Железнов, с меня хватит!

— …не переживай, всё с ним… — услышал сквозь пелену проявляющегося сознания Белкин чей-то незнакомый мужской голос. Затем был звук закрывающейся железной двери и лязг запирающегося замка. Николай воспринимал эти звуки как бы опосредовано, едва прикасаясь к реальности. Он чувствовал ужасную слабость, из-за которой не хватало сил даже на то, чтобы открыть глаза. Его сознание капля за каплей проникало в черепную коробку, принося вместе с собой боль, сначала тупую, но со временем всё усиливающуюся. Паззл из обрывков мыслей сложился в неуверенное «Я же, вроде бы, не пил», но вслед за этим пришла вспышка: вот он, Николай Белкин, разговаривает с археологом Овсянниковым, вот ему звонят из фирмы экстремального туризма, чтобы уточнить данные пассажиров для «Атомфлота», а потом… Потом он вообще ничего не помнит и совсем не понимает, где находится. Наконец блондин смог открыть глаза. Он лежал на каком-то матрасе, постеленном на полу. Тусклая лампочка в антивандальном плафоне освещала небольшое помещение, типа тюремной камеры. Стены, пол и потолок были покрашены тошнотворного вида грязно-жёлтой краской, которая уже местами облупилась, выставляя напоказ голый бетон. Впереди была железная дверь со следами ржавых подтёков. В ней имелось какое-то прямоугольное отверстие, которое сейчас было наглухо закрыто. Николай с трудом повернул голову, едва не вскрикнув от боли. Когда темнота в глазах просветлела и фокус навёлся, в дальнем углу он увидел унитаз, и торчащий из стены кран, из которого изредка капала вода, попадая аккурат в бачок унитаза с отсутствующей верхней крышкой. Всё, больше здесь ничего не было. Ну разве что, в стене над головой Белкина было намертво вмуровано большое металлическое кольцо. Вся эта обстановка максимально соответствовала самым худшим стереотипам о местах заключения. Мысль, как он тут оказался, совершенно не возникла в голове у Николая — ему было не до этого. Он, стараясь делать как можно меньше резких движений, попытался приподняться. Каждое движение отдавалось болью в затылке. Медленно проведя рукой по источнику боли, Белкин нащупал на волосах что-то мерзко противное — изрядно запёкшуюся, но ещё липкую кровь. Его кровь, между прочим. Во рту творилось чёрт-те что: тошнило и одновременно безумно хотелось пить, а ещё там, кажется, целый десяток дворовых котов устроили свой туалет. Нужно срочно попить. А ещё умыться, а ещё переодеться, а ещё… Мысли скакали, словно белки в зимнем лесу. Думать, тем более связно, получалось плохо, поэтому Николай намеревался решить хотя бы одну проблему — утолить жажду и по возможности избавиться от кошачьего туалета во рту. Кое-как добравшись до унитаза, генеральный директор «Фактора» и совладелец крупного строительного бизнеса за рубежом припал к старому советскому замызганному крану и с жадностью начал пить. Вода имела противный металлический привкус, но, как говорили в доисторической рекламе: «Имидж — ничто, жажда — всё». Наполненный водой желудок тут же попытался избавиться от неё, но Николай сдержался. Спазм в желудке отозвался вспышкой неимоверной боли в затылочной части головы. Парню пришлось немного посидеть возле довольно грязного «санфаянсового друга», чтобы прийти в себя. Морщась от боли, Белкин вернулся на свою лежанку — на большее его сил не хватило. Он закрыл глаза и вновь погрузился в болезненное забытьё.

