Философия ДА

Сказать, что теперь моя жизнь снова обрела смысл, значит ничего не сказать. Мне кажется, я наконец-то вспомнила, что значит дышать. Правда, теперь это больше похоже на выживание, существование от встречи до встречи. (Живу по графику «Светка через трое суток»). Мои дни, если честно, сейчас напоминают зажеванную кинопленку с затертыми кадрами. Живые и яркие картинки только с твоим участием, остальное – серая и бездушная рябь. Оставить детей в Санфране было лучшим решением. Итак, у меня впереди почти две недели на то, чтобы прийти в относительную норму. Нужно взять себя в руки, сосредоточиться и попробовать понять, как нам дальше жить, где и по каким правилам. Но мне сейчас совершенно не хочется думать и рассуждать, не знаю даже как побороть невыносимое желание лежать в гамаке с бутылкой вискаря и курить одну за одной. Правда до гамака еще долго, долго и далеко. Аэропорт, как всегда, встречает шумом и кутерьмой. Меня почти никогда не узнают в толпе, в этом я преуспела. Люди разной степени усталости, раздраженности и нагруженности всевозможным багажом снуют где-то на периферии зрения. На автопилоте нахожу нужную стойку, регистрируюсь на рейс и сдаю шмотки. На паспортном контроле помятая женщина с бровями по трафарету недовольно просит снять капюшон и очки, не сопротивляюсь. Три минуты томительного ожидания и безжизненные глаза-сканеры пропускают. Очки, часы, ремень на ленту…сканер. Все это давно стало слишком обыденной рутиной, можно даже мозг не будить, мышечная память справится. В дюти фри бегло просматриваю стенд с очками, ничего интересного, все уже видела. «Сигареты надо не забыть», – просыпается мозг. Учтивые молоденькие девчонки на кассе пытаются завести разговор, улыбаются. Игнорирую, делаю вид, что не понимаю по-английски, молча жду пока упакуют курево и, явно лишнюю, но такую необходимую сейчас бутылку старого доброго односолодового. Посадка. Ура, бизнес проходит отдельно, хмуро топаю по гулкому рукаву шлюза, киваю стюардам. Гружусь в самолет, пристегиваюсь, упираюсь невидящим взглядом в окно. Даже пить неохота, тьфу ты. Ну что за херня? Почему у меня все из рук валится, стоит тебе исчезнуть из поля зрения? Сурганова, мы так не договаривались. Верни мои мозги! Сердце можешь оставить, так и быть. Интересно, чем ты сейчас занимаешься? Читаешь? Смотришь дурацкий скучный фильм? Спишь? Ты так не любишь летать, а я снова заставила тебя сесть в самолет одну… В заднем кармане вдруг начинает вибрировать телефон. Под неодобрительный взгляд стюардессы пытаюсь поскорее выдернуть гаджет и отрубить навязчивый сигнал, но пальцы не очень слушаются свою безумную хозяйку. Кажется, мы уже начали взлет, и персонал недоволен. Справедливо, но мне плевать. Нехотя приподнимаюсь, вытягиваю за бампер. Гомонов собственной персоной. Дождался 26-го числа и объявился, ну ты подумай. Наверное, уже весь на измене – завтра же фест, а артист неизвестно где. Тыкаю пальцем в экран, прикладываю трубку к уху: — Гриня? Потерял меня, да? Не парься, я в самолете. Не могу долго, мы уже взлетаем. Через сколько-то там часов приземлюсь в краю плова и чурчхел. Жди. Да, позвоню. Сбрасываю вызов. Захожу в Вотсап, проверяю – ты была в сети чуть больше двух часов назад. Последнее сообщение от тебя: «Все хорошо. Жду пересадку. Обнимаю!)) *тут сердечко*» Эти две скобочки почему-то греют больше сердечка, твоя улыбка меня всегда завораживала… Сверяюсь с посадочным, произвожу нехитрые подсчеты в