Философия ДА

Потом мы еще долго сидим на балконе, слившись в одно целое. Я не замечаю, в какой момент ты задремала. Просто чувствую, как твое дыхание почти неуловимо меняется, а тело расслабляется. Мне же спать совершенно не хочется, буря эмоций последних суток перевела организм в режим почти автономного существования. А может быть это ты – мой power bank, рядом с которым я готова свернуть горы? Несмотря на энергию, бьющую ключом, пересохшее горло и предательски напоминающий о своем существовании мочевой пузырь, я старательно изображаю самый уютный и удобный в мире матрас. Я не имею никакого права тревожить твой сон даже малейшим шевелением, все что позволила себе – поплотнее укутать тебя в пушистую ткань халата и обнять покрепче. Боже, я готова отдать все, что у меня есть ради того, чтобы вечно наблюдать за тем как мерно подрагивает жилка на твоей точеной шее. Единственное, о чем я жалею в этот момент – то, что нет возможности закурить. Я отчаянно представляю, как затягиваюсь крепким табаком, а потом выдыхаю отравленный воздух в итальянское небо, еще теплящееся розовым отблеском жара где-то далеко на горизонте. В какой-то момент я, по всей видимости, отрубаюсь с воображаемой сигаретой в зубах. Просыпаемся мы почти одновременно – твой чуткий слух уловил, как какой-то чертов итальяшка громко хлопнул дверью своего авто. Ты потягиваешься чтобы размять плечи, затекшие от сна в неудобной позе, пытаешься мягко выбраться из моих объятий, но не тут-то было. Я сразу же открываю глаза и тянусь, чтобы поцеловать тебя. Светка, какая же ты сладкая спросонья! Эти опухшие губы, растрепанные волосы, отпечаток складок моей футболки на щеке сразу отнимают у тебя лет 15, не меньше. Я же – полная противоположность, бьюсь об заклад. Скорее всего, сейчас я похожа на отекшего алкаша, но ты улыбаешься мне самой лучезарной из своих улыбок и гладишь по щеке. - Динка, доброе утро? Который час? Высвобождаю руку, онемевшими пальцами выуживаю из кармана треников мобильник. Полумертвый аппарат мигает последними процентами заряда. Щурюсь, тру глаза. Вроде пять утра. - Пять утра, Кузнечик. - Динка, пойдем в кровать, а? Спать очень хочется, тут, конечно, прекрасно, но спина не скажет мне "спасибо". Сменим дислокацию? У меня нет причин спорить с тобой, тем более, что правую ногу я, кажется, совсем не чувствую. Согласно киваю. Ты начинаешь подниматься с моих коленей, вижу, как постепенно пробуждаются твои сонные мышцы, не могу удержаться – поглаживаю показавшееся бедро. Ты ловишь мою руку, оставляешь поцелуй на тыльной стороне ладони и аккуратно отстраняешься. Твои гибкие и плавные движения меня завораживают, внутренне содрогаюсь от мысли о том, как я буду выбираться из нутра кресла и тащиться в комнату, подволакивая ногу и охая от пронзительных мурашек. Изящество и грация – это совсем не про меня. Я не успеваю вдоволь насладиться видом твоей вздернутой, покрытой мурашками груди и, пересилив себя, бережно поднимаю снова успевший сползти халат. С сожалением, возвращаю его на плечи, запахивая ворот, кое-как повязываю сверху пояс. Руки не слушаются, действую неумело, нелепо и суетливо. Также я когда-то давно, в прошлой жизни, одевала совсем крошечных Мартемок. Ты выскальзываешь из моих рук, поднимаешься и, всего мгновение спустя, твоя аппетитная задница исчезает за полупрозрачными шторами. Рискуя окосеть или свихнуть шею, провожаю тебя взглядом. Но в любой ситуации, где фигурируют эти бедра риск – определенно дело благородное. Чуть слышно хлопает дверь ванной, а значит у меня есть пара законных минут на перекур. Сползаю по креслу, встать пока не решаюсь, шарю рукой по плиткам пола. Наконец, нащупываю смятую пачку и прохладную сталь зажигалки. Со второй попытки достаю сигарету, поджигаю, затягиваюсь. Кайф! Пока курю, пытаюсь размять затекшие конечности. Вытягиваю ноги, шевелю стопами, тяну шею. Хрустит. Поднимаюсь, стискиваю зубы от иголочек, пронесшихся по всем нейронам тела. Медленно, очень медленно подхожу к ограждению балкона, осторожно подаюсь вперед. (Так бесславно покончить с собой я, конечно, не собираюсь. Пока. Теперь.) Нависаю над городом и раскидываю руки в стороны. Замираю на секунду, вдыхаю летний воздух и выдыхаю облако дыма сквозь зубы. Будь я здесь одна – непременно рванула бы сейчас на улицу, села в кабриолет и носилась по спящему городу наперегонки с рассветом. Но сегодня, здесь и сейчас у меня свой Рассвет. Только мой. Наконец-то. Заглядываю