Философия ДА

Стук в дверь возвращает меня в реальность. Ты убираешь мою руку, оставляешь невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони. Я упираюсь пятками в стену поочередно – снимаю кроссовки, трясу ногами – выпутываюсь из штанин. Комбез одинокой тряпкой остается лежать у стены. На шатающихся ногах плетусь в сторону кровати, падаю на спину. — Там, наверное, ужин принесли, Кузнечик. Откроешь? А то я внезапно голая и беззащитная. Ты улыбаешься, качаешь головой: — Арбенина, ты неисправима! Голая она внезапно, подумать только! С нарочито недовольным видом запахиваешь полы халата и удаляешься в сторону двери. Я хватаю одеяло и закутываюсь в него до самого носа, шелковистая ткань неожиданно приятно холодит разгоряченное тело. Слышу, как открывается дверь и бодрый мужской голос что-то вещает на итальянском. В ответ молодой красавчик (они тут все такие, черт побери) получает лишь твое неуверенное, но улыбающееся «Grazie!». Дверь щелкает, доносится легкий звон стеклянной посуды и твой удивленный голос. — Динка, к нам едут Мартемки? — Нет, с чего ты взяла? — Да тут еды на целую ораву. — Я не знала, что ты захочешь. Мясо, рыбу или что-то еще. — Поэтому заказала все и сразу, понятно. — Сурганова, не нуди! Аппетит приходит во время еды вообще-то. Давай, тащи скорее жратву сюда! Ты появляешься на пороге, толкая перед собой сервировочный столик, под завязку забитый тарелками. Хм, кажется я и правда немножко переборщила. Ну и пофиг. Сажусь по-турецки, одеяло накидываю на плечи. Не знаю, как ты, а я ужасно изголодалась. — Ну что ты копаешься? Корми меня, Сурганова! Не дожидаясь пока ты справишься с выбором, хватаю из ближайшей корзинки хрустящую булку и вгрызаюсь в нее с каким-то животным урчанием. О господи, какая вкуснота! Ты поочередно снимаешь с тарелок пузатые металлические крышки и торжественно объявляешь каждое блюдо. — Так, что тут у нас? Медальоны из, — принюхиваешься — говядины и овощи-гриль. Запеченная рыба с рисом. Паста с морепродуктами. Пицца. Фруктовая тарелка. Сладкая выпечка и непонятного происхождения субстанция, по всей видимости – десерт. И, конечно же, бутылка белого и бутылка красного. Дин, мы точно лопнем. И, главное, все так аппетитно выглядит! Хочется пробовать все! — Так и пробуй, Сурганова, кто ж тебе запрещает? Передай мне, пожалуйста, еще булочку. Эти чертовы итальяшки пекут какой-то божественный хлеб! Ты протягиваешь мне булочку, с умилением смотришь, как я быстро, почти не жуя, уничтожаю ее. Потом с легкой ноткой язвительности в голосе сообщаешь, что, на моем месте, не налегала бы на мучное, если хотела снова влезть в тот соблазнительный комбинезон. Но мне так вкусно, что я даже не обижаюсь, и ты понимаешь, что колкость не засчитана, и, вздохнув, начинаешь дегустацию рыбы. Минут через пятнадцать, напробовавшись до отвала, понадкусав все булки (в лучших традициях Темыча), я стряхиваю с себя крошки, сыто откидываюсь на подушки с бокалом вина в руке и начинаю ныть: — Сурганова, нафига ты дала мне столько слопать? Мне теперь плохо! Ты же знаешь, что я не могу себя контролировать при виде аппетитных булочек! Ну что это? — с сожалением хлопаю себя по набитому животу. — Динка, ну что за детский сад! Могла бы и не есть все подряд, кто тебя заставлял? Накинулась на еду, будто с голодного острова, а теперь желудок будет болеть. Как маленькая, честное слово! Ты пытаешься организовать какое-то подобие порядка на столике – компонуешь остатки еды на одной тарелке, а опустевшие составляешь одну на другую. Накрываешь блюдо с едой металлической крышкой и, с довольным видом, отодвигаешь столик к стене. Любуюсь твоей кошачьей грацией и одним глотком допиваю вино. Потом нехотя отрываю взгляд от твоих загорелых лодыжек и тянусь чтобы поставить бокал на пол. Ты быстро подходишь и перехватываешь мое запястье, отбираешь бокал и ставишь его на тумбочку. Как я могла забыть, что ты терпеть не можешь бардак возле кровати? Ох, Светка, оказывается ничего не меняется, хотя, в тоже время, мы совсем другие. Хочется курить, но чертовски лениво вставать и идти на балкон. Не пойду. Тем более, что ты забираешься на кровать и садишься рядом, подложив под спину подушку, достаешь из тумбочки телефон, ежедневник и водружаешь на нос очки. — Эээй, Сурганова, только не говори, что ты собралась сейчас что-то читать! Я думала, ты меня пожалеешь… а