голове. Ага, если я не ошиблась, то приземлимся мы почти одновременно. Ты – в Питере, а я – в пересадочном Франкфурте. Значит смогу, наконец-то, услышать твой голос, предвкушаю этот момент, как глоток кислорода. Без тебя я тону. Ставлю будильник на час вперед, врубаю авиарежим, кидаю айфон на соседнее кресло и надвигаю капюшон на глаза. Все, меня не кантовать, я дрейфую. Внезапно выныриваю из теплых объятий морока. Блин, я что в самолете? Что за черт? Я совсем ебанулась? Так и не поняла, спала я или нет. Мне только что мерещились твои руки, кончики пальцев на моих лопатках и взмахи ресниц по волкам на шее. Твой звук, твой запах, твой голос… Первые несколько мгновений сердце колотится так, будто решило меня прикончить, необъяснимая животная паника ртутью ползет к горлу, охлаждая позвонок за позвонком. Не понимаю, что происходит, паникую и барахтаюсь на грани обморока. От падения спасает ремень кресла. В чувство меня приводит неожиданный толчок и шквал аплодисментов где-то за спиной… Шасси касаются земли, восторженный эконом благодарит пилота за доставку. Спасибо, ребзя, выручили. Не дали пропасть в волнах липкого ужаса. Мне необходимо срочно услышать тебя, вздохнуть…иначе сдохну. Ремень еще пристегнут, но я уже на низком старте. В несколько прыжков оказываюсь первой у выхода, несусь по трапу, перескакивая через ступеньки, заглушая обеспокоенное: «Madam, be careful please!!!», – еле доносящееся сзади. Забегаю в здание аэропорта, сползаю по стенке на корточки, набирая по памяти твой номер. Гудок. Гудок. Гудок. Гудок. — Родная! Все хорошо? Голос спокойный и уверенный. Светка! Светик! Девочка моя! — Теперь – да. Я испугалась. — Чего, Дин? Что-то случилось? — Случилось, я похоже окончательно сбрендила. — Где ты? — Где-то в Германии. Франкфурт, кажется. Через час второй самолет. Ты дома? — Скоро буду, Лена вчера прилетела, сейчас приедет за мной. Закинет на Кавалергардскую. Я очень устала, не хочу во Всеволожск, хочу спать. Как я рада это слышать, Сурганова! Твой голос, глотком спасительной влаги, успокаивает взбунтовавшееся тело, в висках перестает стучать. Буквально каждой клеточкой кожи ощущаю, как пульс приходит в норму. Это что, так и работают пресловутые панические атаки из фильмов? Если это так, то дело – дрянь. С другой стороны, мы хотя бы знаем, что существует противоядие… — Прости меня, кажется, я псих. — Динка, не накручивай себя, пожалуйста. Тебе еще лететь. Позвони мне обязательно, как только приземлитесь. — Лады. Пойду. Плетусь на паспортный контроль, оттуда – в туалет, долго умываюсь холодной водой. В соседней раковине пытаюсь охладить все еще непочатую бутылку виски. Бредятина какая-то, не проще попросить лед? Так, Арбенина, давай уже, включайся. Смс от тебя приходит как раз в тот момент, когда я гружу свои ноющие от тоски кости в следующий самолет. 4.20 «Я уже дома. Ложусь спать с мыслями о тебе. Хорошего полета, родная! Люблю тебя.» 4.21 «радость моя! спи крепко. сторожу изо всех сил! бесконечно люблю!» Заодно пишу Гомонову: 4.22 «гриня я прилетаю через четыре часа» Ответ приходит моментально: 4.23 «Принято!» Бедный Гриня. Никогда не спит, держит руку на пульсе. Ну и артист ему достался…Ладно, ближайшие часа три я могу смело проспать. Если смогу заснуть конечно. Удивительно, но я почти моментально отрубаюсь, видимо, нервное напряжение последних часов обнулило мои и без того жалкие запасы энергии. Даже выпивать не пришлось, ты однозначно гордилась бы мной! Просыпаюсь