в комнату – шума воды не слышно. Пора. Тушу окурок, делаю глубокий вдох и покидаю балкон. Задергиваю тюль и тяжелые, светонепроницаемы гардины – уже почти совсем светло, а ты, за свои вечные 18, так и не привыкла к белым ночам, каждую весну ворчала, как сварливая старушонка. Ухмыляюсь, вспомнив, как ты возмутилась, когда я предложила тебе спать в солнечных очках. Встаю возле двери в ванную, подпираю лопатками прохладную стену. Жду тебя. Пихаю руки в карманы, как малолетка, которая курила за гаражами и пытается скрыть этот факт от матери. Но Сурганову не проведешь! Ты выходишь, почти сразу слегка принюхиваешься и тут же морщишь свой прекрасный нос: — Арбенина, я выкину твои сигареты, попомни мои слова! Меня не остановит астрономическая сумма, которую ты заплатила за эту пачку! Очевидно, что твою дурь уже ничем не выкурить! Сколько можно портить легкие и сажать голос? Виновато улыбаюсь, тянусь к твоим губам. Ты хмыкаешь и уворачиваешься – попадаю в щеку. Расстраиваюсь и даже как-то сникаю. Решаю спастись от твоего гнева в санузле – делаю шаг в ванную, слышу в спину: — Давай только недолго там, Динка! Я планирую поспать еще пару часов, чтобы не проваляться потом весь день в номере. В буклетах сказано, что Милан – шкатулка культурных и исторических драгоценностей Италии. Мы должны успеть прикоснуться к прекрасному! Ох, Светка, не знаю, как ты, а я точно успею прикоснуться, уже работаю над этим. Улыбаюсь собственной шутке. Утвердительно хмыкаю в ответ, закрываю за собой дверь, быстро скидываю шмотки и включаю воду. На водные процедуры у меня сейчас настроения нет от слова совсем, но я не хочу давать тебе новый повод для занудств, поэтому залезаю под прохладные струи скорее для галочки. Вздрагиваю, вода оказалась неожиданно холодной, остатки сна смывает сразу же. Слепо шарю по стенке в поисках незнакомого переключателя, наконец, воду получается отрегулировать. В попытке согреться, активно растираюсь мочалкой, несколько раз провожу руками по волосам пытаясь смыть непривычный шампунь – слишком пенится. Сдаюсь, и так сойдет. Вылезаю, наспех вытираюсь, взъерошиваю волосы полотенцем, надеваю второй пушистый халат, чищу зубы. Готово! Раз мне не спится, пойду желать моей любимой девочке самого доброго утра. Полная решимости выхожу из ванной и замираю на пороге, глупо открыв рот. Полная похабных нелепостей фраза так и осталась где-то на половине пути от мозга до голосовых связок. Ты, свернувшись калачиком, спишь на правой половине кровати, обнимаешь мою подушку. Нет, эта картина слишком умилительная, чтобы нарушать ее своими, пусть сильными, но, все же, низменными порывами. Аккуратно подоткнув одеяло, ложусь рядом с тобой. Ты что-то бормочешь во сне, даже, кажется, причмокиваешь. Не могу насмотреться на тебя. Хорошо, что мне не хочется спать. Интересно, что тебе снится? Тянусь за телефоном, который ты заботливо положила на тумбочку рядом с кроватью (даже зарядку воткнула, типичная Сурганова). Предусмотрительно выключаю звук, навожу на тебя камеру, делаю несколько кадров. Телефон вибрирует, еле успеваю перехватить, чтобы не уронить. Приходит сообщение от Мартиши – значит проснулись мои волчата. Они с Темычем нашли какие-то "ужасно клевые, мама-ты-ничего-не-понимаешь" видосы с лайфхаками и опытами, собираются доставать ими няню. Мысленно сочувствую этой святой женщине. Отвечаю дочери, добавлю дурацких смайликов и пукающего пса для Темы (под дурацкие картинки с собаками разных мастей отведена отдельная папка в облаке, сын в восторге). Марта настаивает, чтобы я прошла по ссылке и оценила их находки, выбора, похоже, нет. Тыкаю в набор букв, заставка Инстаграма мигает и тут же сменяется видео с соплями и жижицами разных консистенций. Чьи-то темнокожие руки мнут их, давят толкушкой, перемешивают и, даже поджигают (последнее мне, конечно, совершенно не нравится). Теперь "самые необходимые в быту штуки", как назвала их дочь, какие-то самоделки из пластиковых бутылок и прищепок, как по мне. Не замечаю, как один ролик сменяется другим, откровенно залипаю. Даже не знаю, сколько советов разной степени маразматичности я успела посмотреть и на каком отрубилась. Мне снится, как я, с упорством барана, пытаюсь соорудить микрофон из туалетной втулки, макаронины и двух картошек. Чрезвычайно раздражаюсь – не понимаю, как закрепить конструкцию и куда девать второй корнеплод. Практически готова разреветься, но внезапно осознаю, что это всего лишь сон, чувствую, как