потом мы уснем, обнявшись. — Диана Сергеевна, я тебе очень сочувствую! Честно. Если ты подождешь немного, я смогу пожалеть тебя. Но прямо сейчас мне нужно решить пару вопросов. Меня Лена (и не только она) уже замучили расспросами где я и что. К тому же я и так весь день их игнорировала. Вспоминаю, что наше счастье – чуть больше, чем мираж, и что я всего лишь украла тебя у твоей благоверной на несколько дней. Но я так сильно объелась, что нет сил даже толком порасстраиваться. С максимально печальным вздохом двигаюсь к тебе и устраиваюсь рядом: обнимаю бедра одной рукой, другую просовываю между твоей поясницей и спинкой кровати, сцепляю пальцы – теперь тебе никуда не деться, ты - моя. Голову кладу на живот, утыкаюсь в тебя носом, шумно вдыхаю. — Дин, щекотно! Молча касаюсь губами кожи и закрываю глаза. Нельзя, нельзя столько жрать перед сном. Вот зарекалась же миллион раз и все без толку! Мне всю ночь снились булки! Сначала хрустящие пшеничные, потом и пышные сургановские. Просыпаюсь от странного ощущения – я будто не в своем теле. Открываю глаза, и понимаю, что все еще нахожусь в том же положении, в каком и заснула – обхватив тебя руками. Неудивительно, что все мышцы затекли. Самое ужасное, что ты спала сидя, бедная моя девочка. Медленно, стискивая зубы от пронзающих нейроны иголочек, вытаскиваю из-под тебя онемевшую руку, удивительно, но получается аккуратно – ты продолжаешь спать. Слева, почти на краю матраса, лежит ровная стопочка из ежедневника, телефона и ручки. То ли я вцепилась мертвой хваткой, и ты бросила бесполезные попытки выбраться из капкана рук, то ли, по своему обыкновению, не смогла потревожить мой сон. Сползаю чуть ниже, разминаю руки и ноги, вытягиваюсь в полный рост, кажется даже пальцы на ногах затекли. Так-то лучше, почти как надо. Теперь мне предстоит непосильная задача – уложить тебя, не разбудив при этом. Одной рукой придерживаю голову, другой тяну вниз за талию. Когда все почти получилось, ты вдруг начинаешь ворочаться и затылком задеваешь спинку кровати. Вот черт! Открываешь удивленные глаза. — Дин? Что случилось? — Светик! Ты только что звякнулась головой о кровать, хотя я честно пыталась переложить тебя аккуратно. И мне это даже почти удалось. Но ты проснулась в самый неподходящий момент. Заяц, тебе больно? Давай поцелую! Ты медлишь, явно решаешь стоит обижаться или нет. Но надутые губы быстро расплываются в хитрой кошачьей улыбке, а это значит, что у меня есть шанс вымолить прощение. И я вовсе не собираюсь игнорировать эту возможность. Аккуратно, будто не веря своему счастью, касаюсь твоего виска. Заправляю непослушную выгоревшую прядку за ухо, провожу по волосам. Ты, словно кошка, подставляешься под мою руку. Я оставляю осторожные легкие поцелуи у виска, на макушке и затылке, опускаю тебя на подушку, касаюсь губами лба и целую кончик носа – не удержалась, слишком сильно мне нравится та единственная веснушка, которая дерзнула нарушить это скульптурное совершенство. Что-что, а южное солнце тебе всегда шло. Мне даже не нужно открывать глаза, я и так знаю, что ты улыбаешься каждый раз, когда я так делаю. Проверяю – целую в губы – да, так и есть улыбка! Открываю глаза, подаюсь вперед и нависаю над такой беззащитной тобой. Левая рука упирается в матрас, зато правая совершенно свободна. Мне кажется, или ты действительно мурлыкаешь? Все еще не веря в реальность происходящего, провожу большим пальцем по твоей щеке. Шелк, чувствую шелк и бархат на кончиках пальцев. Зависаю. Ты такая красивая... — ДианСергевна, ау! Ты тут? Киваю в ответ, поток эмоций топит слова. Оставляю всего один быстрый поцелуй на губах и спускаюсь ниже. Остальные выходят более напористыми и страстными, хотела сдержаться, но это уже выше меня. Покрываю поцелуями твою шею, уделяю особое внимание ключицам. Ты подставляешься под мои губы и блаженно жмуришься, нежась в моих объятьях. Светка, прости меня! Я знаю, что ты хочешь спать. Я сама ужасно устала, но ничего не могу с собой поделать. Надо мной мечом висит осознание того, что нам осталось так мало времени, легкие сжимает от дикого страха ничего не успеть. Меньше двух суток, чтобы насладиться твоей близостью! Меньше двух суток, чтобы слушать твое сердце, не отвлекаясь на звонки и дела! Скоро нас опять разделят километры и поглотит суета гастролей, проблем и твой голос будет только в динамике… Но это потом, все потом. Сейчас я хочу чувствовать тебя, ощущать каждой своей клеточкой. Провожу руками по твоему телу, касаюсь ладонями коленей, оставляю по поцелую на щиколотках. Я снова скольжу вверх и развожу в стороны бедра, руки невольно дрожат от нежности кожи на их внутренней поверхности и звука твоего участившегося дыхания. На меня вдруг девятым валом снова накатывает опустошающее отчаяние – я не знаю, когда в следующий раз смогу прикоснуться к тебе, заснуть и проснуться рядом. Послезавтра мы сядем в разные самолеты и улетим каждая на свой концерт. Потом меня в Штатах ждут дети, тебя...