уже на «том берегу». Очень надеюсь, что активности, приуроченные к фесту начнутся только во второй половине дня. Чувствую себя максимально помятой и разбитой, мне срочно нужен душ и еще несколько часов сна, но уже в горизонтальном положении. Пытаюсь радоваться мелочам – багаж не потеряли и не перепутали, баулы однозначно мои. Сваливаю на тележку, толкаю к выходу из зала прилета. Воспринимаю окружающую действительность в какой-то туманной дымке, будто в полусне. Вдруг меня неожиданно и дерзко хватают за плечо. Оцепенение резко спадает. Я мгновенно оборачиваюсь, замахиваясь свободной рукой, но вовремя понимаю, что это Гриня. — Ты нормальный?! А если бы я не затормозила?! С фонарем ходил бы! Говорил бы потом всем, что тебя избивают и ты работаешь во вредном производстве с начальницей-самодурой? — Раскусила! Помочь? — вопросительно кивает на телегу. — Валяй, спасибо. Во сколько сегодня? — Часа в три планировали, но, зная местных, еще часок можно точно накинуть сверху. — Кайф! Хоть посплю. Мы молча доходим до тачки, припаркованной на аварийке прямо на пешеходном переходе. Невозмутимый водитель в ярко-белой рубахе тут же выскакивает и, не обращая внимания на недовольных людей с чемоданами, продирающихся мимо авто, торопится открыть мне дверь. Местный сервис всегда поражает воображение. В Баку ты в любое время дня и ночи чувствуешь себя дорогим гостем, солидным человеком (даже если притащилась в мятых трениках и не очень свежей майке). Гриня закидывает чемодан в багажник, я, не в силах достойно ответить на лучезарную улыбку шофера, киваю, останавливаюсь и закуриваю. Мужчины стоят рядом, и терпеливо ждут. Затягиваюсь, но не чувствую силу дыма. Обычно, выходя из самолета в какой-нибудь жаркой стране, я сразу с наслаждением вбираю ноздрями просоленный горячий воздух. Кайфую от того, как он щекочет легкие, но не в этот раз. Вроде исходные те же: южные деревья вдоль парковки, плюс 29 в тени, опаленные солнцем лица местных аборигенов, соленые нотки Каспия в ветре, но…Не хватает одной, самой важной детали – тебя нет рядом. Выныриваю из тяжких дум в никотиновое облако, едва не закашливаюсь от неожиданности. — Гринь, а вы гитару мою привезли? Я же мать-кукушка, все побросала и исчезла. — Конечно, уже ждет тебя в номере. Там еще Сухарев какие-то вещи тебе упаковал. — Блеск! Делаю последнюю затяжку, кидаю хабарик в отверстие на канализационном люке, плюхаюсь на заднее сиденье, сама резко захлопываю дверь. Водитель – вышколенный статный мужчина – даже виду не подал, что что-то не так. Видимо, привык к выкрутасам пассажиров. Гриня, который уже успел сесть на переднее пассажирское и даже пристегнуться, разворачивается в мою сторону насколько хватает пространства, хитро ухмыляется и протягивает мне стаканчик с кофе. — Держи, выглядишь будто тебе это нужно. Этот засранец знает меня лучше всех, угораздило же заполучить такого человека в банду. Кстати, даже не помню как так вышло, он просто всегда был. Забираю стакан, жадно прихлебываю и одобрительно киваю. Крепкий, как лава. То, что надо! Этот стаканчик сейчас кажется мне сосредоточением стабильности и надежности всего мира. Грею пальцы о картон, хотя это явно нервное, невозможно мерзнуть в такую жару. Едва замечаю, что левой кручу зажигалку, как спиннер. Ловлю неодобрительно-настороженный взгляд Грини и прячу ее в карман. — Григорий, такая честь! Сам приехал, хотя мог просто отправить водителя, еще и кофе, — отхлебываю, — мой любимый купил. Ты