где-то вдалеке, ты гладишь меня по щеке, слышу твой голос. Тянусь к звуку. — Динка, соня, просыпайся! Ну хватит спать! Нужно было сразу ложиться, а не тупить в телефон. Дииин! Вставай! Уже девять утра! Диана! Диана Сергеевна! От этого грудного сопрано, конечно, мертвый проснется, но я упорно делаю вид, что не реагирую. Даже глазными яблоками стараюсь не двигать под веками, слишком много раз спалилась таким образом. Сурганова же у нас – хитрющий из Шерлоков. Ты, похоже, решила задействовать тяжелую артиллерию. Коварно, весьма и весьма. Что ж, так даже интереснее… Чувствую, как ты откидываешь одеяло и водишь кончиками пальцев по моей ступне. Это адски щекотно! Я боюсь щекотки, Сурганова! И ты это знаешь, как никто другой. Недюжинных усилий мне стоит изображать глубокий сон. Но ты, кажется, просекла, что я тебя обманываю. Довольно хмыкаешь, аккуратно вынимаешь из-под моего локтя телефон (видимо выпал из рук, когда я отключилась). Неплохой отвлекающий маневр, я оценила. Тем временем другая рука продолжает двигаться по моей ноге, то ли щекочет, то ли гладит, медленно поднимаясь выше. — Ладно, Дин, раз ты спишь – я за тебя тогда выложу твоим зайцам сторис, а то они, наверное, потеряли своего кумира. Итак, как говорит одна моя знакомая, доброе утро, страна! С вами Светлана Сурганова и специальный выпуск новостей. Сегодня мы раскроем еще парочку секретов невероятной сексуальности Дианы Арбениной. Тут я не выдерживаю и самодовольно улыбаюсь. — Итак, приступим к распаковке! После этих слов ты стягиваешь с меня остатки одеяла, садишься на колени, зажимая мои бедра ногами, чтобы я не могла сопротивляться и принимаешься щекотать с утроенной силой. Я уже, не в силах сдерживаться, защищаюсь руками и открываю глаза. Ты нависаешь надо мной в плохо запахнутом халате, держа в одной руке мой телефон, а другой щекочешь меня. — Дорогие телеслушатели, сначала нам, правда, придется ее по голове треснуть, а то буйная слишком. Но не переживайте, я врач и знаю куда бить. Да и делала это много раз... — Сурганова, ты не охренела?! — не могу перестать смеяться, при этом одним точным выпадом руки, по-снайперски, выбиваю у тебя телефон, быстро группируюсь, перехватываю твои запястья и тяну на себя. Ты начинаешь терять равновесие, падаешь, ладони мягко пружинят о матрас. А передо мной открываются удивительные виды на грудь Светланы Сургановой. — Ну, так что там у нас с распаковкой? Приятная, теплая тяжесть твоего обнаженного тела завораживает и порабощает, заводит с пол-оборота. Перестаю брыкаться, опускаю руки на бедра, медленно провожу до талии, сжимаю пальцами нежную кожу, хочу запомнить каждый сантиметр. Ты наклоняешься ровно настолько чтобы сосками коснуться моей груди, проводишь языком по шее, а бедрами сползаешь чуть ниже, я закусываю губу от предвкушения. Словно в замедленной съемке, наблюдаю, как ты меняешь положение - перемещаешь одно колено и опускаешь его на матрас между моих ног, раздвигая их в стороны. Воздух становится густым и вязким, дышу через раз, чтобы не спугнуть. Один внимательный взгляд, глаза в глаза - в нем и страсть, и нежность, и водопады любви. И вот ты уже целуешь меня, решительно и безапелляционно. Волна эмоций буквально сшибает меня, унося все тревоги и сомнения куда-то за горизонт. Какое многообещающее начало, Сурганова! Пытаюсь выразить свои предвкушения мычанием, в ответ ты ощутимо кусаешь мою нижнюю губу. Поняла, замолкаю. Ты сейчас явно доминируешь, мой генерал. Что ж, я совсем не против. Все что мне дозволено сейчас – подчиняться. Но и лежать бревном я тоже не намерена, тем более руки оказываются свободны. С наслаждением провожу по твоему телу, с нажимом очерчиваю силуэт, приподнимаю грудь и накрываю ладонями. Собираюсь прошептать что-то пафосное тебе на ухо, но ты опережаешь меня. Я чувствую твои пальцы, толкаюсь на них и тихонько поскуливаю от удовольствия, наполняющего меня с каждым нарочито медленным движением. Не вижу, скорее чувствую твою улыбку, перед глазами все плывет, Светлана Сурганова явно довольна произведенным эффектом. Единственное, чего я сейчас хочу – растянуть этот момент, остаться единым целым максимально долго. Не нужно ничего говорить, ты и так читаешь мои мысли и все понимаешь правильно, не ускоряешься, смакуя каждое движение. В какой-то момент мне кажется, что я схожу с ума и не могу больше терпеть. Словно чувствуя мое смятение, ты немного меняешь положение и начинаешь покрывать влажными