тоже ждут в Питере. До конца лета я буду взаперти на другой стороне глобуса, и ты вряд ли сможешь опять сбежать ко мне, бросив все. Из печальных мыслей меня снова возвращает твое обеспокоенное: «Дин?» Я понимаю, что отвлеклась совершенно не вовремя и какое-то время просто хаотично водила пальцами по твоему животу, смотря куда-то в пустоту. — Все нормально, Кузнечик, я здесь. С тобой, — шепотом выдыхаю в твое бедро, запечатываю поцелуем пробежавшие по коже мурашки. Арбенина, возьми себя в руки и прекрати ныть! Наслаждайся моментом. Пострадать ты всегда успеешь. Трясу головой, чтобы сбросить наваждение, улыбаюсь во все 32 и любуюсь тобой. Все что мне нужно в данный момент – ты и твое тепло. Наклоняюсь и жадно, долго целую тебя в губы. Ты с готовностью отвечаешь, пытаясь перехватить инициативу, с нажимом проводишь пальцами по позвонкам, и это вдруг резко заводит меня, убивает все туманности и тревоги. Я забываю, что еще секунду назад готова была разреветься и жадно шарю рукой по твоему телу, обжигая и дразня соски, сминая нежную загорелую кожу. Я заглядываю в твои глаза и опускаю руку, скольжу кончиками пальцев по влажной горячей плоти. Не могу, не могу больше мучать тебя, потому что неизвестно, кто из нас сейчас страдает сильнее. Расширенные зрачки превратили твои глаза из ртутно-серых в бездонно-черные. Наше дыхание учащается, ты постанываешь и путаешься пальцами в моих волосах. Я резко отстраняюсь, прикусываю сосок и одновременно резко и глубоко вхожу в тебя. Ты глухо стонешь, закусываешь губу и начинаешь двигать бедрами, приподнимаешься на локтях и с явным кайфом смотришь на мои пальцы, двигающиеся в тебе, толкаешься на них еще сильнее. Что-то внутри меня торжествует от вида того, как ты ошеломлена потоком ощущений. Я распаляюсь еще сильнее от твоего мутнеющего взгляда и того, как по-шлюшьи ты вращаешь бедрами и пытаешься раскрыться передо мной еще сильнее. Позволяю тебе вести, но всего лишь на секунду. Ты успеваешь задать свой темп, а я послушно подстраиваюсь и начинаю двигаться быстрее и резче. Чувствую, что ты почти на пределе и начинаю покрывать поцелуями внутреннюю сторону бедра, одновременно добавляя еще один палец. Сейчас главное – постараться не упустить твои глаза. Мне откровенно сносит башню от твоего запаха, от того, что ты сейчас принадлежишь мне полностью и отдаешься без остатка. От того, как извиваешься в моих руках, как громко и сладко стонешь, как жадно глотаешь воздух, как просишь не останавливаться… Вижу, что ты уже еле держишься – твои локти дрожат, а пальцы вцепляются в смятые простыни. Приподнимаюсь, рукой придерживаю тебя за затылок, снова ловлю твой взгляд. Целую, прикусывая нижнюю губу, позволяю себе слабость закрыть глаза, глубоко вздыхаю от предвкушения и накрываю большим пальцем клитор. Ты не выдерживаешь, цепляешься руками за мою шею и, выгибаешься, запрокинув голову. То, как ты трепещешь и бьешься в моих руках, сжимая бедрами мое запястье – самое лучшее зрелище в мире. Меня внезапно захлестывает потоком безграничной нежности, я скулю, как раненый волк, непобедимый хищник, попавший в капкан. Вся былая спесь и решимость мгновенно тает, и ты это прекрасно чувствуешь. Толком не отдышавшись, шепчешь что-то безумно страстное и неприличное мне в ухо, скользя музыкальными пальцами по моему телу. Кажется, я готова кончить от одних только ноток твоего шепота, но тебе этого явно мало…удивительно, как легко ты способна менять маски, за секунду перевоплощаясь из нежной кошки в коварную пантеру. Ох, Светка… Всего несколько толчков и вот я уже рвано хватаю пересохшими губами густой, обжигающий воздух. Я люблю тебя, Светка. Я так тебя люблю! С этой мыслью я отключаюсь, так и не найдя в себе силы переместиться на кровать и мечтая