побоялся, что меня украдут? Ты не парься, за меня побрезгуют отдать даже самого паршивенького барашка. — Ты сейчас, возможно, выльешь остатки этого своего адского «двойного обжигающего эспрессо без сахара» на меня, но я слишком давно и хорошо тебя знаю. Поэтому мнение о навыках ориентирования на местности и пищевых привычках Дианы Арбениной успел составить. Проще говоря – я лучше сам съезжу, чем буду разыскивать тебя по всему Баку. И лучше заранее найду самый гадкий в мире кофе, чем буду слушать нытье о том, что ты злая, уставшая и не в духе. Нда, и не поспоришь. Поджимаю губы, пожимаю плечами и согласно киваю. Что тут скажешь? Мы оба знаем, что он прав. К сожалению, в этот раз не помогает даже ударная доза кофеина, сон накатывает волнами. Вздыхаю, безрезультатно пытаясь принять удобную позу, нещадно скриплю кожей кресел. Долго и, наверное, очень глупо барахтаюсь, не могу найти место, сначала сползаю, потом начинает мешать все, даже воздух. В итоге прислоняюсь к двери спиной и вытягиваю ноги на сиденье, перехватываю в зеркале заднего вида заинтересованный взгляд водителя (ага, все же не каменный!), натягиваю капюшон и отрубаюсь. Третий раз за это утро просыпаюсь уже, как белый человек, в гостинице. Мне приснилось, что ты написала мне. Шарю под подушкой, хватаю телефон. Не приснилось!!! Сообщение, а перед ним пропущенный вызов. Как я умудрилась не проснуться??? Сразу же набираю. Телефон недоступен. На том конце трубки только бездушная молодая девка. Не сдерживаюсь, обругиваю механический голос. Черт тебя дери, Арбенина! Ну как так?? Пиздец. Открываю сообщение, доставленное 2 часа назад. 11.17 «Динка, у меня для тебя потрясающие новости! Я так рада! Я все голову ломала, как бы осуществить один план. Как все обыграть, особенно в нынешних реалиях, но мироздание само все устроило без моего участия! Вот что значит – мысль материальна! Вечером обязательно расскажу, хочу услышать твою реакцию!» Понятно, что ничего не понятно. Набираю номер еще раз – снова абонент не абонент. Блин, Сурганова! Да что ж ты за человек такой? Заинтригуешь, и в кусты! Невыносимая! И тоскую я тоже – невыносимо. Катастрофически. Весь день, как в тумане. Вспышки фотоаппаратов, мигающие огоньки камер, фонограммы на повышенных децибелах, снующие туда-сюда люди, сплошняком чужие лица и голоса… зато помню каждое жужжание телефона и все твои сообщения, хочется жить между строчек чата. И ведь ни слова про твой сюрприз, сколько бы я не просила. Только по телефону вечером, а сейчас ты не можешь звонить, ты занята подготовкой к концерту. Деловая какая, ну ты подумай. Ладно, Сурганова, уж до вечера я точно подожду, будь уверена. Я не выпускаю телефон из рук ни на секунду... Гомонов неодобрительно смотрит из-под кепки, сказать ничего не решается, но вечно пытается отобрать трубу под предлогами: «будет очень мешать» и «там некуда положить». Я огрызаюсь, словно голодный пес. Прости, Гриня, но буквально задыхаюсь без. Душ, макияж прическа, чек…– на автопилоте. Забавно, Лешка оценил комбез, сказал, что ученик превзошел учителя, грозился искать новую звезду. Буркнула что-то неразборчиво в ответ, поймала недоуменный взгляд (рассчитывал на шутку, явно) и тут же перемотала. Сейчас у меня перед глазами только твои, чуть опаленные жарким солнцем, губы, бездонные серые омуты глаз с хитрыми искорками в глубине, нежные ямочки ключиц и пальцы, которые расстегивают молнию. Мурашки пробегают легкой волной там, где ты касаешься