Философия ДА

16.16 "зайцы все как и обещала – тетю свету и обняла и поцеловала за вас обоих! любим." Убираю телефон. Снова целую тебя. Ты такая сонная, такая податливая... Как оторваться?! Но придется. Вовремя вспоминаю, что мы в машине, а не дома. – Доброе утро, мой любимый Рим! Проснулась? Ну что, красивая, поехали кататься? – Динка, брось свои магаданские замашки! – Ну как же я их брошу? Мой Север во мне, как вдохновение, на минуточку. Ты-то должна это понимать, Сурганова! – Да помню я, помню! Куда поедем? Петергоф? Эрмитаж? Чего ты хочешь? – Тебя. Отвечаю не раздумывая и без зазрения совести. Пытаешься хмуриться, но ухмылка побеждает. – Дин, а как же Питер?! – Мой Питер всегда был в твоих глазах. Так что вот он, сидит на пассажирском сиденье. Давай, может, проедем дальше в сторону Зеленогорска? Так хочу погулять вдоль воды… Большой воды! Спокойно, подальше от всех. А потом поищем какой-нибудь отель с видом на залив и вкусными завтраками в постель. Чтобы не отвлекаться на всякую ерунду? – Зачем отель? Тебя Кавалергардская не устраивает больше? – Блин, Светка, я и не подумала, что можно туда! Тогда решено! После залива поедем к тебе, оставим машину во дворе и сходим прогуляться по городу? Как раньше. Ты, я и Питер. Идет? – По рукам! Вези нас, зеленоглазое такси! Кидаешь мне ключи. – А как же другие габариты у машины? Да и в страховку я не вписана, кажется... – Арбенина, заткнись, а! Заткнись и рули! Пока я не передумала! – Ваше слово – закон, мой генерал! Чтобы Арбенина отказалась погонять на большой машинке, да с красивой женщиной на пассажирском сиденье? Еще чего! Завожу двигатель. Педаль в пол! Мы несемся по почти свободному Приморскому шоссе. Я с восторгом верчу головой. Слева – залив. Справа – ты. Не могу решить, что мне нравится больше, но Финский, похоже, проигрывает. Все еще не проснулась окончательно, но, кажется, наконец расслабилась. Ты что-то рассказываешь, периодически проваливаясь в сон, а когда открываешь глаза – еще крепче сжимаешь мою руку и совсем не ворчишь. А ведь поводов предостаточно: я отвлекаюсь от дороги (как не отвлечься, ведь ты ТАКАЯ!), бессовестно превышаю скорость, да еще и рулю одной левой (как отпустить твою ладонь? Как не провести пальцами по выступающим венкам и огрубевшим от струн подушечкам? Как отказать себе в удовольствии снова и снова сжимать это фарфоровое запястье? Невозможно!) – Куда мы все-таки едем, Динка? Долго еще? – спрашиваешь ты, пробудившись в очередной раз. – Долго. Похищаю тебя, увожу в Хельсинки, а оттуда на пароме в Швецию. Жениться поедем! Я надеюсь, у тебя загранник с собой? Твои глаза округляются, в них смесь непонятных эмоций, смятение. Вижу – не понимаешь, как реагировать. Явно отвыкла от меня и моих приколов. – Да расслабься, я пошутила. Тебе же сначала развестись надо… Подмигиваю – на всякий случай. Разворачиваюсь, съезжаю с трассы. Вокруг сосны, а чуть дальше за ними, вглубь и вниз – пляж! Через золотистые стволы уже вижу сияние воды. Отлично, подходит! Заглушаю мотор, отстегиваю ремень, проверяю ручник. Порядок! Можно выходить. Вылезаю из машины, подхожу к твоей двери, галантно открываю. Как мне нравится ухаживать за тобой, Светка! Ты выходишь, идешь к багажнику. Я с нетерпением жду, что ты на сей раз достанешь из своей «сумки Мэри Поппинс». Еще один плед! – Сурганова, у тебя там случайно корзинки для