Философия ДА

Когда мы наконец заняли свои места, от Жуковой прилетело сообщение: 9.15 "Я так понимаю, что мой босс безвозвратно похищен?" 9.30 "лена будь заинькой. возьми светкину скрипку. и чемодан. а я возьму сурганову. очень надо!" 9.32 "Не расплатишься, Диана Сергеевна. Чемодан Валера отвезет." Оставшиеся до Петербурга два с небольшим часа я смотрела, как за окном поля и леса чередуются с деревнями. Даже на секунду не выпустила твоей руки, а ты почти все время дремала, положив голову мне на плечо. Я совершенно не против того, чтобы каждая моя поездка проходила именно так! Вот поезд наконец останавливается. Дожидаемся, пока немногочисленные соседи по вагону выйдут. Хватаю свой рюкзак. Ты берешь остатки букета. От взгляда на него твои уши снова краснеют, а щеки розовеют. Я ухмыляюсь, знакомое тепло разливается по венам. – Кузнечик, зачем он тебе? Гербарий намутишь? Ты не отвечаешь – злобно зыркаешь в мою сторону, еще бережнее прижимаешь к себе цветы. – Светка, я пошутила! Хочешь, новые тебе подарю? Эти рискуют развалиться раньше, чем мы выйдем из здания вокзала. – Хочу оставить эти. Они прекрасны. – Сурганова, ты такая сентиментальная стала. Давно ли? – Всю жизнь была. Кто-то просто мало что замечал дальше своего носа. Эта твоя реплика ошпаривает, будто ведро ледяной воды, саднит, как пуля в сердце. Светка, я раскаиваюсь. Я уже столько лет варюсь в этом дерьме. Пожалуйста, только не ты. Я хочу все исправить, знать бы только, как. Видимо, я изменилась в лице, а ты это сразу уловила. Притягиваешь меня к себе, целуешь. – Динка, я же шучу! А ты уже приступила к самоедству? Прекрати! Идем! Петербург ждет! Ждет НАС! Я первая выхожу из вагона, подаю тебе руку. Медленно шагаем по перрону. Какое забытое чувство – быть здесь с тобой. Снова вместе. До Vk-феста 4 часа. Времени не так много – с учетом того, что туда еще нужно добраться. И приехать не впритык, как обычно, а заранее – Гомонов что-то вещал про интервью, кажется, но я, конечно, не особо его слушала. – Светка, давай прогуляемся по центру? – Я предпочла бы забрать машину с парковки. Поедем в сторону парка 300-летия, позавтракаем нормально, а потом я дождусь тебя, и уже потом гулять или куда захочешь. Киваю, крепче сжимаю твою руку. Мы выходим на площадь Восстания, и я сразу ощущаю, что приехала домой. В Благовещенке ощущение дома создают только Мартемки да Гриня. А здесь все вокруг родное, изученное, исхоженное вдоль и поперек. Ноги готовы нести меня по Невскому до Казани, на автомате, а там налево, в первую подворотню зеленого дома, и на второй этаж. Именно туда, где мы с тобой были бесконечно счастливы в нашей маленькой комнатке, где еле-еле помещались велосипеды, шкаф, тахта, кресло, два стула и радиола… Но ты тянешь меня в сторону Лиговского, оставляя слева здание вокзала. Не успеваю задать вопрос – уже отвечаешь: – Подземная парковка в "Галерее". Удобно и не дерут втридорога, как здесь, у вокзала. Покорно иду за тобой следом, даже не пытаюсь задержаться у входа в ТЦ на покурить, чтобы не разгневать ненароком моего любимого деспота. Мы молча преодолеваем расстояние от входа до эскалаторов, спускаемся на минус второй уровень, шагаем по парковочной разметке. В ушах звенит. Я всегда слишком хорошо ощущала твои перепады настроения, а сейчас температура стремительно падает. Я, обычно такая дерзкая, никогда не залезающая за словом в карман, совершенно не понимаю, как себя вести, чтобы хотя бы не усугубить ситуацию – не то что повернуть ее в свою пользу. Понимаю, что от осознания нас двоих вместе в этом городе, по всей видимости, штормит не только меня, но и давно вдоль и поперек постигшую дзен Светку Сурганову. А я наконец познала одну простую истину: иногда лучше просто вовремя заткнуться. Но ведь никто не мешает мне молча зажать тебя в углу и целовать… от тебя сейчас такие волны исходят! Замедляю шаги, намеренно отстаю, озираюсь по сторонам: вокруг никого, да и вон там подходящий угол имеется. Почти уже