меня, оголяя грудь… Невольно повожу плечами, хотя понимаю, что легкая ткань не спадает. Черт, я все-таки схожу с ума. Это не так страшно, оказывается. Даже немножко приятно. Жду не дождусь ночи, когда закончится наконец вся эта фестивальная канитель. Хочу сходить на пляж, поздороваться с Каспием. Может хоть он выдует из моей башки всю дурь? Спасет остатки здравомыслия и поможет пережить разлуку? Большая вода всегда действовала на меня успокаивающе. Убегаю со сцены сразу после сета, даже не переодеваюсь, не хочу тратить время и так слишком долго ждала. Белое платье с московской акустики, которое тебе понравилось, и кеды – вполне подходят для побега. И не слишком вычурно, легко смогу смешаться с толпой, если что. За кулисами быстро нахожу Гриню и выхватываю телефон, знаком показывая, что не готова к диалогу. Все потом. Стягиваю гитару и бросаю у стены – Макс заберет. Гомонов явно обескуражен, но понимает, что сейчас начальство лучше не трогать. Щелкаю пальцами, показываю на гитару. Утвердительно кивает, заботливо протягивает мне дождевик, боится, видимо, что уйду в ночь и околею где-то, оставив команду без работы. Улыбаюсь через силу, не хочу пугать, накидываю плащ и выхожу на улицу. Телефон опускаю в карман. Пляж совсем недалеко, всего в паре минут ходьбы. Спускаюсь по мраморной лестнице через ступеньку, на последней останавливаюсь чтобы снять кеды и с наслаждением погружаю ступни во все еще теплый песок. Какое-то время бессмысленно бреду вперед вдоль полосы прибоя, пока яркие огни «Жары» не остаются вдалеке. Лишь убедившись, что музыки почти не слышно сажусь на песок и запрокидываю голову. Сначала передо мной ничего нет, только бездонная чернота, терпеливо жду, даю глазам привыкнуть. Несколько минут спустя на бархате черного южного неба появляется россыпь драгоценных кристаллов, сложенных в созвездия. Они так близко и, одновременно, так далеко. Чертовски красиво! Сижу в полном оцепенении, завороженная магией природы. Время в этом моем убежище будто остановилось. Я, вселенная на ладони, шум прибоя и странные, ни на что не похожие узоры на песке, которые выводят мои пальцы. И такой теплый, но решительно настроенный ветер… Светка, как сейчас хочется спрятать в ладонях твою руку, уткнуться носом в шею и втянуть ноздрями пряный запах твоей кожи, провести по непослушным волосам… или хотя бы просто услышать твой голос. Прямо сейчас! Достаю телефон, по памяти набираю номер. На экране высвечивается моя любимая улыбающаяся фотка. Еще секунда и буду спасена! Один гудок, второй, третий… Не берешь. На концерте еще? Блин, здесь же время на час вперед. Тогда, наверное, и правда еще поешь. А я так тоскую, Светка! Мне жизненно необходимо услышать твой голос, он сейчас в сто, в тысячу раз нужнее чем глоток воздуха. Как ты отыграла концерт? Хочу услышать твои восторги, впечатления от светящихся глаз, и от этих нелепых перчаток с сердечками, хочу почувствовать ту радость, которую ты испытывала, выходя на бис перед беснующейся толпой, не готовой отпустить тебя. Хочу тебя, а не это все! Внутри щемит, нежность рвется наружу. От скуки залезаю в Вотсап, пытаюсь отвлечься, пролистываю чаты, окрашивая галочки синим. Щенята накидали новых песен. Бегло просматриваю, тыкаю рандомно в несколько треков. Ничего такие мотивчики, один даже вполне прилипчивый. Как кайфово, что у моих детей уже такой хороший музыкальный вкус! Вотсап заканчивается слишком быстро, без тебя там скучно. Захожу в Инстаграм, быстро набираю пару строк, загружаю пост. Не помогло, эмоции все равно захлестывают. Переключаюсь на фейк, привычным маршрутом иду в твой офф, просматриваю сторисы. В ленте натыкаюсь на Жукову, жмакаю на фиолетовый кружочек. Ага, вы еще на месте, судя по всему. Крыша, залив, Питер, уже заходящее на посадку солнце, добродушный медведь Тхай, глиста Жукова собственной персоной...