пикника или палатки не завалялось? Ну так, вдруг? – Еду не вожу с собой – испортится. Только орешки. А вот палатку могу достать, если хочешь. – Я же пошутила! Ты стала еще зануднее, Кузнечик… – Ну, раз я старая зануда – сиди голой попой на холодной земле. Слова тебе не скажу. И никаких пледов! – Сурганова, я же без штанов! Придатки застужу! А ты клятву Гиппократа давала, между прочим! – Ты свои придатки уже использовала по полной программе, не выпендривайся. Так! А ну-ка, кто быстрее до воды? Кто последний, тот проиграл! Резко толкаешь меня и, смеясь, убегаешь, размахивая пледом. Из-под твоих подошв в разные стороны летят золотистые сосновые иголки. Мне тебя уже не опередить, поэтому я замираю, с восторгом рассматривая вековые сосны, заслоняющие небо и, чего греха таить, твою удаляющуюся задницу. Как же классно здесь пахнет хвоей и нагретой смолой... Слышу, как ты зовешь меня издалека. Иду на голос – ты успела далеко убежать. Почти уже подхожу к воде, когда вижу до боли знакомую фигурку. Стоишь лицом к заливу, раскинув руки в разные стороны и запрокинув голову, ловишь солнечные лучи. Прячусь за широким сосновым стволом, любуюсь тобой. Я, кажется, готова часами смотреть на эту картину, но ты оборачиваешься, озираешься по сторонам, почти сразу замечаешь меня, озаряешь все вокруг своей улыбкой и жестом зовешь к себе, протягиваешь руку. Выхожу из укрытия, быстрым шагом иду к тебе, хватаюсь за родную ладошку. – Ну, Светлана Яковлевна, так и быть, ваша взяла! И что же я только что проиграла? Надеюсь, ничего важного? – Да вообще сущий пустяк. Ты должна мне желание! – Вот как. Чего изволите? – Арбенина, я же не собираюсь использовать его прямо сейчас! Позже узнаешь. Ах ты, Кузнечик! Ну, допустим. – Потерпи немножко, будем тренировать силу воли! – Да рядом с тобой я не то что волю, рассудок периодически теряю! Ты смеешься, крепче сжимаешь мою руку. Улыбаюсь, касаюсь губами тыльной стороны твоей ладони. Мы идем по пляжу, на воде легкая рябь. Над заливом парят чайки. Как я соскучилась по ним! В Москве такого не встретишь, там куда ни плюнь – одни голуби везде. Молчим. Сейчас никакие слова не нужны. Мне так классно просто идти рядом, держать тебя за руку, захлебываясь от нежности. Вдруг замечаю вдалеке на отмели утку с утятами. – Светка! Смотри! Там утята! Надо их обязательно сфоткать и отправить ребзе! Марта обожает живность, да и Тема явно умилится. Ты не успеваешь сообразить, что к чему – своим возгласом я явно вырвала тебя из потока мыслей. Не думая ни секунды, бегу к утятам, по дороге достаю телефон. Резко торможу у самого края – главное не распугать. Снимаю видео. Ну какая же прелесть! Такие малюсенькие! Лапули! Не могу подойти ближе... А вон и мама стоит. Обалдеть! Наверное, заподозрила неладное. Кажется, даже смотрит на меня недовольно. Вот точно клюнет! Напеваю какую-то дурацкую мелодию, медленно шагаю спиной вперед, смотрю исключительно в экран телефона – ищу ракурс получше, полностью погружаюсь в процесс. И, кажется, зря. Внезапно поскальзываюсь на мокром камне, нога предательски подворачивается… Да бля! Под аккомпанемент твоего крика со всей своей дури шлепаюсь на землю, недалеко от меня приземляется телефон. Интересно, я успела остановить видео? Вот всегда ругаю сына за то, что он не смотрит под ноги. А сама... Мои размышления о сомнительном примере для подражания