поцелуями мой живот. Мое тело пронизывает первая судорога. Задыхаюсь, сжимаю простынь до побелевших костяшек, прикусываю кулак, сдаться сейчас – значит проиграть. Не хочу, чтобы эта пытка так быстро закончилась. Палач слишком хорош. Но правила игры вдруг меняются, дорожка поцелуев опускается ниже, язык касается клитора, а пальцы начинают двигаться быстрее и резче, и я поддаюсь, выгибаюсь. Меня уносит течением стремительной горной реки, хотя я, в попытке спастись, пытаюсь отчаянно цепляться за твои взъерошенные волосы. Сдаюсь. Тону в водовороте чувств и эмоций. Долго прихожу в себя, сердце набивает синяки о грудную клетку, легкие ссаднит, тело гудит от выброса гормонов. Когда я, наконец, открываю глаза и блаженно улыбаюсь, ты кладешь голову мне на грудь, а руку на все еще подрагивающий живот, мягко поглаживаешь кожу кончиками пальцев: — Динка, прости. Не сдержалась. — Месть моя будет страшна, Сурганова. Трепещи. — Жду не дождусь! Но сначала – Милан! Оставляешь легкий поцелуй на левой ключице, с серьезным видом поправляешь халат, поднимаешься и направляешься в ванную комнату. — Диана Сергеевна, даже не вздумай заснуть сейчас, слышишь. Лучше найди, что мне надеть, женщина, которая не взяла мой чемодан. Нда, лоханулась я конечно с одежкой, надо было до того, как ты прилетела, куда-нибудь заехать. Но нет же, Диана Сергеевна очень любят спать… Судорожно пытаюсь вспомнить, что я могу тебе предложить. Ассортимент потрясает своим разнообразием: треники, футболка и толстовка, в которых я прилетела, помятое платье-ряса, дождевик и кепка. Раскладываю это великолепие на кровати. Кому-то сейчас влетит. Дайте-ка подумать, кому именно? Запахиваю полы халата, скрещиваю руки на груди, делаю самый виноватый вид из всех доступных моим скулам, сажусь на корточки рядом с кроватью. Для полноты картины остается только начать выдирать остатки белесой шевелюры, но жалко. Почти сразу ты появляешься из ванной и вопросительно смотришь на меня. — Светка, ну вот как-то так... — И что ты мне предлагаешь? — Бери штаны и майку. С очень недовольным видом ты берешь предложенные шмотки и демонстративно жестом показываешь мне, чтобы я отвернулась. Открываю рот, чтобы сказать "да что я там не видела", но не рискую, проглатываю колкость, дабы не усугубить мое и без того шаткое положение. Послушно разворачиваюсь на 180 градусов и только после этого закатываю глаза, чуть слышно вздыхаю. Из-за спины раздается трагичный возглас: — Арбенина, они мне малы! Да что за глупости? Поворачиваюсь – сели лучше, чем на мне. По крайней мере не висят на заднице. — Кузнечик, ну где малы? Они тебе в самый раз. — Ничего не в самый раз. Слишком обтягивают. Тон капризный, еще губы осталось надуть. Все понятно. — Ну, какие еще будут предложения, мисс-все-купим-на месте? — Тогда остается платье. — Ты с ума сошла? Я не выйду в таком виде на улицу, здесь вообще-то священники так ходят. — Светка, а ножницы у нас тут есть? — Ты решила просто меня прирезать? Ну тоже вариант, правда с трупом придется повозиться. — Есть или нет? Ворчишь, идешь к своей тумбочке, в которую ты уже, видимо, успела переложить содержимое своей бездонной сумки. Достаешь из ящика маникюрные ножницы, протягиваешь мне. Я решительно беру платье и довольно криво отрезаю от него воротник-стойку. Поразмыслив несколько секунд, уничтожаю и рукава, хорошо, что ткань тянущаяся и скрывает огрехи портнихи. Протягиваю тебе. — Сурганова, надевай и не выпендривайся. Нам просто нужно дойти до магазина, и я куплю тебе все, что ты захочешь. Качаешь головой, бухтишь, что я просто так испортила вещь. Переодеваешься. Светка, как же тебе идут платья! У тебя такие красивые ноги!!! И накачанные руки видны! Забываю дышать – любуюсь во все глаза. Ты подходишь к зеркалу, критически осматриваешь свое отражение, но не находишь весомых поводов для забраковки наряда. — Ну ладно, будем считать, что ты выкрутилась. Ох, Динка, ну и бестолочь ты все-таки. — Я твоя любимая бестолочь, Сурганова! Или нет?! — Собирайся давай, вечно тебя ждать приходится. Хмыкаю. Вот ты, как всегда, в своем репертуаре – первая наехала, а потом сама же и перевернула все так, будто виновата я. Хотя это я изначально накосячила. Ладно, пофиг, совсем меня запутала. Забегаю в ванную, быстро умываюсь. Возвращаюсь, надеваю треники и недоверчиво изучаю футболку. Блин, она слишком измята даже для меня. Не стоило, конечно, спать на ней вдвоем. Что же делать? Может все-таки удастся