автомеханик. — А зачем я должен звонить маме? — Чтобы, когда будут проверять пеленг твоего телефона и распечатки звонков, у них не должно возникнуть даже мысли, что у тебя была хоть призрачная возможность как-то навредить блондину. — Хорошо, — с выдохом и обречённостью во взгляде произнёс Овсянников. — А что мы будем делать с Белкиным? — Это уже моя проблема, а тебе нужно ехать. — А вдруг он очнётся? — До ночи точно проспит. — Так ты ему и в самом деле вколол снотворное? — Господи, Яша, разумеется. За кого ты меня принимаешь? — Просто… Прости… Таблетки… Я такие в фильмах видел… Про наркотики… — Яков вновь стал чувствовать себя неуютно: Родион столько для него сделал, а он вместо благодарности — обвиняет. — Не буду скрывать, в таблетках было экстази. И не смотри на меня так. Это лёгкий препарат, который тебе был просто необходим. Твоей же жертве я вколол «Диазепам». Мне его несколько лет назад прописали из-за… нарушений сна, — Родион не хотел рассказывать о тех кошмарах, которые стали посещать его после того, как он увидел материалы дела, полученные за хорошие деньги от следователя, ведущего дело об убийстве ПК. Кстати, одно время этот следак получал деньги от Лютого, чтобы не расследовать, и от его сына, чтобы как можно скорее найти убийцу. Родион до конца не верил, что стал причиной столь чудовищной расправы с Михайловым, а уж когда узнал, что всё это произошло в его же собственном доме, пока он ухаживал за матерью, то парень сорвался. Он попытался убить отца-изувера, но не смог — охрана вовремя среагировала. Парня отправили в заграничную лечебницу для душевнобольных, но там он пробыл недолго. Родители погибли от детонации бомбы, установленной под днищем их автомобиля, и Герман забрал младшего брата в отчий дом, который Родион теперь называет не иначе как «штаб». Дом — это не то место, где жестоко пытают и убивают людей. — Прости, прости, — Яков стал вновь целовать руки и лицо Вдовина. — Я больше никогда не буду в тебе сомневаться. — Яш, я тебе верю, только, пожалуйста, поторопись. Тебе, в самом деле, сейчас необходимо ехать. Ты хорошо запомнил, что нужно делать? — Да, — в Овсянникове откуда-то взялась решимость. Он не подведёт, он сделает всё от него зависящее, лишь бы Родион был им доволен. Яков просто не имеет права его разочаровать. С этими мыслями он завёл автомобиль и поехал, как и сказал его парень, «ломаться на трассе».