готова повторить бросок кобры, но вдруг ты останавливаешься возле черного мицубиси и обходишь вокруг него, внимательно осматривая со всех сторон на наличие повреждений. Результат экспертизы тебя, по всей видимости, устроил – ты достаешь из кармана ключи и отпираешь двери. Молча протягиваешь мне цветы, забираешь рюкзак, жестом показываешь, чтобы я не двигалась с места. Затем открываешь багажник, кладешь туда мои шмотки, достаешь плед, расстилаешь его на заднем сиденье, в гробовой тишине забираешь многострадальные цветы и бережно укладываешь их. После чего медленно забираешься на водительское место и громко хлопаешь дверью. Мне ничего не остается, как обойти машину и сесть рядом. Ты замерла, положив руки и голову на руль. Не понимаю, что происходит. Внезапно ты вздрагиваешь и тянешься к бардачку, лихорадочно пытаешься что-то там найти. Поиски, видимо, не увенчались успехом – резко захлопываешь крышку, хватаешься за ремень безопасности, рывком опускаешь его, пытаясь попасть в замок. Даже в полумраке подземной парковки я вижу, как тебя трясет. Не могу на это смотреть, беру тебя за руку, перехватываю кисть, мягко помогаю тебе застегнуть ремень. Руку не отпускаю – подношу к губам, невесомо целую тыльную сторону. – Кузнечик? Ничего не хочешь мне рассказать? Я же вижу, как тебя колотит. – Опять... – Что опять? – Опять в Питер тебя привезла. Ты хоть представляешь, как это все каждый раз дается мне? Ты вдруг появляешься на горизонте. Я все бросаю, несусь к тебе сломя голову и наплевав на все здравые домыслы. Несусь, не задумываясь о том, сколько и куда бежать. А ты это даже не ценишь. Тебе вообще есть разница, кого трахать? Скажи мне?! Ну, полагаю, что все-таки есть, раз ты все время от них прибегаешь ко мне. Но почему именно я? Что за проклятье такое?! А потом ты снова пропадаешь, а я в тысячный раз пытаюсь склеить разбитую себя, но кусочки с каждым разом все меньше, а работа все кропотливее. Знаешь, каково мне смотреть в глаза мамуле? А она все видит, все понимает, но не упрекает. Никогда. Никаких "Я же говорила", а всегда только "Ох, Светка". А ты? Ты вообще о ком-то кроме себя думаешь?! Ну и вот что ты молчишь?! Я молчу... А что я скажу? Светка, мне стыдно? Светка, я долбаный моральный урод? Светка, я конченая мразь? Ты все это и сама знаешь, без моих "откровений". Удивительно, что вообще веришь мне. Терпишь меня столько лет. – Светка. Светуля! Прости меня, пожалуйста, Заяц. Я такая сука... Я стараюсь, Светка. Я стараюсь изо всех сил. Я не имею никакого права сделать тебе еще раз больно. Я просто не имею на это долбанного права. Поверь мне в последний раз, пожалуйста. Это все такие фантики, такая мишура. Настоящая только ты! Я только с тобой хочу засыпать и только с тобой – просыпаться. Ну хочешь – ударь меня! Я заслужила. Ты поворачиваешься, вижу, что задумалась над моим предложением – почти заносишь руку. Потом вдруг сжимаешь ворот моей толстовки обеими руками, с животной ненавистью смотришь мне в глаза, часто-часто дышишь. Понимаю, что сейчас не выдержишь и заплачешь. Ты резко отталкиваешь меня, снова падаешь лбом на руль и вцепляешься в него пальцами, будто это спасательный круг. Я глажу тебя по голове. Не скинула руку – уже победа. Шепотом повторяю твое имя, как молитву. – Светка. Светка. Светка. Наконец тебя окончательно прорывает. Ты начинаешь плакать. Сначала беззвучно, потом уже совсем не сдерживаясь – рыдаешь, громко всхлипывая, воешь и хватаешь воздух, как выброшенная на берег рыба. Я поворачиваюсь, отрываю твои руки от руля, притягиваю к себе. Ты утыкаешься носом мне в колени, а я продолжаю гладить тебя по голове, баюкая тихим "шшшш". Бедная моя девочка. Я стольким тебе обязана, и столько же ты от меня натерпелась. Как же гадко внутри… Пиздец какой-то, Арбенина! Не знаю, сколько мы так сидим. Ты постепенно успокаиваешься. Поднимаешь голову – зареванная, с опухшим красным носом. Я озираюсь в поисках рюкзака – там должно быть какое-нибудь подобие