остаться в номере? Поднимаю заискивающий взгляд, но ты не смотришь на меня. Сидишь на краю кровати и изучаешь рекламные буклеты. Интересно, что мне придется вытерпеть в качестве искупления? Сажусь на корточки рядом с тобой, оставляю по поцелую на твоих коленках. — Готова? Идем? Стоп, Арбенина, ты топлес собираешься идти? Там конечно жарко, но не настолько. — Светка, не бурчи. Ты у меня самая красивая. Самая добрая и милостивая, может ну его, этот Милан? Ты все еще старательно изображаешь обиду, но уже улыбаешься уголками губ. — Хорошая попытка, Диана Сергеевна. Но я не прощу себе и тебе, если не увижу Кафедральный собор, он же второй по величине в Италии! Давай быстренько натягивай кофту и вперед. — Светик, тут такое дело…Футболка пала в неравном бою с нашей страстью, а утюг искать лениво. — И что ты предлагаешь? — Давай останемся в… Договорить я не успеваю. За следующее мгновение в твоих глазах проносится целый ураган эмоций, кажется даже дьявольский огонек успел промелькнуть. Уголки твоих губ начинают ползти вниз, градус хорошего настроения приближается к нулю. Ежусь, это зрелище заставляет мозги шевелиться в поисках решения. Думай, Арбенина! Думай! Бинго! Вскакиваю, хватаю рюкзак и вытряхиваю содержимое на кровать. — Диана, ты совсем сбрендила? Собираешься прикрыться сумкой? Боюсь европейцы пока не настолько лояльны в отношении модных тенденций. Вместо ответа, я триумфально выхватываю из горы чеков, проводов и ручек (а вот, кстати, и мой кулон в виде головы волка, а я была уверена, что посеяла его!) черный комок. Радостно натягиваю майку, завершаю образ свежеобретенным украшением. В самый раз! Ай да я! Ты замираешь с открытым ртом, сразу узнав в ней реквизит горячей вчерашней фотосессии. Инцидент можно считать исчерпанным, никто не пострадал. — Тебе всегда шла моя одежда. — Да, тебе моя тоже. Обмениваемся улыбками, обуваемся, я беру кепку и захлопываю дверь, спускаемся в холл отеля. — Слушай, давай прогуляемся? Тут до магазинов пешком дойти можно, дольше будем искать место для парковки. — Арбенина, ты ленивая задница и транжира! Ухлопать кучу денег на аренду авто, чтобы машина стояла на парковке. Ну кто бы сомневался? Улыбаюсь, напеваю "не смей сомневаться во мне", надеваю солнечные очки, за руку тяну тебя на улицу. Ты звонко смеешься, но не упираешься. Сначала мы заходим в кафешку, берем кофе и круассан для меня, чай и кашу для тебя. Садимся за столик у окна. Я быстро расправляюсь с круассаном, забросав весь стол крошками. Пью крепкий обжигающий кофе, жмурюсь от солнечных лучей. Ты, неспеша, съедаешь – признаю – весьма аппетитно пахнущую овсяную жижу. Тщетно пытаешься накормить и меня, но королевы рока не едят овсянку, Сурганова! Фыркаю и уворачиваюсь. На выходе из кафе я привычно тянусь к карману за сигаретой, но ты слишком строго смотришь. Желание курить сразу пропадает. Слушай, надо тебя так сфотографировать, а то вдруг реально задамся целью бросать – буду смотреть на фото каждый раз, когда захочу курить. Беру тебя за руку, решительно шагаю в сторону галереи бутиков. По дороге ты то и дело восклицаешь: — Динка, смотри, какой памятник, какая качественная историческая брусчатка! Ах, эта пыль времен! А как красиво здесь улицы называются! Нужно купить самоучитель итальянского языка, мне так нравится, как он звучит! Динка, какие красивые цветы! Ты это видишь? Видишь? Какая церквушка, Дин! Ты фотографируешь здания, памятники, фонтаны, деревья, меня – все, что попадает в кадр. Так и идем – ты восторгаешься видами и архитектурой, а я – твоей реакцией. Я так последний раз радовалась, когда наперегонки с Мартемками на пирамиду Майя забиралась. Кстати, надо туда тебя свозить, они же намного древнее всех этих итальянских Боттичелли и тирамису. Ты точно будешь в восторге. Наконец, достигаем цели. У меня сразу разбегаются глаза от количества магазинов, никак не могу решить, куда идти сначала. Ты же водружаешь очки на кончик носа (жгучее итальянское солнышко уже успело его подрумянить) и погружаешься в изучение буклета (когда только успела сделать столько закладок?), после чего важным тоном экскурсовода заявляешь: — Динечка, ты представляешь, вот это здание, где мы сейчас с тобой находимся – Галерея Виктора Эммануила II (итал. Galleria Vittorio Emanuele II – о, Сурганова, КАК ты это сейчас произнесла, сделав свой фирменный пасс рукой в воздухе... мне сразу захотелось потащить тебя обратно в кровать, хорошо, что тут нет кустов) — один