***

На утро… Хотя почему именно «утро»? В темнице же не было окон, а тусклая лампочка горела, не переставая, но Белкину так было привычнее думать. Так вот, на «утро» Николай почувствовал себя капельку получше — да, разбитая голова по-прежнему давала о себе знать болезненными ощущениями, но уже без резких вспышек на грани предела терпимости. Боль теперь отдавалась в ушах глухими ударами колокола. Но слабость так никуда и не пропала — тело и конечности слушались с трудом. В довершение ко всему, появилось чувство голода — пустая утроба давала о себе знать зычными призывами иерихонских труб. «Где я нахожусь?» — наконец-то появилась первая законченная мысль, а вместе с ней пришла лёгкая паника. Белкин вновь осмотрел свои «апартаменты», но с прошлого раза в них ровным счётом ничего не изменилось: те же стены, пол и потолок, та же лампочка, та же зарешёченная отдушина под потолком, тот же унитаз с бачком без крышки, тот же кран с советским пятилепестковым «барашком». Хотя нет, одно было новым — запах подвальной плесени и затхлости, но, скорее всего, он тут был и вчера, и неделю, и год назад. Просто не пришедший в себя Николай был не в состоянии его услышать. В месте заточения было определённо душновато от избытка влаги. «Неужели меня сюда притащил этот странный Яков?» — вторую мысль сопроводили очередные воспоминания: он говорит по телефону, повернувшись спиной к Овсянникову, заканчивает разговор, кладёт телефон в брюки и чувствует удар по голове. «Телефон», — третья мысль рождает надежду и подвигает осмотреть свою одежду: на нём по-прежнему те же летние брюки и рубашка с коротким рукавом — всё это безнадёжно испачкано в крови и грязи. Белкин пошарил по карманам. Удача была не на его стороне — все карманы были пусты. Захотелось покурить, но увы — полный голяк. Белкин снова прошёлся по карманам — просто, чтобы убедиться и успокоиться на этом. «Зачем Овсянникову это? Да и не смог бы он меня дотащить сюда в одиночку», — очередной вопрос без ответа — травмированный котелок варил из рук вон плохо. «А может, это Сорокин мне за что-то мстит?» — подумал Белкин спустя какое-то время, но за что мог мстить его давний сокурсник, Николай так и не сумел припомнить. Следующая мысль была столь же безумной: «Или это Костя? Окончательно свихнулся и решил закрыть меня в подвале, как и обещал много лет назад. Или это очередная его идиотская игра? Если это так, то я убью этого придурка. Он то снотворное мне в чай подложит, то ваще хрен знает что устроит.» Ведя внутренний монолог, Белкин не на шутку распалился, за что тут же был наказан невыносимой болью. Он тихо застонал, прикрыв глаза и схватившись за голову. И поделом ему — будет знать, как делать скоропалительные выводы. Чтобы утихомирить грёбаного дятла, поселившегося в его голове, Белкин расслабился. Он даже погрузился в какую-то полудрёму, когда неожиданно с раздражающим скрежетом открылось окошко в двери. Можно было бы вспомнить детскую глупость по типу «На стене открылся люк. Не пугайтесь, это глюк», только вот люк был в двери и через него на Белкина взирал незнакомец в балаклаве. Тёмная плотная материя оставляла лишь небольшую прорезь для глаз. Пристально осмотрев помещение и присутствующего здесь Белкина, незнакомец закрыл окошко. Спустя какое-то время послышался лязгающий звук открывающегося замка и дверь с жалобным скрипом распахнулась. Видимо, это помещение давно не использовали, поэтому петли заржавели от сырости. В проёме показался столь же высокий и плечистый, как Белкин, мужчина. На нём был чёрного цвета костюм, которые обычно носят охранники в супермаркетах. Но Николая привлекла не одежда, а голова человека. На ней была надета мечта любого косплейщика по «Звёздным войнам» — полноразмерный шлем-маска Дарта Вейдера. Для полного сходства с киногероем незнакомцу не хватало только напялить на себя плащ. А уж чтоб эта сюрреалистическая картинка была полной, не доставало только светового меча в руке. Только вот в руках, облачённых в чёрные перчатки, был не меч, а пистолет Макарова, и направлен он был прямо на Ника. — Встать, — потребовал Дарт Вейдер. Его голос, как и в фильме, искажался каким-то речевым синтезатором. Белкин не до конца верил в происходящее и совершенно не понимал, как на это реагировать. Он просто сидел с вытаращенными от удивления глазами. — Я сказал: «Встать!», — рявкнул