лишь о том, чтобы проснуться в нашем первом американском дне. Меня будит твой бодрый голос: «Вставай, засоня!» Я не сразу открываю глаза. Щупаю спинку кровати. Нет, определенно это не Санфран. Жаль. Зову: — Кузнечик, иди ко мне! Хлопаю по матрасу рядом с собой. И сразу слышу кошачьи шаги из другого конца номера. Все-таки придется открыть глаза…Ты появляешься в новых джинсах и футболке, босиком, вытирая мокрые волосы полотенцем. — Ты уже оделась, да? — протягиваю я весьма разочарованно. — Да, Дин, иначе мы весь день не вылезем из кровати. — И что в этом плохого? — То, что ради этого можно было не тащиться в такую даль, а просто осесть в одном из домов отдыха в Ленобласти. — Ой, Сурганова, знаю я эти твои пенсионерские пансионаты с кислородными коктейлями, физиотерапиями, лечебными грязями и тропой здоровья. Тьфу, весь настрой мне сбила сейчас. Специально, да? — Не понимаю, о чем ты! — сообщаешь с хитрющей улыбкой, подходишь, подаешь мне руку, целуешь тыльную сторону и помогаешь подняться. Я ворчу и, не удосужившись даже завернуться в простыню, удаляюсь в сторону ванной, виляя задницей, чтобы ты поняла, чего только что лишилась. На выходе из душа меня ждет настоящий сюрприз, я даже не сразу понимаю приятный или не очень. Оказалось, что на оставшиеся здесь два дня и одну ночь у тебя глобальные планы. Нам нужно посетить некоторое (преступно большое) количество соборов, один замок, съездить на какое-то озеро (наверняка волшебной красоты), заскочить в картинную галерею (скучно и пыльно) и даже на кладбище (в твоем путеводителе оно числится как обязательное к посещению, увидеть и умереть, видимо). После того, как ты с радостным предвкушением, разве что не подпрыгивая, выдаешь мне все это, я начинаю проклинать себя за свой выпендреж. Ну действительно, почему было не поехать в один из тихих домов отдыха в питерской глуши? Никто и не подумал бы искать нас там, да и такой культурной программы там точно нет, пришлось бы развлекать себя подручными средствами... —...А на вечер я забронировала нам билеты в театр. — Какой еще, блин, театр, Сурганова? Тебе в Питере театров не хватает? — Дин, ну это же знаменитый «Ла Скала»! — Ну конечно, как я могла забыть... Хотя название многообещающее. Ругая себя за недальновидность, но осознавая, что мне, по сути, все равно, чем именно заниматься и где гулять, главное – с тобой, я напяливаю первые попавшиеся под руку шмотки, довольно киваю отражению и завершаю композицию огромными солнечными очками. Я настолько упиваюсь Миланом и тобой, что время не то что бежит – оно несется со скоростью Света. Эти дни навсегда останутся фрагментами кинопленки в моей голове и гигабайтами фотографий в телефоне (папка «milan.futurеisnow»). Вот мы целуемся на вершине красивого резного собора, перед нами весь город, как на ладони. А тут мы пьем Кампари на берегу озера Комо, устраиваем пикник на зеленом газоне неподалеку от замка, и ты заливисто смеешься, капнув пастой на новую кофту. Я бесстыже лапаю тебя за коленку в ложе театра – вот и пригодились черные платья – и украдкой снимаю на видео, с каким детским восторгом ты слушаешь оперные арии. Забавно, ты совсем не подозреваешь, что с таким одухотворенным лицом я думаю вовсе не о горькой судьбе героев постановки, а о том, как в отеле первым делом сорву с тебя это чертово платье… Ты засыпаешь, измученная впечатлениями, а я все не могу уснуть. Лежу, смотрю как ты улыбаешься во сне, как расслабленно дышишь. Пальцами обвожу контуры твоего тела, смотрю на пульсирующую венку на шее. Четыре часа ночи. Пять утра. Шесть. Плевать, высплюсь в Америке. Словлю, конечно, бешеный джетлаг, напичкаю себя мелатонином – мне не привыкать. Утром тихонько вылезаю из кровати. В аэропорт нам только через 13 часов, а последний день здесь я хочу провести особенным образом. Стараюсь не шуметь, быстро распихиваю шмотки по свежекупленным чемоданам. Заказываю завтрак в номер и бегу в душ. Когда ты просыпаешься, я сижу в твоем халате на краешке кровати, а рядом – поднос с кофе, тостами, апельсиновым джемом и сыром Маасдам. Я все выучила, Светка, видишь? Ты улыбаешься. — Я так понимаю, что у нас уже есть планы на день? — Конечно, Кузнечик! Поедем их выполнять сразу, как доешь. — Поедем? Куда мы поедем? — Ну совсем зря арендовала я что ли кабриолет? — Арбенина, это все здорово, но мы на самолет не опоздаем? — Если