из первых в Европе пассажей, 1865—1877 года постройки! Памятник архитектуры, достопримечательность рядом с площадью Дуомо. Так, туда мы тоже сходим. Так вот, здание галереи имеет форму латинского креста с восьмиугольным центром, украшенным мозаиками, изображающими четыре континента (кроме Австралии), а также аллегорические изображения искусства, земледелия, науки и промышленности. Сверху галерея покрыта куполом из стекла и железа. Как здорово! Пойдем посмотрим, мы с тобой обязательно должны увидеть мозаики! Ты делаешь акцент на словах "обязательно должны", и я понимаю, что вариантов у меня нет. Покорно иду пересчитывать мозаичные континенты и изучать аллегорические изображения. Хотя, признаюсь честно, вид твоих шеи и ключиц (ты так смешно запрокидываешь голову, изучая купол, да еще и рот приоткрываешь от восторга) куда более захватывающий. Спасибо тебе, о неведомый архитектор, задумку я оценила по полной. Когда эстетический голод Светланы Сургановой удовлетворен, мы отправляемся удовлетворять мой инстинкт шопоголика-обывателя. Наконец-то! Не знаю, каким чудом (нюх у тебя на них что ли) в первом же бутике ты находишь очередные бесформенные штаны (черт бы побрал их изобретателя!), в которые сразу же вцепляешься мертвой хваткой. Все мои попытки подобрать что-то более модное и подчеркивающее твои аппетитные прелести, принимаешь в штыки и с грозным сопением. Зато милостиво разрешаешь купить тебе несколько футболок. "Только не такие вызывающие, как ты обычно носишь, что-то поскромнее. И без дурацких надписей, Арбенина! А то знаю я тебя!" Поскромнее, принято, а вот насчет надписей и у тебя бывают проколы (мои хоть смешные). Нагло вру, что кожаная куртка продается только в комплекте с майкой, делаешь вид, что веришь, тебе явно нравится. Еще мне очень хочется купить для тебя черное платье. Что-нибудь безумно дорогущее и изысканное. Слишком тебе идет моя бесформенная роба – не могу насмотреться. Ты соглашаешься, при условии, что я тоже примерю что-нибудь без штанин и выше колена. Ха, напугала, тоже мне! Пятнадцать минут и одна замученная девушка-консультант спустя (у нее явно дергается глаз после встречи со странными русскими в мятом трикотаже), и вот мы стоим перед зеркалом в примерочной, габаритами больше похожей на квартиру-студию. На нас совершенно одинаковые черные платья. Я выгляжу нелепо, а ты – как божество (хотя ты и считаешь ровно наоборот, точно знаю, что права я). Ты достаешь телефон, делаешь селфи. — Слушай, а ты не хочешь вот так пойти на тот фестиваль, который в один день с моим Летником? Тебе так хорошо в платье! — Нет, я придумала кое-что другое, — быстро стягиваю платье, надеваю свои шмотки, беру все, что мы успели выбрать и иду к выходу из примерочной. — Ты пока переодевайся, встретимся на выходе из магазина, идет? Не дуйся, я обязательно покажу тебе, в чем пойду, но половину образа не показывают, верно? Пусть это будет маленький сюрприз. Вырвавшись из примерочного замка, тороплюсь к кассе. Оплачиваю оба платья, раз тебе так хотелось, чтобы у меня тоже такое было. Иду в магазин напротив, сразу хватаю молочно-белый комбинезон. В этом городе даже простые тряпки представляют собой чудо инженерной и дизайнерской мысли. А вот эта хитрая конструкция без рукавов, с карманами и ремешками на штанинах давно (заприметила его еще в январе на парижском показе) хотела попасть в мой гардероб. К нему, конечно, беру массивные кроссовки и тонкий галстук в цвет. Переодеваюсь, смотрю в зеркало. Охуенно, просто охуенно. Белиссимо, я бы сказала. Как тебе со мной повезло, Сурганова! Сама тебе завидую. Улыбчивая и грудастая кассирша загадочно трепещет ресницами, не обращаю внимания. Ты бы мной гордилась! Пиликанье терминала, разочарованный вздох сотрудницы и сдержанные любезности. Молча забираю пакет и выхожу из магазина, осматриваюсь. Вспоминаю, что не так далеко отсюда продают обалденное мороженое. Нужно обязательно накормить тебя им. Только вот где ты? Может решила осмотреть местный туалет? Сажусь на скамейку, ставлю рядом гору пакетов. Достаю телефон, проверяю мессенджеры. Не слышу шагов позади себя, только чувствую, как чьи-то ладони закрывают мне глаза. Чьи-то? Конечно, твои. — Светка, ты куда делась? — Вот, — говоришь ты и протягиваешь мне квадратный черный пакет. — Сурганова, это что еще такое? — Ну открой, сделай мне приятно. Я же ничего не подарила тебе на твой "между прочим юбилей". — Свет, ну зачем? Мне не нужно никаких