и эта чертова твоя бухгалтерша!!!! Да какого хера??? Чувствую, как в горле клокочет. А это еще что? Что?! Что там подписано??? Семья СиО????!!!! Какая нахер семья СиО?? Что за карапуз у нее на руках?? Это так ты ее «попытаешься слить»??? Охуенный слив, Сурганова! Это говно красуется тут уже несколько долбанных часов, а я узнаю все как бы промежду прочим и в последних рядах? Ты не охуела ли часом?? Я требую объяснений! Догадка молнией пронзает мой мозг. Сюрприз. Утренний сюрприз. Потрясающие новости, интересная задумка, мироздание осуществило само. О-ху-еть. Нет, ты не можешь так со мной поступить. Ты не имеешь никакого гребаного права. Снова набираю твой номер, пытаюсь унять дрожь в мышцах кисти. Прижимаю телефон плечом к уху, судорожно роюсь в кармане в поисках сигареты. Костяшки сжимаются на плотном картоне пачки, одновременно из динамика доносится мерзкое пиликанье, и механический голос с издевкой сообщает, что абонент временно недоступен. Сраный абонент, да чтоб тебя!!! Ненавижу! Ненавижу!!!!! В висках стучит кровь, заглушая шум прибоя. Сердце колотится, намереваясь пробить брешь. Да за что мне это все, Сурганова? Ты так и не простила? Наврала? Притворялась все это время? Чтобы побольнее. Решила отомстить своим обычным изощренно-молчаливым образом? Как же меня это все заколебало, кто бы знал… Достаю из мятой пачки не менее потрепанную сигарету, поджигаю далеко не с первого раза, резко и глубоко затягиваюсь. Гортань, обожженная дымом, сжимается – невольно закашливаюсь. Опять включаю чертово видео. Гоняю его по кругу. Смотрю, как ты гладишь ЕЕ по спине. Это мое, Сурганова!!! Это же только мое…. Опускаю телефон в карман, неожиданно для себя поднимаюсь и на негнущихся ногах шагаю к воде. Холодное, на контрасте с воздухом, море обжигает лодыжки, но я не замечаю этого. Иду все дальше и дальше, мокрая ткань облепляет тело, Каспий заливается в карманы. Машинально курю, уже планирую лечь спиной на воду, погрузиться в свои мрачные мысли и наконец захлебнуться то ли слезами, то ли просоленной южной водой… Мерзкий, навязчивый звук покрывает рябью уже сложившуюся в голове картинку. Что за черт? Айфон, ну ты подумай! Закатываю глаза. Живучий гаденыш! Трезвонит в воде, хотя должен был уже почить смертью храбрых. Кого там принесло? Вытаскиваю из кармана, отряхиваю. Козырев? Вот так сюрприз! Тащу бегунок вправо, включаю на громкую. Из динамика раздается булькающий, но такой родной голос. — Алло! Диана? Слышно меня? — Козырев! Мишаня! Какими судьбами? — Диан, что делаешь? Что там у тебя булькает? — Мишаня, говори громче, я тут топлюсь, плохо слышно! — Я надеюсь, мне послышалось! Делай что хочешь, но послезавтра мы должны быть на концерте Раммштайн в Москве! Отговорки не принимаются. — Мишань, я не знаю. Я не готова. — Так, это вообще не обсуждается! Ты где? — В Баку. — Отлично, тогда ты возвращаешься в Москву, звонишь мне, я приезжаю и мы с тобой вместе едем на концерт. Все, я отключаюсь. Не смей там дурить! Отвечаю уже одновременно с короткими гудками: кааак же вовремя ты позвонил, Козырев. Ну что за дурость?