салфеток. Вспоминаю, что он в багажнике. Тянусь к ручке двери, чтобы открыть ее и выйти из машины. – В бардачке. – Что? – В бардачке носовые платки и влажные салфетки, а под твоим сиденьем – вода. Достаю все, что ты попросила. Ты опускаешь козырек, смотришься в зеркало. Промакиваешь слезы, протираешь лицо влажной салфеткой. Кладешь обе руки на лоб. – Черт. – Что случилось? – Черт меня дернул 26 лет назад связаться с глазастой малолеткой из Магадана. Не могла найти кого-то поближе и поумнее… А дурной пример, оказывается, заразителен – сижу и реву, как последняя истеричка, размазывая сопли по лицу. Перед вами спокойная и уравновешенная Светлана Сурганова собственной персоной. Вот так держу лицо все время, держу. А если сорвусь – то капитально. Выжидаю паузу, но вижу, что буря уже миновала. – Мир, Кузнечик? – А что мне с тобой еще делать? – Любить, кормить и никому не отдавать! – Кормить – это хорошая мысль. Я ужасно голодная. Заедем поесть, ладно? – Светка, у тебя руки трясутся. Давай я поведу? Вижу, что ты не в восторге от этого предложения. – Не знаю, хорошая ли это идея. У тебя же совершенно другая машина с другими габаритами… И в страховку ты не вписана. Не знаю. – Господи, что за зануда?! У меня огромный додж, Сурганова! Я вожу на нем детей. Никто не убился, все живы-здоровы и относительно довольны, тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Давай, пересаживайся. Спокойно доедем. Все лучше, чем твои трясущиеся ручонки. – Ручонки? Ты сказала – ручонки?! Это у кого тут еще ручонки, Диана Сергеевна. Еще вчера утром они тебя, кстати сказать, вполне устраивали. Не даю тебе продолжить возмущаться – вылезаю из машины, обхожу, распахиваю дверь и подаю руку. Вижу, что колеблешься, но все же вылезаешь. Ты зря переживала и вертела головой во все стороны, сообщая мне то о мигающем зеленом сигнале светофора, то о помехе справа. Еще и пресекала все мои попытки полапать тебя за коленки, требовала держать руль обеими руками. Не помню, чтобы в Санфране тебя это так же беспокоило, Сурганова! Ладно, я даже твои занудства люблю все сильнее, мне их так не хватало. Паркуюсь возле первого попавшегося японского ресторана. У нас буквально полчаса на завтрак-обед. Даже странно, что Гомонов еще не оборвал телефон. Вылезаю из машины, снова подаю тебе руку. Надеваю капюшон и солнечные очки. Рискуем мы сейчас, конечно, но мне уже надоело скрываться. Будь что будет. В ожидании заказа обе ныряем в телефоны. Я довольно машинально отвечаю на какие-то письма. Лиза, как всегда, оперативно прислала видео с "Нашествия". Сразу публикую его. И тут же убираю телефон в сторону, кладу подбородок на стол, любуюсь тобой. До чего же ты красивая, Светка! Ты так внимательно что-то читаешь, набираешь ответ. Тянусь под столом рукой к твоим ногам, хватаю за коленку. – Динка! Прекращай, мы здесь не одни! – Ну прости, не удержалась. У меня в голове уже бурное развитие событий. Озабоченная. Ты озабоченная, Арбенина! Чтобы отвлечься, снова хватаюсь за телефон, листаю комментарии к видео. "Было оччч круто, адреналин до сих пор гуляет по крови. Спасибо! Вы-то как? В порядке? чо с адреналином своим делаете?" Показываю его тебе. – Электростанции строишь, Динка, – то ли в шутку, то ли всерьез говоришь ты. А почему бы и нет. Так и отвечаю. Наконец приносят нашу еду. То ли я такая голодная, то ли здесь нереально вкусные суши. Или рядом с тобой все ярче, острее и глубже воспринимается… Плевать, на самом деле. Доедаем, расплачиваемся. Наконец звонит Гомонов, сообщает, что до выхода на сцену полтора часа, и опять все ждут только меня. Гриня, а я уж было переживать начала! Снова сажусь за руль, едем в сторону парка. Вижу, что тебя разморило. – Светка, мы приехали. Тебя где потом искать? Я освобожусь около четырех часов. – Знаешь, я, пожалуй, по-стариковски посплю в машине. Спасибо тонированным стеклам. Ты нормально припарковалась, меня не эвакуируют? – Обижаешь, Кузнечик! – Слушай, а в чем ты будешь? – Ща, погодь! Вылезаю