ты перестанешь тратить время зря на расспросы – точно не опоздаем. Твой улетает только в час ночи. Мой – часа через три после. — Ладно, сделаю вид, что поверила и не переживаю. Но еще нужно вещи собрать. — Сурганова, просто перемести содержимое ящика в свою сумку. Остальное я уже сделала. — Да ты настроена решительно, как я погляжу. Ладно, дай мне десять минут. Забегу в душ. — Время пошло! — сообщаю я и с удовольствием хлопаю тебя по удаляющейся в сторону ванной попе. Пока шумит вода, сгребаю грязную посуду на поднос, водружаю импровизированную Пизанскую башню на сервировочный столик. Сойдет. Переодеваюсь, халат запихиваю в чемодан. Мне физически необходимо что-то, пахнущее тобой. Иначе я с ума сойду в Санфране. Да и вообще, за такие бабки эта тряпка явно входит в стоимость номера. Мы мчимся по трассе, нас несут четыреста с лишним лошадей под капотом резвой итальянской крошки. Поездка с Сургановой это, конечно, особое удовольствие. Захватывающие дух виды и твой профиль – просто блеск. К тому же, прекрасная картинка сопровождается попеременно то твоими восторгами, то ворчанием. Ногу на дверь закидывать нельзя, руль надо держать обеими руками и обязательно внимательно следить за дорогой. Желательно еще сбросить скорость, пока мы не влепились в отбойник. Сурганова, ты такая милая, когда ворчишь, так смешно хмуришь нос, что хочется расцеловать его сию минуту. Светка, тут ведь всего две педальки. Зачем мне вторая нога? Я прекрасно рулю левой рукой, пока правая лежит на твоем бедре. И, если ты не заметила, я даже включила навигатор, который сообщает мне куда ехать и какая скорость разрешена. Расслабься уже и получай удовольствие. Если ты вдруг забыла – у меня двое детей, а езжу я всегда одинаково. Все живы-здоровы и вполне довольны положением вещей. В ответ ты со вздохом качаешь головой, но улыбаешься. Примерно на середине пути ты догадываешься, куда мы едем – прочитала по указателям – и чрезвычайно воодушевилась: — Динечка, как здорово! Я всегда мечтала побывать на озере Гарда, но не решилась даже предлагать, потому что это почти 150 км в одну сторону, а ты и так вчера весь день разглядывала архитектурные шедевры, а потом еще и театр вытерпела. — Судя по фоткам в интернете, там умопомрачительные горы и кристально прозрачная вода. Погуляем, окунемся, перекусим – и обратно в отель за шмотками. — А купальники? Ты конечно не взяла? — Ой, Сурганова, ну только не начинай, а! По дороге заезжаем в ресторан, берем еду на вынос. Забиваю в навигаторе ближайший пляж, ехать 10 минут. Отлично. Полагаясь на внутреннюю чуйку, сворачиваю с трассы раньше, чем рекомендует выбранный маршрут. Гравий шелестит под автомобилем, стараюсь не думать о том, как мы будем взбираться обратно на шоссе. Несколько минут мы петляем по затерявшейся в деревьях узкой дороге, пока не оказываемся на крошечном безлюдном пляжике, окруженном скалами. Идеально! Паркуюсь, резко развернувшись, из-под колес красивыми брызгами разлетается песок. Давно мечтала так сделать! Перемахиваю через дверь, обхожу авто, джентельменским жестом распахиваю пассажирскую дверь и помогаю тебе выйти. Пока ты осматриваешься и восторгаешься горами, солнцем и морем, я расстилаю на песке позаимствованный в отеле плед. Расставляю на импровизированном столе контейнеры с едой, большую, еще прохладную, бутылку безалкогольного, к сожалению (есть у итальянской крошки и один, но огроомный минус), мохито и два пластиковых стаканчика. Вынимаю из кармана телефон, ставлю таймер на 6 часов вперед – максимально допустимое время, которое мы можем пробыть здесь – и убираю его обратно. Подхожу к тебе сзади, обнимаю, сразу забираюсь руками под майку и глажу нежную кожу: — Детка, ты хочешь сначала поесть, а потом поплавать или наоборот? — Ммм... — Что ммм? Сначала поесть? — Ммм, нет. — Тогда почему ты все еще в этой дурацкой одежде? — В смысле дурацкой? Ты ее сама купила вообще-то, если помнишь. — Любая одежда дурацкая, потому что прячет от меня твои изгибы. — Диана Сергеевна, ты хоть иногда о чем-то другом думаешь? — Честно? Рядом с тобой – нет. Мне сносит крышу все так же, как и 26 лет назад. Я же не виновата, что ты такая соблазнительная! — Понятно. Пациент безнадежен. С хитрой, самодовольной улыбкой ты задираешь руки, давая мне возможность стянуть с себя футболку и оставить поцелуй между лопаток. Потом, вдруг, резко