Железнов, с меня хватит!

— Я не буду тобой! Нет! — вскричал Родион то ли во сне, то ли наяву и открыл глаза. Кошмар медленно расцеплял свои мерзкие, липкие лапы на горле парня. Он был весь в испарине, а сердце отбивало бешеный ритм. Да, давненько ему не снился Лютый. Обычно в кошмарах, особенно часто начавших преследовать Вдовина после смерти родителей, отец всячески унижал его, избивал, глумился, иногда он убивал на глазах Родиона-подростка людей — в общем, обычная жизнь, гипертрофированно перенесённая в мир сновидений. Но сегодня было не так: Лютый в окружении своих цепных псов — членов банды радовался; он был счастлив, что непутёвый сын наконец-то образумился и пошёл по его стопам. Родиона затягивало в эту пучину из пьянок на «малинах», бабла за продажу малолеткам наркоты и оружия бандюганам-отморозкам, беспричинного насилия и воровского уклада. Парень с каждым мгновением чувствовал, что не может сопротивляться, утопая в мерзкой жиже. Под конец Лютый даже снял перстень «законника», в который превратилась его татуировка на среднем пальце, и передал его сыну. Вот именно после этого Вдовин-младший и закричал что есть мочи, пробуждаясь. «Ты мёртв! Мёртв! Тебя нет! — повторил он про себя мантру, от которой становилось чуточку легче. — Я не буду таким. Не буду!» Родион посмотрел время на телефоне — третий час ночи. Овсянников лежал рядом, почему-то в одежде. Его сон тоже был тревожным — он тихо стонал и что-то невнятно бормотал, но не пробуждался. Определённо, ночные демоны, обитающие в пропитанном болью доме, всерьёз взялись за преступников поневоле. Вдовин аккуратно встал и отправился в душ, смыть с себя последствия ночи. Затем надел свежее нижнее бельё и спустился в подвал, прихватив с собой нож и балаклаву. Он открыл дверь, напугав спросонья Белкина. Ну, а кто бы не напугался, увидев в дверях высокого, хорошо сложённого парня с завидной мускулатурой, который был в одном нижнем белье, с чёрной маской на лице и ножом в руке. А ты при этом связан и безвольной куклой валяешься в каком-то подземелье. Не произнеся ни звука, Николай зажмурился, когда Родион навис над ним, ожидая в любой момент почувствовать удар холодного оружия, но похититель всего лишь разрезал путы и убрался восвояси. Белкин наконец-то почувствовал свободу и стал разминать затёкшие члены. Неожиданно из крана, вмурованного в дальнем углу, полилась долгожданная вода. Узник, недолго думая, бросился к нему и присосался — неизвестно, когда ещё его «господин» будет столь благосклонен. Напившись вдоволь, Николай наконец-то смог умыться: блондинистые волосы давно уже превратились в паклю из-за пота и крови. Прохладная вода была как нельзя кстати. Правда, вместо дорогого парфюмированного шампуня пришлось пользоваться обмылком хозяйственного, но всё лучше, чем ничего. Пока внизу блондин приводил себя в порядок, Родион вышел на улицу и стал бесцельно бродить по заброшенному саду. Сон не шёл, а мешать Якову он не хотел, да и проветрить мозги не помешало бы. Совесть парня просто присела ему на уши и душила мучительными вопросами, главным из которых был «Чем он лучше того, которого ненавидит до сих пор всеми фибрами души?». Парень юлил, придумывал отговорки, увещевал, что для Белкина это даже на пользу пойдёт: например, он узнает, что его парень — гандон и вместо того, чтобы спасать, тупо положил на него болт; ещё это какое-никакое, а приключение. Да и бабок он просит немного — от них не убудет, а для него и Якова эта сумма позволит решить разом все проблемы… Жалкие попытки, не правда ли? Вот, и Родион это понимал, но упрямо уговаривал себя, что поступает «правильно». В общем, парень остановился на классическом «А чё я? Я ничё. Другие вон чё и ничё, а я чуть чё, и сразу вон чё» и вернулся под бочок любимого мужчины. Тот тоже спал беспокойно. Лишь почувствовав крепкие объятия своего парня, Яков утихомирился.