прерывает приближающийся звук твоего голоса. – Арбенина! Ты живая? Ну что за бестолочь! Чего тебя сюда понесло? – Светка, ну утки же! – Утки... А если бы ты хряпнулась спиной в залив? А там камни! Ты понимаешь это, дурья твоя башка? Что бы я твоим детям сказала? Давай руку! Хватаюсь за протянутую ладонь, делаю попытку встать. Миссия провалена. Плюхаюсь обратно на попу. Нога болит. Хорошо, еще тебя не утянула. – Сказала бы, что их мать погибла как герой! Сурганова, а вдруг я ногу сломала? А ты меня тягаешь, будто я мебель. Не кантуй меня. Дай мне умереть спокойно, здесь, у залива. С видом на воду, как я всегда мечтала… – Ползи сюда! Горе мое! Дай я посмотрю твою ногу. Делаю жалостливое лицо, больше для виду, надо признать. Ты все еще ворчишь, расстилаешь свой плед, помогаешь мне пересесть, сама садишься рядом и с деловитым видом стаскиваешь с моей ступни кроссовок. Я прекрасно знаю, что ничего не сломала, а просто подвернула ногу. Посижу немножко, разомну мышцы и можно идти дальше. Но ты так мило переживаешь. А какая доктор Сурганова всегда предельно серьезная! Ощупываешь ступню, сгибаешь и разгибаешь сустав, просишь пошевелить пальцами. Деланно морщусь, постанываю. – Динка, перелома точно нет. – А вот и есть! – Я врач, не спорь. – Ты педиатр! А я не ребенок! – Оооо, ошибаешься! – Заяц, ну не нуди! Посиди со мной. Я упала. У меня нога болит! Попа болит! Рука болит! Все болит! Меня надо пожалеть! Со вздохом качаешь головой, усаживаешься поудобнее. Я кладу голову тебе на плечо, ты обнимаешь меня, но, кажется, немножко отстраненно. Сидишь тихо, задумчиво смотришь вдаль. Не знаю, сколько времени проходит. А потом вдруг начинаешь читать стихи…Тем самым своим низким и грудным голосом, который заставляет каждую клеточку во мне ликовать. Мы снова проживаем у залива, и проплывают облака над нами, и современный тарахтит Везувий, и оседает пыль по переулкам, и стекла переулков дребезжат. Когда-нибудь и нас засыпет пепел. Так я хотел бы в этот бедный час приехать на окраину в трамвае, войти в твой дом, и если через сотни лет придет отряд раскапывать наш город... Слышу вдруг свой собственный голос: то я хотел бы, чтоб меня нашли оставшимся навек в твоих объятьях, последнюю строку проговариваем вместе: засыпанного новою золой. Замолкаешь. Переводишь взгляд на меня, в глазах все еще отражается залив… – Помнишь его? Кажется, я разучилась складывать слоги в слова. Или голос отключился. Наконец, выдавливаю хрипло: – Кузнечик, как не помнить? Я тысячу раз говорила, что обожаю Бродского. И никогда не лукавила. Знаешь, почему? Он всегда напоминал мне о тебе. Вздыхаешь, теребишь волосы на моем затылке, нежно целуешь. Я закрываю глаза и сразу оказываюсь в Санфране, ощущаю кожей легкий морской бриз. Твоя рука лежит на моем колене, еле заметно поглаживает его. По телу бегут мурашки. Провожу рукой по твоей спине, приобнимаю за талию, ощутимо сжимаю пальцы. Снова кладу голову тебе на плечо, целую в шею, зубами нахожу пульсирующую венку, зализываю укус. Ты всего на секунду теряешь контроль и томно вздыхаешь. Сурганова, если бы не голоса вдалеке – клянусь, я бы прямо сейчас с треском разорвала на тебе одежду и трахала до изнеможения, слушая, как ты стонешь все громче и громче, и вторя тебе. – Сурганова, поехали отсюда, а? – Что, произошло чудесное исцеление? – Нет, что ты, наоборот, мне еще