Философия ДА

Прилетаю в Шереметьево ранним утром. Сонные пограничники, очередь двигается слишком медленно, приплясываю от нетерпения, наверняка выглядит подозрительно, допрос окончен… Выхватываю паспорт и несусь к выходу. Успеть! Нужно все успеть! Вот и он – любимый огромный Додж, бедолага еще с позавчера терпеливо ждет меня на парковке. Щелчок сигналки, приветливое подмигивание фар… Закидываю в багажник сумку, обновляю сайт с онлайн-табло прилета. Сверяюсь с часами – пока все по плану. Лишь бы не сглазить. Еще надо быстренько зарулить за цветами – я пробила, здесь есть цветочный. Забираю у них все имеющиеся в наличии пионы. Охапка едва помещается в руке. Ничего не могу с собой поделать – обожаю сочетание аромата пионов с твоим запахом, адский афродизиак. Кровь бурлит, на негнущихся ногах иду к выходу из зала прилета, встаю в углу напротив дверей. В нетерпении ковыряю носком глянцевый мрамор плитки, крепче сжимаю кулак с цветочными стеблями. На табло твой рейс в числе приземлившихся. Уже скоро, жду. Жду и волнуюсь. Схожу с ума каждый раз, когда ты рядом, а сейчас – особенно, спасибо всем моим дебильным закидонам и подвигам. Так и до нервного тика недалеко. Кроме нервов надо мной нависает еще и неизбежность приближающегося полета в чертов Симферополь, о котором, кстати сказать, я тебе пока так и не сообщила. Опять это вранье, Арбенина... Но вот из раздвижных стеклянных дверей выходишь нереально красивая, лучезарно улыбающаяся, загорелая ты, и я, пусть ненадолго, но забываю обо всем. Не без удовольствия отмечаю, что на тебе купленные в Милане штаны, майка и кожанка. Подходишь, оценивающе смотришь на меня и манерно подставляешь щеку для поцелуя. Обожаю, когда ты кокетничаешь! Принимаю правила игры, оставляю поцелуй на твоей щеке, нарочито задев губами уголок твоих, расплывающихся в улыбке. Торжественно протягиваю букет, но убирать руку не спешу – мне нравится, что твоя ладонь теперь накрывает мою. Свободной рукой провожу по непослушным прядкам на левом виске, подхожу чуть ближе, вдыхаю...Сурганова, как божественно ты сейчас пахнешь! Кожа куртки, пионы, древесные нотки и, кажется, легкий просоленный бриз. Не могу сдержаться. Плевать, что мы не одни. Толкаю тебя в угол, жадно целую под прикрытием облака пионов. Ты здесь. Ты здесь, со мной. Нехотя отстраняюсь, понимаю, что сейчас перестану себя контролировать. Времени мало. Как же его всегда мало. Тихо-тихо выдыхаю в ухо: — Уйдем отсюда, прошу тебя. Ты киваешь, я беру чемодан, и покрепче сжимаю твою теплую ладонь. Весь путь от здания терминала до машины я тщетно пытаюсь сконцентрироваться на касании твоей нежной кожи. Но мысль о том, что совсем скоро мне придется тебя расстроить, жжет меня изнутри. Раз за разом пытаюсь составить в голове наиболее подходящую фразу, начинаю и сама же сбиваюсь. Вдруг я, неожиданно для себя самой, останавливаюсь, ты делаешь еще пару шагов по инерции, растягивая сцепку рук, оборачиваешься и вопросительно поднимаешь бровь. Во взгляде – непонимание и легкая взволнованность. Отпускаю чемодан, беру тебя за руки и опускаюсь на корточки, набираю побольше воздуха в прокуренные легкие и выпаливаю выстрелом (в тишине стоянки голос звучит удивительно хрипло и глухо): — Кузнечик, прости, я со своими психами совершенно забыла, что у меня сегодня вечером тоже концерт. — Так, а за что мне надо тебя прощать? Ты поешь в борделе? — Сурганова, лучше бы я пела в борделе. — Тогда я даже боюсь представить. — Это фестиваль. В Крыму. — И что в этом ужасного? А, погоди, ты забыла, что должна лететь в Крым? — Ну да. — Типичная безответственная Диана Сергеевна, ничего удивительного. — Сурганова! Я расстроена тем, что мы так мало побудем вдвоем, а ты со своими нравоучениями. — Я тоже вообще-то расстроена. — Светка, а полетели со мной? Бросай ты этот свой...