отпрыгиваешь и убегаешь в сторону воды, остальная одежда летит на песок. Любуюсь твоей пробежкой, стягиваю с себя шмотки и бросаю к твоей футболке, бегу к озеру вслед за тобой. Вода встречает меня приятной прохладой, но я не успеваю придумать ничего поэтичного – меня окатывает волной брызг, я жмурюсь и слышу твой заливистый смех. Суррганова! Не открывая глаз, начинаю брызгаться в ответ, старательно дергая и руками, и ногами. Но ты, совершенно неведомым образом, умудряешься окружить меня целым фонтаном из брызг, и мне приходится капитулировать – нырнуть и попытаться отплыть как можно дальше. Выныриваю через несколько метров и отплевываюсь. Кайф! Вода – то, что надо. Оборачиваюсь – ты стоишь на берегу по щиколотки в воде и машешь мне рукой. Светка, ты сейчас прекраснее тысячи Афродит, вышедших из пены волн. Они тебе и в подметки не годятся. Но ты прерываешь мои раздумья о прекрасном громким: — А ПОЛОТЕНЦА ЕСТЬ? Кричать против ветра бесполезно, поэтому я жестами указываю тебе на машину. Ты киваешь и удаляешься. Большими гребками я плыву еще немного вперед, ныряю и разворачиваюсь обратно к берегу, наслаждаясь дефилирующей тобой, окутанной искорками капель. Когда я вылезаю из воды, ты встречаешь меня уже завернутая в полотенце и протягиваешь мне второе. — Наплавалась? Динка, ты прямо, как этот… как его? Голубой марлин! — Почему именно он? — Не знаю, просто сейчас пришло в голову. — Забавно, — вытираю волосы, оборачиваю полотенце вокруг тела. — Пойдем есть? Я жутко голодная. Киваешь в ответ, я беру тебя за руку и веду к нашему импровизированному столу. Вгрызаюсь зубами в чиабатту, заедаю пастой. Ты ешь овощи и мясо, приготовленные на гриле. Из-за жары они даже не успели остыть. Чокаемся запотевшими бокалами с мохито. Как же хорошо, боже мой! — Ну что, Светка, за нас? — За нас, Дин. — Слушай, я понимаю, что обещала подождать. И я правда стараюсь держать себя в руках. Но мы сегодня улетаем каждая по своим адресам, а это значит, что я буду подыхать от ревности в сто раз сильнее... и мне нужны гарантии. — Арбенина, ты перегрелась? Какие еще гарантии тебе нужны? Я второй раз за месяц сбегаю к тебе за тысячи километров. От законной жены, между прочим. Сбегаю! К тебе! И трахаюсь с тобой на всех мыслимых и немыслимых поверхностях, а тебе нужны еще какие-то гарантии???? — Шшш, Кузнечик, не буянь. Все, я поняла. Жду. Смиренно жду. — Ты точно понимаешь значения слов «смиренно» и «жду»? — Да ну тебя! Мы замолкаем. Ты ковыряешь вилкой в контейнере, я закуриваю. Морщишься, но молчишь. Я понимаю, что не права, но рискую второй раз. — Светуль, не дуйся, пожалуйста. И я… хочу тебя попросить об одной вещи. — О какой? — Приезжай к нам с Мартемками? Я тебе скину билет с открытой датой. Просто приезжай. — Динка, но как? Когда? У меня сначала концерты, потом отпуск. Ты сама знаешь, как я его проведу, там все распланировано. Не могу же я подвести людей. Да и некрасиво будет опять сбегать. — Я знаю, как ты могла бы его провести, если бы согласилась. Меня не волнуют чувства твоей бухгалтерши, меня волнуешь только ты! — на слове «бухгалтерши» ты заметно хмуришься. — Ладно, извини. Я помню, что обещала ждать. Но всему есть предел, Сурганова! Даже моему ангельскому терпению. — Ангельскому? Еще месяца не прошло с нашего прошлого разговора. Совсем обалдела? — Не цепляйся к словам. Я тут с ума схожу, между прочим. — Это я давно заметила. Не дави на меня. Я и без того мучаюсь. Мой хитроумный план разбивается о рифы распланированного семейного отдыха. Причем мою семью явно оставляют за бортом… Остается единственно возможный контраргумент. Знаю, что это не честно, но решаю рискнуть. — А как же 19 августа? Я думала, мы проведем этот день вместе. Ты, я и Мартемки. — Арбенина, ты проводила этот день одна или с кем попало последние 16 лет. А как только тебе приспичило – я сразу должна бежать, задрав хвост? Нет, дорогая моя. Не надо на меня давить и шантажировать детьми. Теперь это на меня не действует. Учись-ка поступать по-взрослому. — Но я все равно скину тебе билет. А ты уж как знаешь… Небрежно отставляешь контейнер с остатками еды. Вижу – злишься. Бурчишь себе под нос что-то вроде «угу» и, скинув полотенце, направляешься к воде. Пятой точкой я чувствую, что не стоит сейчас следовать за тобой. Закуриваю, уговариваю себя не реветь. Сигарета заканчивается, новую я не поджигаю. Тебя