хуже. Я самый больной в мире человек! И только ты можешь меня спасти! Тебе мамуля в детстве не говорила: "Сейчас поцелую, и все пройдет"? – И что ты предлагаешь? При всем честном народе лобызать твои ступни? – Как раз наоборот – предлагаю скрыться, найти уединенное место. Нагулялась у воды, хочу домой! Травмоопасно тут, в вашей Ленобласти. – Ох, Диана Сергеевна, шило у тебя в одном месте. Тебе везде травмоопасно. Идем, горюшко ты мое. Можешь хоть наступать-то? Снова ворчишь для проформы, помогаешь мне встать. Я, собрав в кулак всю артистичность, намереваюсь изображать раненого бойца, но, оказывается, что нога действительно болит, и идти довольно неприятно. Прислонив меня к ближайшему дереву, ты возвращаешься за пледом, стряхиваешь песок, аккуратно складываешь, потом хватаешь меня под руку, и мы медленно идем в сторону машины. Пока ты роешься в багажнике, я привычно ковыляю к водительской двери. – Но-но-но, Арбенина, ты куда со своей ногой намылилась? А ну-ка брысь на пассажирское! Пожимаю плечами с видом "подумаешь, не очень-то и хотелось", сажусь в машину. Пытаюсь переключиться, думать не о нас с тобой, а о чем-то более прозаичном. Все без толку. От одного твоего присутствия рядом у меня внутри горит все сильнее и сильнее, на этом фоне даже боль в ноге уже почти не ощущается. Я бы домчала нас за полчаса! А ты, как нарочно, едешь максимально медленно, словно издеваешься. Хотя, кажется, это и есть твой план. Ты издеваешься надо мной, Сурганова?! То подмигнешь, то закусишь губу. А светофоры… На первом ты потянулась к бардачку, случайно задев мое колено, но так ничего и не достала. На следующем медленным движением расстегнула молнию на своей кофте. "Как-то тут душно!" Ага, Сургановой и жарко, так я и поверила! А климат-контроль в твоей навороченной японской тачке отсутствует? Потом попросила подать воду, но уже загорелся зеленый, и тебе пришлось резко отстраниться от бутылки. От вида стекающих по твоей шее капель у меня во рту резко пересохло. На уже-даже-не-помню-каком по счету – решила поправить мой ремень безопасности, коснувшись груди и шеи. А как ты водила пальцами по рулю... Где ты этого набралась? Хотя неважно. Как только мы окажемся наедине, я отыграюсь по полной. Вот уже и Литейный мост. Наконец-то! Осталось съехать с набережной, проехать мимо Таврического и – ура, мы добрались! Собираюсь выпрыгнуть из машины, но вовремя вспоминаю о полученной травме. Жду, пока ты откроешь мою дверь и поможешь вылезти из машины. – Сейчас доведу тебя до квартиры и вернусь за цветами. Их нужно быстрее поставить в воду, и так весь день катаются. Ага, вернешься. Вот прям сразу. Ну-ну. Они завянут, Сурганова, пока ты вернешься. Я клянусь тебе! Выхожу из машины, наступаю на ногу, понимаю, что уже не болит. Но я намерена изображать раненого бойца до последнего – люблю, когда ты беспокоишься обо мне. И вообще, после твоей сегодняшней истерики у меня стресс. Я привыкла, что из нас двоих психую только я. А тут внезапный сбой в годами отработанной схеме. Закрываешь машину, под руку ведешь меня к парадной. Сколько эмоций способен вызвать старый питерский двор... Только разреветься не хватало, тебя тогда точно удар хватит. Так, Арбенина, стоп! Поностальгируешь потом. Нечего себе настрой сбивать! Сжимаю твою руку. Крепко сжимаю. – Давненько мы здесь не бывали вдвоем, да? Да, Сурганова. Ты и