***

Просыпаюсь. Вокруг дорогой номер с вензелями по картинным рамам. За окном утро. Не помню, как дошла сюда. Возможно меня на пляже нашел Гриня, а может даже сама дотащилась. Плевать, честно говоря. Ощущение полнейшего похмелья, хотя алкоголя в крови не было ни капли, вроде. Чертова истеричка! Нашариваю на тумбочке айфон, пару секунд наблюдаю за тем, как под чехлом, в капле Каспия, плавает одинокий медиатор. Сглатываю, предвидя несвоевременную смерть аппарата, стараясь не думать о том, где и как придется искать новый, надеюсь, что симка жива, а то до Москвы придется без связи страдать. Сжимаю зубы, тыкаю «пуск». Работает, поглядите-ка! Не разрядился еще, офигеть. Ого, уже половина первого! Ну ты и горазда спать, Арбенина. Ого, двадцать пропущенных от Сургановой! Несколько голосовых в вотсапе и некоторое количество текстовых там же. Вспомнила про меня? Да пошла ты! Не хочу сейчас тебя, и так голова раскалывается. Смахиваю уведомления, оставляю непрочитанными. Надо найти зарядку, пока неудавшийся утопленник окончательно не превратился в пресс-папье. Откидываю одеяло, опускаю на пол ноги, задеваю что-то. Бутылку. Понятно, Арбенина, ничего нового. Наверное, все же, притащилась сюда сама, без помощи Гомонова. Что ж, автопилот, как ни странно, все еще работает на ура. Талант не пропьешь, ха-ха, хотя пыталась неоднократно. Нахожу на тумбочке провод, втыкаю в разъем и кидаю несчастный гаджет в подушки, а сама бреду в сторону ванной – душ сейчас мне жизненно необходим. Пока прохладные потоки воды бьют меня по лицу, шее и груди, я упираюсь руками в стены и размышляю, как быть дальше. Сегодня двадцать седьмое, Козырев, вроде, звал на Раммштайн двадцать девятого. Просто сидеть на попе ровно я не смогу – сожру себя, сорвусь, позвоню тебе, или, чем черт не шутит, сорвусь в Питер. Этого еще не хватало. Иди ты нахер! Не дождешься! Сиди там со своей «семьей СиО». А я, пожалуй, сгоняю к своей, благо родственники присутствуют в количестве. Выхожу из душа, наспех вытираюсь, хватаю телефон, звоню тому, кто всегда рад мне и не будет задавать лишних вопросов: — Сергей Иванович! Здравствуйте! Вас приветствует ваша блудная дочь! Слушай, ты дома? Я соскучилась! Сегодня лечу в Москву, заеду домой, возьму тачку и к вам! Ждешь? Блеск! Нет, я всего на день. Обнять, привезти чурчхелы и обратно в Москву. Нет, они в Санфране. Я тебе даю слово, я привезу их. Приедем вместе осенью! Все, отключаюсь! До скорого! Набираю Гомонова: — Гриня. Выслушай меня, только спокойно. Раздобудь мне, пожалуйста, чурчхелы и этой их наркоманской вяленой хурмы. Много. И напомни, когда мы вылетаем в Москву. В семь? Отлично. Успеешь? Я в тебе не сомневалась! Гриня, я кажется давно не говорила тебе, что ты лучший! Да, у меня все хорошо, честно. Нет, я не билась головой! Последнее что слышу – недоверчивое напряженное сопение, сбрасываю прежде, чем Гомонов успеет еще что-то спросить. На очереди Захар: — Дядь Захар, на связи? Как вы? Как Гриня-бандит? Ну классно! Слушай, дядь Захар, сделай для меня кое-что, будь другом! Мне нужно залить полный бак в Мерс и еще мне нужна новая симкарта. Сможешь? Привезешь в аэропорт? Около десяти, вроде. Спроси у Гомонова, он точно знает. Да, супер! Хочу уехать сразу же. Ну все, матери потом сообщу. Когда уже буду мчать по трассе Москва-Минск. Быстро распихиваю шмотки по чемоданам. Достаю треники, майку и кроссовки. Остаток времени до самолета можно провести в спортзале или ресторане отеля. Главное – не оставаться наедине с собой и пиликающими из глубины рюкзака уведомлениями