из машины, достаю из багажника рюкзак, возвращаюсь. Достаю рясу, гордо демонстрирую. – А штаны? – Какие штаны, Сурганова? Это платье! –Платье под названием "Покажи всем задницу второй раз за сезон, порадуй фанаток"?! Нет уж, Диана Сергеевна, с голой жопой ты больше на сцену не выйдешь. Мне Олимпийского хватило, но там я это списала на присутствие Эли и твои нервы. – И что ты предлагаешь? – Теперь ты жди. Вылезаешь из машины, открываешь багажник, долго там копаешься. Возвращаешься, с торжествующей улыбкой вручаешь мне черные лосины до колена. – Сурганова, ты сейчас серьезно? Откуда это здесь вообще? – Более чем. У меня с собой всегда спортивная сумка. – Ты колоссальная зануда. Мне еще, может, и шлем надеть? – Твою голову уже ничего не спасет, родная! Закатываю глаза для проформы, понимаю, что спорить бесполезно. Черт с тобой, надену я эти твои велосипедки. С недовольным видом убираю их и рясу обратно в рюкзак. Целую тебя на прощанье. – Дождись меня, детка. Сладких снов. Только в машине закройся. Не хочу, чтобы тебя угнала какая-нибудь фанатка. Меня встречает Гомонов, проводит на территорию фестиваля. Быстро переодеваюсь в платье и эти твои долбанные велосипедки. Посмотришь ведь потом фотки – всю плешь мне проешь. Надеваю дождевик и солнечные очки, в целом неплохо. Я довольна. Лиза наводит на меня камеру телефона. Ухмыляюсь, сообщаю, что если кто-то хочет рассказать мне о своих грехах, то я обещаю хранить тайну исповеди. Внезапно ощущаю дикий прилив энергии. Гриня приносит кофе и показывает, где курилка, докладывает, что у меня целых 15 минут. Вот это сервис! Затягиваюсь, любуюсь Финским. Смотрю, как затянутое тучами небо сливается где-то далеко с бескрайней Балтикой. А ведь мы с тобой здесь гуляли – тогда еще не было никакого парка. Был просто залив. Гоняли на великах по всему побережью, а потом, уставшие, падали на песок, и смотрели на воду, и я перебирала твои волосы наперегонки с ветром. Мечтала, что когда-нибудь куплю здесь нам с тобой квартиру. Это мое место силы, мне жизненно необходимо смотреть на воду. И ведь купила… себе. Из раздумий вырывает привычное "Диан, пора!" Хватит сопли распускать, Арбенина! Тебе выпал такой шанс! Не просри его. Только не просри снова. Бери сейчас все! Держи! Живи на полную катушку! Как только я выхожу на сцену, мне становится нереально хорошо. Это Питер, это залив, это драйв, а совсем недалеко на парковке в большой черной тачке меня ждет моя любимая. Светка. И я скачу, как умалишенная (а ведь права ты была, Сурганова, со своими велосипедками! Вот зараза!), танцую, размахиваю флагом, бегу в толпу, зову парня из зала поиграть на гитаре в "31-й весне". И мне так хочется поболтать, так хочется поделиться своей радостью с вами. Говорю вдруг, что мы – питерцы – живем в самом лучшем городе мира. А когда играем вступление "Катастрофы", выходит солнце. И я забываю про все, прерываюсь на полуслове: "Какое небо красивое, боже мой!". Какое же здесь красивое небо.... Лечу к тебе! На выходе со сцены, на бегу, снимаю с себя наушники, отдаю Максу. Хватаю рюкзак, не переодеваюсь даже, запихиваю в него все вещи. Слышу, что Жданов умудрился пнуть напольный монитор и, кажется, сломать ногу, поэтому отсюда все поедут в травму. Нда, моя школа нелепых травм. Искренне ему сочувствую, прошу обязательно сообщить мне, что скажет врач. Гомонову пишу смс уже на самом выходе из парка: 16.04 "гриня не смей мне звонить до 26 числа. даже думать про меня забудь. понял?" Он ничего не отвечает. Молодец, усвоил! На парковке прибавилось машин. Нахожу твою, заглядываю через окно. Сурганова, какая же ты сладкая, когда спишь! Но придется будить все-таки. Легонько стучу в пассажирское стекло. Ты почти сразу просыпаешься, открываешь с пульта двери. Забираюсь на водительское. Целую тебя, еще сонную и оттого медлительную. Достаю телефон, делаю селфи. Отправляю Мартемкам. 16.16 "зайцы все как и обещала – тетю свету и обняла и поцеловала за вас обоих! любим."