не в курсе, наверное, как сильно я люблю этот двор. Так сильно, что набила его очертания на левом плече. Не знаешь ты, наверное, и того, что я каждый свой приезд в Питер старалась сбежать ото всех, чтобы посидеть на скамейке в этом дворе и выкурить сигарету, смотря в твои окна. Иногда в них горел свет, и я знала, что ты дома. Представляла, чем ты там сейчас занимаешься – читаешь книгу, гладишь кошку... или. Так, стоп. Опять не в ту степь. В этот раз я не одна. Ты со мной. Мы здесь. Вместе. Вдвоем. Ты снова мне поверила. Хватит загоняться! Открываешь дверь, галантно пропускаешь меня вперед. – Светкаааа! Возьми меня на ручки! – Арбенина, ты обалдела? Какие нафиг ручки? – Ну Светкаааа! Неожиданно для меня ты резко прижимаешь меня к стене и нежно, но очень напористо целуешь. В сумраке парадной я вижу, как в твоих серых глазах пляшут хитрые огоньки. Интересно, многие из твоих верноподданных знают об их существовании? – Ну что, полегчало? – Ну так, не уверена. – Не уверена?! Ну ты и нахалка! – Для тебя это новость, Кузнечик? Подмигиваю. Поднимаемся по лестнице. Опираюсь одной рукой на тебя, другой держусь за поручень. Твой поцелуй подлил масла в огонь. В голове стучит, брюшину жжет изнутри. Я хочу почувствовать твое дыхание на своей шее, твои губы на своем теле, твои пальцы внутри себя. Хочу подхватить тебя на руки и в три прыжка оказаться у двери в квартиру, взять тебя прямо в коридоре, сразу, как только за нами захлопнется входная дверь. Но я же вроде еле иду? Или нет. Или да. Или нет. Или… Да к черту это все, не могу больше терпеть! Как только я решаю на тебя наброситься, наплевав на все условности, ты, будто прочитав мои мысли, снова вжимаешь меня спиной уже в дверь квартиры номер 22, целуешь еще жарче, отрываешься так же резко и убегаешь вниз по лестнице. – Ключи в машине забыла, представляешь! Заодно и букет заберу! Ну Сурганова! Ну махинатор! Блин! А ученик превзошел учителя! Ладно, еще не вечер. Упираюсь лопатками в дверь, пытаюсь восстановить дыхание. Рассматриваю стены – похоже, фанатки снова прорвались в подъезд, столько лет прошло, а они все еще ходят сюда, настоящее паломничество. «Света, я тебя люблю!», «Света, ты лучше всех!» Согласна, вот прямо полностью. Тоже, что ли, внести свой вклад? Блин, а рюкзак остался в машине. Слышу, как открывается дверь парадной. Твои шаги я не перепутаю ни с чьими. Никогда. Поднимаешься с моим рюкзаком за спиной и с охапкой почти умерших пионов. – Дин, помоги дверь открыть! Я ключ в правый карман положила. Достаю ключ, стараюсь не касаться тебя, иначе взрыв неминуем, отпираю замок, распахиваю перед тобой дверь. Медлю перед тем, как переступить порог. Мне одновременно и боязно, и кайфово вновь прийти сюда. Не развязывая, снимаю кроссовки, наступая поочередно на пятку каждого. Бля, у меня же нога типа болит! Вот черт. Актриса из меня, конечно, так себе… – Арбенина, опять меня развела? – Ммм? – Давно твой псевдоперелом чудесным образом сросся? – А! В тот самый момент, когда ты поливала себя водой в машине. Боль прямо моментально прошла. Я бы предложила запатентовать этот метод, да, боюсь, прибью всех твоих пациенток нахрен. Улыбаешься, качаешь головой. Идешь в ванную – видимо, собираешься опять утопить цветы в холодной воде. Слышу твой голос, отраженный от кафеля: – Эй, врунишка, какие планы? – Переоденусь и можем идти гулять! Если