***

Утром парочка а-ля Бонни и Клайд позавтракала на скорую руку, не забыв дать еду и «рабу», и отправилась в город. На этот раз Родион попросил Якова сесть на заднее сидение и спрятаться за большими солнцезащитными очками. А ещё парень зачем-то сделал большой крюк, из-за чего Яков едва не опоздал на работу. Все свои действия скрытный хакер объяснил желанием запутать следы. Затем Вдовин поехал на свою квартиру, чтобы забрать оттуда кое-какие вещи и хакерские прибамбасы. Пока он грузил коробку с вещами в свой автомобиль, к нему подошли двое. Парень узнал их: первым, невысоким, с вечно бегающими глазками, кособоким и горбатым, был Жора Верблюд, а вторым, высоким широкоплечим детиной кавказской наружности — Робинзон, Роберт Иванишвили по паспорту — оба из бывшей шайки Лютого, а теперь ходящие под Пигом. Вот с кем с кем, а с этими двоими Родиону хотелось бы встретиться в самую последнюю очередь. — Здаров, мелкий. Как жизнь? — приветствовал Верблюд. — Тема есть. Там с тобой Пиг кое-какие делишки перетереть хочет. — А что он мне сам об этом не скажет? — спросил Родион, возвышаясь над Жорой, точно так же, как Робинзон возвышался над ним. Со стороны это, наверное, выглядело бы комичным, если б не напряжение и угроза, которые мужчины так и распространяли вокруг себя. — Поэхали с нами и сам у нэго спросишь, — пробасил с грузинским акцентом Робинзон. Его лицо исказилось в улыбке, выставив на показ парочку золотых зубов. Их он лишился ещё тогда, когда Родион был подростком, но вместо того, чтобы поставить себе дентальные имплантаты, специально сделал золотые — типа прикольнее. — У меня дела, — Родион резко захлопнул багажник и направился уже было к водительской двери, но его опередил Жора Верблюд. Горбун преградил ему путь. — Слышь, щенок, не забылся ли ты часом? Пиг приказал — ты подорвался и сделал, — зашипел он, уткнув Вдовину в грудь палец и умудряясь при этом смотреть снизу вверх так, что казалось это он тут выше ростом. — Я не шестёрка Пига, и он мне ваще никто, — парень оторвал от себя руку зарвавшегося уркагана. Тот бешено выпучил глаза и заиграл желваками — разборок было не избежать, а учитывая тот факт, что без волыны Жора даже в туалет не ходил, могло дойти и до огнестрела. — Ну-ну, Радион, зачэм нагнэтаишь?! — Роберт всегда отличался миролюбивым характером и больше любил застолья, чем разборки, но если уж этого спокойного человека вывести из себя, то всё — пиши пропало, потом даже патологоанатомам долго придётся собирать человека по частям, и то вряд ли им это удастся. — Помнишь, как мы с табой на ахоту хадили? Давай нэ капризничай, — и Робинзон по-дружески положил свою лапищу на плечо Вдовина и сильно сжал, продолжая при этом широко улыбаться. Пожалуй, из всей кодлы Лютого Иванишвили был самым нормальным, и Родион видел от него внимания и заботы больше, чем от брата и уж тем более отца. В память об этом парню скрепя сердце пришлось подчиниться. — Так-то лучше, — сплюнул Верблюд. — Машина вон там. — Я на своей поеду. — Машина вон там, — повторил коротышка с нажимом и продемонстрировал рукоятку ствола, спрятанного под курткой. Всю дорогу добродушный грузин трепался о былых временах, зачем-то припоминая Родиону те или иные его проделки или как мужчина возил мелкого пацана на своих широких плечах, при этом совершенно не обращая внимания на то, что его никто не слушал. Вдовин понимал, что таким образом его отвлекают и хотят расслабить, поэтому-то и не вступал в разговор. Сейчас Пиг обитал на «Патриках». Его особо важная персона занимала шикарные апартаменты в охраняемой элитной многоэтажке, стоимость недвижимости в которой выражалась такими числами в рублях, что не каждый российский город мог похвастаться годовым бюджетом с таким же количеством нулей. — А вот и мой любимый крестничек, — с порога поприветствовал его Пиг, расплывшись в приторно-слащавой улыбке. На мужчине был дорогой китайский халат из натурального шёлка, расшитый золотыми нитями. — Совсем ты позабыл дядю Кирилла. Проходи, не стесняйся. Очередная игра Вавилова в доброго дядюшку просто бесила Вдовина, а ещё парень знал, что после того, как Пиг наиграется, его ждут не сильно хорошие известия. Крёстный отец (во всех смыслах) проводил парня в одну из многочисленных комнат, отделанную в восточном стиле. — Ну что, присаживайся, не стесняйся, — хлебосольный хозяин указал Родиону на тюфяки напротив себя и тоже улёгся. Две полуобнажённые девушки, которым от силы было лет семнадцать-восемнадцать, тут же засуетились