все нет. Вижу вдалеке, над водой, твою голову. Наверняка будешь там торчать, пока не замерзнешь. И еще повезет, если не заболеешь. Вот я идиотка, взяла и все испортила! А ведь какой хороший должен был быть день. Еще и тебе настроение подгадила. Аж самой противно от себя! Схожу к машине, посмотрю, который час. Ведь если ты из-за меня еще и на самолет опоздаешь – песенки мои точно спеты. Медленно и печально плетусь к авто, плюхаюсь голым задом на дорогущее кожаное кресло, ищу телефон. А, блин, он, наверное, остался в кармане штанов, которые я скинула на пляже. Ладно, потом посмотрю. Не думаю, что мы здесь больше двух часов. Да и будильник еще не звенел, так что все нормально. Страдать всегда веселее под музыку, тыкаю незнакомые кнопки на панели, врубаю радио. Ничего подходящего не находится, одни бодрые мелодии в стиле Сан-Ремо 80-х. Выключаю бесполезный аппарат, надо было брать старый добрый гелик, там наверняка Раммштайн играет… Обнимаю руль, кладу на него подбородок и судорожно пытаюсь придумать, как все исправить. Кажется, засыпаю, потому что следующее воспоминание – твой звонкий смех. — Знали бы они в своей аренде авто, что в этот самый момент на эксклюзивной коже их дорогущей тачки сама Диана Сергеевна Арбенина восседает в неглиже. Динка, вот умора!!! Я шла мириться и теперь сожалею, что не взяла с собой телефон. Придется хорошенько запомнить эту картину! — Да ну тебя! Ты мириться шла? Вот и мирись. — Дин, давай не будем... Я вдруг перебиваю тебя: — Светка, любимая моя девочка, прости меня! Я веду себя, как полнейший кретин. Сама втянула тебя в это все и еще претензии предъявляю. И почему ты меня до сих пор не послала далеко и надолго? — Сама себе удивляюсь! Да и бесполезно. Даже начинаю думать, что ты – бумеранг магаданского производства. — Сурганова! — Уже 50 с лишним лет как Сурганова. Ты меня тоже прости, я иногда решаю повредничать. Знаю, что зверски ревнуешь. А ты знай, что я люблю только тебя, дурья твоя башка. Люблю половину своей жизни, лучшую половину. Иначе, на старости лет, не решилась бы ввязываться в такие авантюры. Нужно подождать, Дин. Я не могу просто взять и выставить Элю. Я же не... — ты запинаешься. — Не я, да? Ты это хотела сказать? Да говори, что уж там. Мне все, кому не лень, тогда сообщили, какая я сука. И все эти годы сообщают. Так мне и надо. Я сдюжу, Свет. Я не облажаюсь в этот раз. Просто будь со мной, пожалуйста. Иначе я просто сдохну. Это не шантаж, это факт. — Так, Арбенина, выключай драму. Успеешь еще в аэропорту пострадать. Мириться-то будем? — Будем. Ты решительно распахиваешь водительскую дверь, садишься мне на колени и начинаешь целовать в шею. С мокрых волос на меня стекают капли «самого большого и красивого водоема Италии», обжигая подпаленную солнцем кожу. Ты ловишь их и водишь влажными пальцами по моим плечам и предплечьям. Когда руки спускаются к бедрам, ты загадочно улыбаешься и тянешься куда-то в сторону. Я не сразу понимаю зачем, а ты внезапно дергаешь за рычаг, толкаешь нас вперед и до упора отодвигаешь кресло. Пользуясь моментом, пытаюсь вывернуться и поймать твои губы, но ты приказным тоном шепчешь мне в шею: «Даже не вздумай!» и прихватываешь кожу зубами, в качестве предупреждения. Мне остается только вжиматься в кресло и сходить с ума от невозможности прикоснуться, пока ты держишь мои кисти и языком исследуешь грудь, обводишь ключицы, дразнишь и прикусываешь соски. Я зажата между нагретой солнцем кожей сиденья и твоим разгоряченным желанием телом. Твои мягкие требовательные губы вдруг накрывают мои, а пальцы продолжают дразнить грудь. Я изнываю от желания дотронуться до тебя, ерзаю на уже липкой сидушке, а ты откровенно наслаждаешься собственным доминированием, от чего я завожусь еще сильнее. Мы целуемся, целуемся, целуемся так долго и так жадно, что легкие, кажется, начинают сворачиваться от нехватки кислорода. Ты, нехотя, отрываешься, даешь нам сделать вдох и снова торопливо сплетаешь языки. Мне очень хочется быстрее почувствовать тебя и не хочется, чтобы эти минуты заканчивались. Я хочу целую вечность сидеть в этой бессовестно дорогой машине на берегу живописного озера, придерживать тебя за талию и целовать мягкие горячие губы. Ты берешь мои руки, кладешь себе на плечи, шепчешь мне на ухо: «Все еще нельзя» и тут же входишь в меня. Я задерживаю дыхание, подставляюсь под твои