ты, конечно, не предложишь что-то более увлекательное... – Что может быть увлекательнее прогулки по вечернему Петербургу?! – Действительно! Это то самое, что ты мне грозилась устроить утром в туалете Сапсана? Вот это вот динамо? Нет, Сурганова, я так просто не сдамся! Хочешь поиграть? Не вопрос, поиграем. Ты меня еще будешь умолять. Вот увидишь. Кажется, здесь ничего не изменилось. Прохожу в комнату, прямо к шкафу-купе с огромным зеркалом во всю дверь. Небось забит пеньюарами твоей благоверной. Тьфу. Так, Арбенина, выключай своего Отелло. Снимаю твои велосипедки, кидаю их на стул. Достаю из рюкзака треники, футболку и толстовку, дожидаюсь приближающихся шагов за спиной. Как только замечаю твое отражение в зеркале – одним движением быстро стягиваю платье, на мне остаются только трусы. Ты замираешь в дверном проеме, лопатками ощущаю твой взгляд. С крайне невозмутимым видом, нарочито мееедленно, одеваюсь. Поправляю толстовку, разворачиваюсь с ухмылкой чеширского кота. – Сурганова, чего застыла? Сама же рвалась гулять. Все, я готова. Идем. Пару секунд раздумываю и добавляю: – Слушай, а у тебя не завалялось бутылочки красного? Это же такая ностальгия: ты, я, Питер и одна на двоих бутылка портвейна. – Портвейна нет, прости, но в баре абсолютно точно было какое-то вино. Элла….кхм, ну с праздников осталось. Киваю, пойдет. Ты так и стоишь в дверном проеме. Прохожу так близко, что мы почти соприкасаемся. Чувствую, как нервно вздымается твоя грудь. Большим пальцем провожу по твоей нижней губе, ты нервно сглатываешь, выдыхаю в ухо: – Пойду изучу винную карту. Триумфально удаляюсь на кухню на поиски вина, оставив тебя подпирать дверной косяк. Мне не стыдно! Почти! Ты первая начала! Не забывай! В первом же кухонном шкафчике обнаружился импровизированный бар. Примечаю початую бутылку вискаря – подойдет для совместного распития и кутежа или – в крайнем случае – для лечения душевных ран, которые ты, не в меру жестокая женщина, нанесешь мне за этот долгий день. Недурно. Дальше куча каких-то неизвестных науке ликеров и фирменная наливка Лии Давыдовны. О, а вот и винишко! Португальское, сухое, целых два литра! Сразу понятно, кто здесь эстет. Достаю бутылку, принимаюсь за поиски штопора. Он находится почти сразу, но механизм у него, честно сказать, какой-то идиотский. Очередная попытка вскрыть бутылку проваливается. Я все больше напоминаю себе малолетку, у которой родители уехали на дачу, и вот перед ней вожделенная бутылка, а силенок выдернуть пробку не хватает. Громко и от души матерюсь. Краем глаза замечаю, что ты стоишь в метре от меня, наблюдаешь. – Что, Диана Сергеевна, уже бутылку вина вскрыть не можешь? Ай-яй-яй! Ладно, так и быть, помогу тебе! Встаешь сзади, приобнимаешь меня одной рукой, накрываешь другой мою, держащую штопор. Делаешь всего несколько движений, и с легким «чпоньк!» в руках у нас оказывается пробка. Наклоняешь голову, хрипло шепчешь мне в ключицу: – Тут, главное, легко надавить в правильной точке. Пришел мой черед нервно сглатывать. Легко касаешься языком кожи, сжимаешь плечо. И, уже отстранившись, договариваешь: – Леушина презентовала это чудо техники. Ничего сложного, нужно просто привыкнуть… Леушина. Ну конечно. Никаких проблем. Меня совсем не бесят твои бабы. Собираю все остатки силы воли в кулак, хотя почти готова сдаться и сорвать с тебя одежду. Нет, Арбенина, даже