подарков, когда ты рядом. — Ты можешь заткнуться хоть на секунду и сделать вид, что довольна?! Качаю головой, достаю из пакета плоский черный футляр. Поднимаю крышку – внутри лежит жетон на цепочке из мелких металлических шариков. Серебро, черная эмаль, строгие линии и никаких лишних деталей – все, как я люблю! — Надеюсь, угадала? — Светка, заяц, спасибо! Мне очень нравится! Блин, ну ты даешь. Я надеюсь, он не очень дорогой? — И это говорит человек, потративший за несколько дней целое состояние? Прекращай! Я все еще качаю головой, улыбаюсь и вожу кончиками пальцев по блестящей гладкой эмали. Аккуратно закрываю футляр, убираю в карман. Целую тебя, сжимаю руку. — Ну что, куда теперь, шопоголик ты мой? Не надоело еще тебе деньги тратить? — Почти надоело, еще пара магазинов – и все! Взъерошиваешь мне волосы, улыбаешься. Покорно идешь за мной. Мы покупаем еще несколько пакетов шмоток разной степени нужности, пробуем мороженое (не удержалась, измазала твой нос, протягивая свой вафельный рожок с сырным шариком). Заходим в пиццерию, где я съедаю огромную пиццу, а для тебя готовят безглютеновую пасту, запиваем все это красным сухим. Безапеляционно заявляю, что обратно в отель я согласна ехать только на такси, потому что мы (то есть я) набрали столько пакетов, что нести их в руках не представляется возможным. Соглашаешься – вижу, что ты захмелела от вина и магазины явно утомили тебя, смущенно признаешься, что мечтаешь скорее оказаться в кровати. У отеля нас встречают улыбчивые швейцары, помогают с вещами (кажется, это снова те же ребятки, которые выгружали в номер оранжерею ирисов – наверняка решили, что я не приемлю полумер). Пересекаем холл отеля, поднимаемся на лифте, заходим в номер. Скидываем обувь, наперегонки несемся к кровати, ныряем в подушки и хохочем. — Арбенина, я больше с тобой ни в какие магазины не пойду! — Тю, слабачка! Сдулась после одного дня? Это что? Старость? Ты возмущена, пытаешься пнуть меня ногой, но кровать слишком большая. Отчаявшись дотянуться, лупасишь меня подушкой — Это кто еще из нас фурия? Ладно, ладно, успокойся! Так и быть, покажу тебе, что купила на Жару. Встаю под твое обалдевшее "Так и быть?", извлекаю из кучи пакетов нужные, иду переодеваться в ванную. — Динка, давай ты здесь переоденешься, а я пока быстро сбегаю в душ. А то больше не заставлю себя сегодня встать с кровати. — Ммм, как многообещающе звучит. Ну тогда уступаю даме! Ты исчезаешь за дверью, я кряхтя влезаю в комбез, обуваю кроссовки, криво (ну как смогла, мне же обычно Маркова помогает) завязываю галстук. Подмигиваю своему отражению – вышло даже лучше, чем я ожидала. Сурганова, ну что ты там застряла? Я же уже скучаю! Чем бы заняться? Вспоминаю про мини-бар, достаю остатки (стакан наполовину полон, кстати говоря) вчерашнего рома, наливаю в бокалы (как белый человек!), сажусь на кровать и делаю небольшой глоток. Наверное, стоит позаботиться о еде, пока кто-то не напился. Звоню на рецепшен, заказываю ужин в номер. Сделано. Блин, надо что-то выложить в Инстаграм. Только что? У меня телефон полон твоих спящих портретов. Отвергаю эту мысль, боюсь, не все оценят такой контент, хотя руки, прямо скажем, чешутся. Точно, ты же сегодня щелкала затвором, как сумасшедшая, наверняка там в кадр затесалась и моя рожа. Озираюсь в поисках твоего телефона, взламываю тумбочку. Ну точно, вот он – лежит ровно посередине, будто линейкой вымеряли. Интересно, где ты ее прячешь? Ладно, это все лирика. Пароля на телефоне нет – приятно. Сообщений от твоей благоверной тоже нет – бесценно. Открываю галерею изображений, передо мной предстают сотни кадров (не понимаю на кой черт тебе столько домов, лавок и церквей). Сначала открываю каждый, потом уже просто проматываю. О, кажется вот подходящий: стою, руки в карманы, челка растрепанная, козырек кепки бодро тянется к солнцу, улыбаюсь, как последний кретин. Пересылаю фотку себе в Вотсап, убираю телефон обратно в тумбочку. Так, а мой телефон где, кстати говоря? Хлопаю по карманам, смотрю вокруг себя на кровати, наклоняюсь и заглядываю под кровать. Нигде нет. Опять просрала что ли? Да нет, вроде пиликал только что. Слышу, как в ванной перестает шуметь вода. Ладно, хрен бы с ним, потом найду. Беру бокалы с ромом, отхожу к окну, присаживаюсь на подоконник, задумчиво смотрю на курсирующие по дороге машины. Арбенина, когда ты успела докатиться до стереотипных вздохов на подоконниках? Ах да, глупый вопрос. Стереотипы – наше