губы, ловлю каждое движение, пытаюсь почувствовать тебя еще глубже, и, кажется, до синяков впиваюсь в твои плечи. — Свет... пожалуйста... — Да. Сейчас... И я резко врываюсь в тебя, как ошалелая, двигаясь рвано и глубоко, кусаю губы, сразу же зализывая ранки. Рычу тебе в шею, сжимаю свободной рукой, нежную кожу, стискиваю хрупкие ребра. Как могу пытаюсь оттянуть накатывающие волны, но меня беспощадно накрывает бешеной силы оргазм. Молния пронзает мои мысли и мышцы, заставляет бурлить кровь в жилах. Ты почти сразу догоняешь меня, приглушенно постанывая. Мы долго лежим, прислушиваясь к отголоскам наслаждения и крикам чаек над гладью озера. Я вожу пальцами по твоим лопаткам, перебираю пепельные пряди волос на затылке, чувствуя шеей твое мерное дыхание. Твои выбеленные зноем ресницы щекочут мое ухо… Светка, сейчас все, как и должно быть. Только так правильно. Ты и я. Нет других вариантов, да и не было никогда. Не понимаю только, почему для осознания этого мне обязательно нужно было все испортить когда-то. Ты, кажется, действительно задремала на моем плече. Начинаешь сонно ворочаться, я целую тебя в висок. Оставшееся время мы проводим, болтая, брызгаясь в воде, целуясь, валяясь на горячем песке и пытаясь построить из него шаткую конструкцию. Фоткаю получившийся недозамок – моим щенятам точно понравится. Есть у нас с ними такая традиция – на пляже всегда возводим крепости из песка. Главный архитектор у нас – Мартиша, а мы с Темычем на подхвате. Без них у меня, конечно, ничего путного не выходит, и они каждый раз несказанно радуются этому факту. Мы больше не ссоримся, а на обратной дороге молчим и держимся за руки, сцепив пальцы крепким капканом. Ты иногда шутишь, а я смеюсь, притягиваю наши сплетенные руки к губам. Мне безумно нравится оставлять поцелуи на тыльной стороне твоей руки и кончиках пальцев. Запишу это в число моих вредных привычек, пожалуй. В отеле, едва успев закрыть дверь номера, я прижимаю тебя к стене и жадно целую, пока не приходит парнишка чтобы спустить вниз наш многочисленный багаж. В аэропорт едем тоже молча. Боюсь, что снова испорчу все, если заговорю. Мне хочется умолять тебя не уезжать, а уговорить поехать со мной – сначала в Баку, потом в Москву, а оттуда к Мартемкам. Спрятаться за океаном до самого конца лета. Но я ничего не говорю. Знаю, что ты не сможешь, а отказ, произнесенный вслух, добьет меня. В аэропорту водружаю на тележку все чемоданы. Решаю сначала проводить тебя, потом сдать свой багаж. Времени у меня дофига, еще успею сдать кабриолет и накуриться с горя, до рези в легких. Регистрация на твой рейс начнется через сорок минут. Идем в кофейню, заказываем чай. Не злю тебя, не беру себе кофе. Мы обе знаем, что я выпью его потом. Кажется, мы только успели сесть за столик, а уже объявляют твой рейс. Ты решительно поднимаешься и шагаешь в сторону стоек регистрации, я нехотя плетусь следом, толкая перед собой навьюченную тележку. Черная лента утаскивает твои чемоданы, ты лучезарно благодаришь сотрудницу авиакомпании и поворачиваешься ко мне, держа в руках паспорт и посадочный талон. Мы подходим к зеленому коридору. Вот и все. Вот. И. Все. Может сейчас начать умолять? Буду выглядеть жалко. Да и пофиг. Я не могу без тебя, Светка... Почему время так быстро пролетело? Это не честно. Несправедливо. Ты будто читаешь мои мысли: — Дин, у тебя слишком похоронный вид. Все ведь хорошо, правда? — О, все охуенно, Сурганова. Просто ты всего лишь уезжаешь, и неизвестно, когда я теперь смогу тебя обнять. — Динка, Питер в четырех часах езды от Москвы. А еще я не смогу поговорить с Элей, если постоянно буду от нее сбегать, понимаешь? — Понимаю. И что с того? — Как маленькая ведешь себя, Дин. Тебя дети ждут. Выше нос! Все будет хорошо. — Угу. — Не бухти, ворчун! Знаешь что? — Что? — Я люблю тебя. — Знаю. И я тебя. — Все, отпускай меня. Не кури много, не перепутай рейсы, не потеряй багаж, не пей слишком крепкий кофе. Обещаешь? — Обещаю... Ты держишь меня за руку, гладишь кончиками пальцев тыльные стороны ладоней. Нежно целуешь, отрываешься и делаешь шаг в сторону дверей. — Я постараюсь. Постараюсь, Арбенина, слышишь? Это не обещание и не клятва. Я постараюсь что-то придумать с годовщиной, если будет такая возможность. Улыбаешься самой обезоруживающей из своих улыбок и, послав мне воздушный поцелуй, исчезаешь за раздвижными дверями.