не вздумай. Открываю кран, брызгаю на лицо холодной водой, хлопаю себя по щекам. – Светуль, мы гулять-то идем? – Идем, конечно. Я уже готова вообще-то. Тебя жду. Достаю из рюкзака солнечные очки, кепку и дождевик, проверяю в кармане штанов телефон. Деньги вроде тоже взяла. А, бутылка же еще! Ты успела обернуть ее бумажным пакетом и заткнуть пластиковой пробкой. Заботушка моя! Все, к осмотру города детства готова. Выходим на улицу, идем по Суворовскому, поворачиваем на Невский. Молчим. Ты что-то тихонько напеваешь. Я вспоминаю, сколько велосипедных шин стерла об эти дороги, сколько коленок они разбили. Не сговариваясь, на абсолютном автопилоте, поворачиваем налево за Казанью. Но в арку не попасть – калитка закрыта. Что за хрень?! Дергаю – не поддается, хотя вроде выглядит ненадежно: некоторые прутья погнуты. Вижу, что ты уже готова потянуть меня идти дальше по Казанской. Но все-таки решаю рискнуть. Ебанашка я или где? Вручаю тебе бутылку, просовываю голову сквозь отогнутые прутья. – Дин, ты при падении все же ударилась головой? Чего творишь? – Хочу в наш подъезд. Невзирая на твои увещевания, просачиваюсь через калитку. Протягиваю руку: – Давай бутылку и лезь ко мне! - Я пролезу? – Голова пройдет – все пройдет! Но на твоем месте я бы сначала попробовала попой. – Арбенина, ты охренела?! – Биг герлс а грейт фо ми, Светуля! Тяну руку к твоей заднице, но ты со звонким шлепком ударяешь меня по тыльной стороне ладони. – Ладно, не нервничай, я поняла! Возмущаешься недолго. Слишком хорошо тебя знаю, правильная Светка – это маска для поклонников и журналистов. Пролезаешь через прутья. – И? Что дальше? По водосточной трубе будем карабкаться? – Ну, есть несколько вариантов. Можем позвонить в домофон во все квартиры подряд, кто-нибудь да откроет. Можем тупо стоять и ждать, пока кто-то выйдет. – Господи, я взрослая тетка, мне 50 лет. Какой ересью я занимаюсь... Ты представляешь, что будет, если нас тут увидят? Еще и вместе. Тут же постоянно фанатки околачиваются. – Заяц, да не нуди ты. На тебе, для прикрытия. Никто не подумает, что это ты – ведь Сурганова не станет распивать вино из горла в центре культурной столицы, да еще и в кепке Star Wars!! Снимаю с себя кепку, водружаю ее тебе на голову. Сама надеваю капюшон. Отхлебываю из бутылки, протягиваю ее тебе. – На, кстати, выпей! Все, успокоилась? Ты ворчишь себе под нос, поправляешь кепку и делаешь большой глоток вина. – Дин, ну мы ведь тут можем целую вечность стоять. Может, ну его? Неожиданно калитка открывается, во двор входит мальчонка с квадратным рюкзаком, из которого пахнет пиццей, и направляется прямо к нужной нам парадной. – А вот и наш пропуск, Сурганова. Боже, как есть захотелось! Да подожди, не ломись – зайдем, когда выходить будет. Спустя каких-то пять минут мы оказываемся в парадной. Не знаю, как тебе, а вот меня лично накрывает сразу. Будто пыльным мешком по голове шарахнули. Казалось бы, обычные грязные ступеньки. Но сколько раз я по ним бежала, шла, почти ползла, еле передвигая заплетающимися ногами. Сколько раз я пинала их от злости и бессилия. Сколько раз ревела, сидя на них. Сколько стряхнула на них пепла от самых дешевых папирос. Интересно, что сейчас в нашей комнате? Что в этой квартире? Уверена, что помнят нас только стены. Не без усилия вываливаюсь из мыслей, фокусирую взгляд на тебе. Ты