вокруг господина: одна подала мундштук кальяна, а вторая — богато инкрустированный кубок, вероятно с вином. По ходу, Пиг окончательно уверовал в то, что он какой-нибудь там султан или махараджа, вон даже малолетними наложницами себя окружил. Вдовину абсолютно не хотелось принимать участие в этой постановке погорелого театра, но всё же разместился на полу, скрестив ноги и облокотившись на тюфяк. В комнату вплыла ещё одна малолетка восточной наружности и уселась возле Родиона, явно намереваясь обслуживать его. Тот лишь отмахнулся от неё, когда «дитя порока» попыталась сделать ему массаж плеч. — Извини, парней не держу, — загоготал Пиг и ущипнул одну из своих несовершеннолетних путан за грудь. Деваха глупо засмеялась. — Зачем я тебе понадобился? — спросил Родион, сдерживая рвотные позывы — он на кой-то чёрт представил, как этот жирный боров, раскинувший сейчас свои телеса напротив, трахает этих глупых дурочек. — У меня так-то дела. — Хочешь о делах, что ж, изволь, — Вавилов изменился в лице, в мгновение превратившись из наслаждающегося жизнью сибарита в сурового восточного деспота. Он щёлкнул пальцами и жестом дал понять, чтобы «ночные бабочки» выметались. Они так и поступили, молниеносно выбежав прочь — хорошо выдрессированные обезьянки. Вместо них в комнате появились три бугая: два встали за спиной Пига, а один — за Родионом. Из них он знал только одного — Сёму Штопора, прозванного так за любовь к спиртному. Тем не менее буйволоподобный мужик по-прежнему «служил» в «лейб-гвардии» Пига. — Ты мне должен семьсот… — начал Кирилл Лукьянович вкрадчивым тоном. — О, уже семьсот, — перебил Родион. — Охренный же у тебя процент, дядя Кирилл. Ебало не треснет от жадности? — Вдовину надоела вся эта игра, и он просто начал дерзить. Пиг вспыхнул было, но, тут же взяв себя в руки, продолжил всё тем же тоном: — Не переживай не треснет. И не я такой — жизнь такая, сам понимаешь. Твой брат просрал наркоту, за которую я планировал выручить приличные деньги. Из-за его провала мне пришлось выплачивать поставщику из своих кровных. — Только вот Гера сказал, что герыча там было от силы на триста штук и то — в розницу. — Много твой Гера понимает в бизнесе, — отмахнулся Пиг. — Был бы поумнее — засунул бы свой язык себе в жопу и помалкивал. — В общем так, — терпение парня кончилось, — я выплачиваю тебе триста тысяч баксов, а ты оставляешь меня и Германа в покое. — О, ты уже ставишь мне условия, — Вавилов аж захрюкал от смеха. — Ты меня услышал, — Родион поднялся, но тут же оказался на полу — стоящий сзади мужик со знанием дела сделал подсечку и уложил парня обратно, заломав ему руки и упёршись коленом между лопаток. Двое других взяли парня на прицел — у обоих были пистолеты с глушителями. — Мы не договорили, — тон Кирилла Лукьяновича уже был гораздо менее добродушным, но он по-прежнему невинно улыбался. — Я всё сказал, — прохрипел Родион — Тогда послушай меня, — Пиг зашипел, — ты — никто и звать тебя никак. Ты мне должен бабки, и я их так или иначе получу. Знаешь, я даже в память о твоём покойном отце прощу твою сегодняшнюю дерзость, но вот семьсот штук ты мне добудешь и как можно скорее. А то я ведь могу и разозлиться, — последнее говорил уже Вавилов в своей любимой ипостаси грозного криминального авторитета, привыкшего, что ему подчиняются только по факту его высокого статуса в преступной иерархии. — Ты меня понял, петушок? — Я всё сказал, — упрямо повторил Родион, по-прежнему пребывая ну не в очень чтобы удобной позе — кажется, у обитателей нижних миров отличное чувство юмора: вчера — он, сегодня — его. — Триста кусков и ни цента больше. — Видит бог, я не хотел, — тон Пига вновь стал мягким, буквально кротким. Он извлёк из папки, что лежала на небольшом столике возле его правой руки, фотографию и продемонстрировал её Вдовину. Парень похолодел и попытался вырваться, ему до смерти захотелось придушить эту мерзкую жирную свинью, что полулежала напротив, но все попытки были тщетны. А взбесило Родиона вот что: на фотографии был запечатлён Яков, который входил в двери «Гостиного двора», что на Ильинке, где располагался офис его организации. — Если ты его хоть пальцем… — Парень вновь дёрнулся. Ему даже удалось высвободить руку, которую он протянул в сторону Вавилова. Один из быков, стоящих за Пигом, среагировал и бросился на помощь. Вдвоём мужикам удалось скрутить беснующегося Родиона. Затем они немного намяли ему бока в воспитательных целях, приложив хорошенько по почкам и печени ногами. Наблюдая эту