Дарт Вейдер, отчего его синтезатор зашкалил, выдав ужасающий шум. Незнакомец снял пистолет с предохранителя. — Я не шучу! Николай не шевелился. Это же всё шутка, да?! Такого же просто не может быть. Это идиотский розыгрыш. Сейчас выскочит откуда-нибудь Железнов и, как обычно, с самодовольной рожей будет глумиться над Белкиным. Ну уж нет. Дудки, Костечка! Николай, насколько это позволяла больная голова и совершенно неудобная подушка, устроился поудобнее и с самодовольной улыбкой уставился на психованного Дарта Вейдера. А как тебе такой поворот, а, Джонни?! Кажется, от подобной наглости Белкина незнакомец потерялся на пару секунд, но потом, взяв себя в руки, повторил: — Считаю до трёх, если ты не оторвёшь свою задницу от пола, пожалеешь. Раз… Белкин даже и не думал подчиняться. Он демонстративно зевнул, а затем с вульгарной усмешкой на пересохших губах уставился на чувака, который, по ходу, пересмотрел в детстве «Звёздных войн». — Два, — произнёс синтетический голос. Белкин стал изучать свои ногти — не помешало бы сходить на маникюр. Вон, грязь под ногтями, кутикула отросла, а ещё заусенец. — Три, — раздался не выражающий никаких эмоций голос, хотя по напряжённой позе и нервному переступанию с ноги на ногу его владельца было понятно: он в ярости. Дальше грянул выстрел, оглушивший Белкина. Он инстинктивно дёрнулся, отчего тут же получил знатный болевой удар. Сердце бешено заколотилось, паника и страх слились в одну неистовую эмоцию. В голове истерично металась мысль: «Боль — это последствие недавней травмы или же…». — Следующая пуля размозжит твою тупую башку, — послышался сквозь гул и свист в ушах всё тот же искусственный голос. Николай попытался совладать со своим телом и, держась за стену, начал подниматься. Пальцы неожиданно нащупали небольшое отверстие буквально в десяти сантиметрах над тем местом, где была его голова, — пуля не отрикошетила, а застряла в стене, выбив довольно приличный кусок бетона. Белкин только сейчас заметил, что на подушке валяются его части. Кое-как встав, Николай прислонился к стене, его еле-еле держали ноги, голова кружилась, а удушливая тошнота вот-вот грозила вывернуть его наизнанку, правда, тошнить-то было нечем, так что это его немного спасало. — Ты думал, я тут с тобой шутки шутить буду? — произнёс Дарт Вейдер и немного расслабился. — Ты — мой заложник, поэтому если я что-то приказываю, ты выполняешь, а если нет… То значит, у меня будет другой заложник, а твою тушку закопают в ближайшем лесу. Усёк? Белкин побледнел. Он сглотнул, чтобы справиться с комком, который пытался задушить его. Ему стало катастрофически не хватать воздуха. Блондин усиленно задышал, хватая воздух, как выброшенная на сушу рыба. — Нет, Белкин, ты реально тупой. И как ты столько бабла-то заработать смог? Богатенький буратинка не может понять элементарной вещи: пока за тебя не заплатят, я — твой бог и господин, и могу делать с тобой, что захочу, так что злить меня крайне опасно. Ещё раз спрашиваю: «Усёк?». — Д-да, — выдавил из себя Николай. — Не слышу, раб. — Да, — Белкин буркнул громче. — Для первого раза сойдёт, — электронный смех был жутким, заставляющим пробегать по спине холодок. — А теперь первое наказание: твой обед отправляется моим сторожевым псам. Пожелай им приятного аппетита. Дарт Вейдер сделал несколько шагов назад, по-прежнему удерживая Белкина на мушке, а затем закрыл за собой дверь. Знакомый звук возвестил, что замок вновь закрыли. Силы покинули Николая, и он сполз по стене на пол. Вместе с силами ушли и эмоции, точнее осталась лишь безысходность, а ещё жажда. Посидев немного на полу, Белкин решил, что если он вляпался в эту историю, то остаётся только уповать, что его скоро найдут и освободят, а ещё он молился, чтобы Костя не наломал дров, бросившись его разыскивать. С глубоким вздохом Белкин поднялся и поплёлся испить живительной влаги, которую дарил задрипанный водоразборный кран — чудо советской инженерной мысли второй половины XX века. На сей раз железистую воду пить было противно, но другой жидкости не было. Напившись вдоволь, Белкин хотел было умыться, но и так не сильная струйка воды без объяснения причин иссякла. — Суки! — крикнул в сердцах Белкин, имея в виду, конечно же, ебучего Дарта, мать его, Вейдера, который похитил его, а ещё непонятно как связанных с ним Сорокина и Овсянникова.