тоже, видно, шокирована. Нервно теребишь часы на запястье. Молча поднимаюсь на пролет вверх. Этот путь до квартиры до сих пор могу пройти с закрытыми глазами. Но вместо обшарпанной деревянной меня встречает новенькая железная дверь. Все изменилось, абсолютно точно. Но там – внутри, за дверью – для меня пусть все останется таким, каким я помню. Пинаю дверь на прощанье, захлопнутый гештальт, еще один. Возвращаюсь к тебе. Ты задумчиво отхлебываешь из бутылки. Сажусь на лестницу, закуриваю. – Дин, дай мне тоже? – Ого! – Покурю и пойдем отсюда. Помогаю тебе прикурить от своей, почти догоревшей, сигареты. Пью вино, смотрю, как красиво ты куришь. Не видела этой картины уже очень давно и, думаю, еще столько же не увижу. Аристократично затягиваешься, медленно выдыхаешь дым в потолок, запрокинув голову. Задумчиво крутишь сигарету в тонких пальцах, аккуратно стряхиваешь пепел. Это совершенно невыносимо! В моей крови и так весь день плещется концентрат тестостерона. Я пьяна от тебя, пьяна тобой. А может, пьяна от пусть и слабого, но алкоголя на пустой желудок. Утренние суши не считаются. Неважно! Может, крепкие сигареты ударили в мозг… Но когда я увидела, как ты вдыхаешь дым, втягивая щеки – у меня скулы свело от желания взять тебя прямо сейчас и здесь. Плевать я хотела на наши игры "кто кого". Сдамся, чтобы получить все. Королевский гамбит, Сурганова! Глубоко, шумно вдыхаю. Ставлю бутылку к стене. Отбираю у тебя сигарету, затягиваюсь, уголек жжет подушечки пальцев, тушу его о ступеньку. Наклоняюсь к тебе, выдыхаю дым в твой приоткрытый рот. Ты целуешь меня так по-хозяйски, так грубо, кусаешь нижнюю губу. Я вскрикиваю, эхо разносит по парадной дуэтом мой голос и твое сбивчивое дыхание. Руки бродят под твоей футболкой, язык исследует шею. Все больнее вжимаю тебя спиной в обшарпанные перила, оказываюсь между твоих согнутых в коленях ног, запускаю пальцы левой руки в твои волосы, а правой оттягиваю резинку штанов, в очередной раз мысленно восторгаясь их свободным кроем. Продолжаю целовать в шею и ключицу, тяну за волосы так, чтобы ты сильнее запрокинула голову. Ты стонешь все громче и громче. Глажу кожу внутренней стороны бедра, через насквозь уже мокрую ткань трусов касаюсь горячей пульсирующей плоти. Мы одновременно хрипло выдыхаем. Я не тороплюсь оказаться внутри тебя, и очень зря… Краем уха слышу, как где-то несколькими этажами выше хлопает входная дверь и поворачивается в замке ключ. – Любимая, прости, но нам надо сматываться! Ты открываешь глаза, непонимающе смотришь на меня, пытаясь сфокусироваться. – Если ты не хочешь довести свою благоверную до инфаркта заголовками завтрашних газет – рекомендую подниматься и валить отсюда. Прислушиваешься, твои глаза округляются от ужаса, подскакиваешь, подтягиваешь штаны, хватаешь бутылку вина и, перемахивая через ступеньку, летишь на первый этаж. Я не могу удержаться, громко смеюсь, быстро спускаюсь за тобой. В след нам летит возмущенный крик старушки: «Опять накурили, проклятые малолетки! Сталина на вас нет!» Оказавшись на улице, мы, взявшись за руки, бежим в другой конец двора и заворачиваем за угол. Убедившись, что нас не видно, ты с облечением выдыхаешь и делаешь большой глоток из бутылки. Я все еще смеюсь. Тянусь к вину – ты шлепаешь меня по руке. Пожимаю плечами, подношу к лицу руку, закрываю глаза и вдыхаю твой запах, хитро подмигиваю.