картину, криминальный авторитет просто ухохатывался. — Ну всё-всё. Не покалечьте его, — приказал Пиг, смахивая слезинки с пухлых щёк. — Всё-таки есть в тебе стержень, Родька, есть. Получив иллюзию свободы, Вдовин вновь постарался добраться до ненавистного жирдяя, но, как и стоило ожидать, безуспешно. — Если ты или кто-то из твоих приблизится к нему, клянусь тебе, я даже ценой своей жизни сделаю так, чтобы последним, что ты увидел бы в своей жизни, было моё лицо, — тон Вдовина был холоден — игры кончились, настало время биться не на жизнь, а на смерть. И кажется, Пиг это тоже понял. Впервые за много лет в нём что-то шевельнулось, нет, не страх — это чувство у него давно уже атрофировалось — скорее опасение, но и его было достаточно, чтобы воспринять слова парня всерьёз. — Как жаль, что ты оказался у нас заднеприводным, — ни с того ни с сего произнёс Вавилов. В его тоне чувствовалось неподдельное сожаление. — За петухом бы братва не пошла. Будь иначе, ты многого бы добился. Бигбосс помолчал, о чём-то размышляя, а затем миролюбиво добавил: — Ладно, Штопор, Краз, отпустите парня. Он уже осознал свой промах, ведь так? Родион ничего не ответил, лишь с нескрываемой ненавистью уставившись на Пига. Быки выполнили приказ, но тем не менее остались на месте, в любой момент готовясь защитить тушу босса от всяческих посягательств. — Итак, подытожим, — начал деловым тоном Кирилл Лукьянович, затянувшись кальяном и выпустив сизый дымок с запахом граната, — в ближайшие две недели ты выплачиваешь мне семьсот… да, Родик, да… семьсот кусков, и можешь быть свободен, а за это я обещаю, что твой рыжий не пострадает. Ну, а если нет, то не обессудь, — Пиг развёл руками, — бизнес есть бизнес. — Тогда и ты запомни, что я сказал, потому что, как и отец, я тоже не бросаю слов на ветер. — Договорились. — Пиг, явно находясь под впечатлением от холодного, отрешённого вида Вдовина-младшего — сейчас он был просто копией отца в лучшие его годы, — даже протянул ему руку. Парень помедлил, но всё же пожал ладонь-котлету. По дороге к дому Робинзон взялся за старое — без умолку трындел, вновь отправившись в путешествие по волнам памяти, и всё норовил пригласить Родиона к себе в гости на классический шашлык-машлык, но парню в самом деле было не до праздных развлечений, он думал о том, как бы раздобыть денег — его всё больше одолевали сомнения по поводу возможности вытрясти из пиньяты-Железнова заветный приз в пять зелёных лимонов. Радовало лишь одно: Вдовину несказанно фартануло, раз Пиг не пришил его на месте и даже дал неимоверно длительную, по его меркам, отсрочку — видимо, всё-таки его дружба с Лютым была действительно искренней — разумеется, со всеми оговорками — и так просто расправиться с детьми товарища сентиментальный боров не может. Но в бочке поддельного мёда не первой свежести был и ушат дерьма — Пиг однозначно дал понять, что за косяки Вдовина будет расплачиваться Яков Григорьевич Овсянников, а этого влюблённый в него парень никак не мог допустить. И самым хреновым было то, что он не может сейчас спрятать Яшу — археолог до поры до времени по-прежнему обязан ходить на работу и, в случае наезда со стороны ментов, должен будет изображать из себя невинную овечку Долли, которая и слыхом не слыхивала о судьбе всяких там пропавших генеральных директоров. Наконец распрощавшись с Верблюдом и Робинзоном, оставивших парня возле его подъезда, Родион сел в машину и поехал по разным компьютерным барахолкам и кое-каким местам для «избранных» — для тех, кто понимает, что скрывается за символом «глайдера» из игры «Жизнь», и для кого Кевин Митник не просто какой-то хуй с горы. Там он прикупил необходимые «игрушки». В «Штаб» Родион вернулся уже ближе к вечеру. До этого он позвонил Якову и настоял на том, чтобы тот побыл сегодня у себя. Овсянников, разумеется, начал протестовать — он не хотел оставлять парня один на один с Белкиным, но Вдовин был непреклонен, объяснив это необходимостью для дела. Затем парень накормил пленника, который явно уже изголодался. За хорошее поведение «раб» был награждён — ему презентовали старенькую PSP-E1000. Парень прекрасно представлял: каково это — сидеть в четырёх стенах, без общения и даже возможности связаться с близкими. Это он испытал на своей шкуре сначала в швейцарской клинике, где «отбывал срок» для поправки психоэмоционального состояния, а потом и в простой российской больничке — после попытки суицида. Родион окончательно и бесповоротно решил: он — не Лютый и никогда им не будет!..