все. Как только ты появляешься в комнате, я поднимаюсь, делаю несколько шагов, раскидываю руки с бокалами в стороны и медленно кружусь, чтобы продемонстрировать все прелести комбинезона. — Ну, как? — Динка, отпад! Я не шучу! Тебе очень идет. — Я знаю! — От скромности не помрете, Диана Сергеевна! — Это ты мне, как доктор, диагноз ставишь? Ну, слава Богу! Выпьешь со мной? Протягиваю тебе ром. Мы чокаемся. Я быстро допиваю содержимое своего бокала, дожидаюсь, пока ты опустошишь свой. Забираю у тебя пустой сосуд и ставлю на столик, нам ничего не должно мешать. Кажется, тебе действительно понравился мой вид, ты откровенно разглядываешь меня, закусывая губу. Подыгрываю тебе, отхожу к стене и, нарочито развязно, опираюсь на нее. Делаю вид, что ничего не замечаю, максимально будничным тоном спрашиваю: — Светка, я ужин заказала. Скоро должны доставить. Ты голодная? — Какая ты проницательная! Не откажусь. Ты переоделась бы пока, заляпаешь еще свой наряд невесты. — Сдам в химчистку, не парься. — Все-то у тебя просто! Зачем, если можно этого избежать? Давай, помогу тебе. Где он расстегивается? — Сурганова, ты бы сразу так и сказала! Это же совсем другой разговор! Ты улыбаешься, подходишь ко мне, тянешь за галстук, притягиваешь к себе, целуешь, поглаживая плечи, спускаешься ниже. Твой язык перемещается на чернильных волков. Сурганова, я так и знала, что ты к ним неравнодушна! Ты подцепляешь собачку молнии на спине, медленно тянешь ее вниз, другой рукой проводишь по моей горячей коже, повторяя путь застежки. Молния только наполовину расстегнута, ты возвращаешь руки на мои плечи и также медленно стягиваешь верхнюю часть комбинезона. Я оказываюсь раздета по пояс, ты отстраняешься, оцениваешь результат. Тебе явно нравится вид, переводишь взгляд на мою грудь, приближаешься, берешь в рот один сосок, покусываешь, проводишь по нему языком. Второй дразнишь подушечками пальцев. Я запрокидываю голову и ныряю руками под твой халат, сейчас это – преграда, мне хочется его поскорее сорвать. С нажимом провожу по нежной коже спины и лопаток. Мысль о том, что на мне только брюки и галстук неожиданно заводит, я перемещаю одну руку на твою талию, другую на бедра, потом в низ живота. Хрен тебе, а не долгие прелюдии, Сурганова! Резко прижимаю тебя к себе и сразу нежно вхожу в тебя, такую влажную и горячую. Ты прикусываешь мою грудь, подаешься навстречу и, постанывая, жадно вбираешь в себя мои пальцы. Я понимаю, что все сделала правильно. Придерживаю тебя за талию, ты держишься руками за мои плечи и ловишь каждое движение, шепчешь мне на ухо: "Динка, Динка, Динечка...еще, пожалуйста, не останавливайся! " Но я вспоминаю вдруг утренний облом и плачу тебе той же монетой – делаю несколько глубоких движений, касаюсь большим пальцем клитора и ловлю твой стон губами. Когда тебе удается немного восстановить дыхание, ты произносишь только многозначительное: "Зараза такая!" Коварная улыбка быстро слетает с моего лица. Я совсем забыла, что ты – достойный соперник, у которого всегда есть козыри. Ты быстро расстегиваешь оставшуюся часть молнии на моем комбинезоне, резким движением стягиваешь его (ткань безвольно падает на пол) и я остаюсь в одном лишь болтающемся на шее галстуке. Коленом ты раздвигаешь мои ноги – насколько это вообще возможно при держащем щиколотки комбинезоне – и врываешься в меня. Только не как утром – медленно и нежно, а наоборот – быстрыми резкими грубоватыми движениями. И это то что нужно, Светка, ты снова читаешь мои мысли. Я рычу, выгибаюсь, пытаюсь пустить тебя еще глубже, утопить себя в тебе, а потом прыгнуть следом за тобой в долгожданную бездну. На последних секундах сознания жадно глотаю пересохшим горлом остатки кислорода, скольжу ладонью по внутренней стороне твоего бедра, вхожу в тебя и замираю от пронзившей мое тело судороги. Каждой клеточкой ловлю наполняющее меня тепло. Онемевшими пальцами цепляюсь за тебя, чтобы не упасть, утыкаюсь носом в плечо, чувствую шеей твое дыхание. Неужели это все сейчас на самом деле? Стук в дверь возвращает меня в реальность. Ты убираешь мою руку, оставляешь невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони. Я упираюсь пятками в стену поочередно – снимаю кроссовки, трясу ногами – выпутываюсь из штанин. Комбез одинокой тряпкой остается лежать у стены. На шатающихся ногах плетусь в сторону кровати, падаю на спину. — Там, наверное, ужин принесли, Кузнечик. Откроешь? А то я внезапно голая и беззащитная.