что у тебя там сегодня. Возьмем тебе билет. Я заплачу все неустойки в двойном размере. Давай я позвоню Грине, он все устроит. — Нет, Дин, я так не могу. Людей подведу, неудобно. Ты туда надолго? Когда ты возвращаешься? — Когда я возвращаюсь… Хороший вопрос. Сейчас узнаю. Приподнимаюсь, вытягиваю из кармана телефон, путаюсь в кнопках, но не отпускаю твою ладонь, на всякий случай.. Набираю Гомонова. — Гриня! Быстро! Когда я возвращаюсь из этого твоего долбаного Симферополя? Нет, это не подходит. Нет. Мне надо улететь сразу после феста. Чем быстрее, тем лучше. Гомонов, ну придумай что-нибудь! Верю в тебя. Да. Держи в курсе. Отбой. Вешаю трубку. — Ну вот, я возвращаюсь ночью. Рано утром, если быть точной. И очень рассчитываю обнаружить тебя в своей постели. Возражения не принимаются! — Ты предлагаешь мне после сета поехать к тебе домой и вломиться со словами: "Здравствуйте, я ваша тетя"? — Ну почти так. Почему вломиться? Попрошу Захара тебя встретить и отвезти домой. За мной ему ехать все равно не нужно, мой конь ждет меня здесь. Дома никого нет, детей мы с тобой оставили на другом континенте. — Дин, я не знаю. Это так неудобно все, я стольких людей собой напрягу… — Сурганова, за тобой приедет личный водитель на новеньком мерседесе и отвезет тебя в оборудованный по последнему слову техники загородный коттедж. И ты еще ломаешься?! Ну давай же! Соглашайся! Я буду тут сидеть пока ты не согласишься. И тебя никуда не отпущу. Ты же не хочешь подвести людей? Да и неустойки, знаешь ли, придется платить в гораздо большем размере… — Шантажистка! Ладно, я даже не стану делать вид, что раздумываю. — Ура! Поднимаюсь, мы идем к машине. Я быстро убираю твой чемодан в багажник, распахиваю пассажирскую дверь, сама сажусь за руль и, по привычке, блокирую дверцы. Ты вздрагиваешь от неожиданности, щелчок замка слишком громкий в повисшей тишине. Снова не могу подобрать нужных слов, к счастью, ты нарушаешь неловкую паузу: — Дин, сколько у тебя времени до самолета? — Два с чем-то часа. Багажа у меня считай, что нет, я уже зарегистрировалась – в очереди стоять не надо. Подкинуть тебя куда-то? Или поедим? Есть хочешь? — Боюсь рисковать. Вдруг пробка или еще что-то. Давай просто здесь посидим немножко. Я сейчас Лене позвоню, чтобы она меня забрала. Не хочется на такси. — Слушаю и повинуюсь, моя госпожа. Ты улыбаешься, достаешь из сумки телефон, водружаешь на нос очки и начинаешь листать список недавних вызовов, чтобы найти Жукову. Я очень пытаюсь придумать хотя бы одну дурацкую причину, чтобы отвлечься и не думать о "белой обезьяне", но бестолку. В голове белый шум, а я…я просто не могу оторвать глаз от твоих рук. Смотрю, как уверенно ты касаешься экрана кончиками пальцев правой – набираешь пароль. Как держишь сам аппарат в левой. И завидую этому чертову куску стекла и пластика. Нет, нет, нет, Арбенина, прекрати. Ну что ты за человек такой? Почему, стоит вам остаться наедине – ты сразу хочешь ее во всех мыслимых и немыслимых позах? Почему сразу представляешь ее губы, ее руки на себе, в себе? Успокойся. Тебе скоро в самолет. Ей скоро на концерт. А завтра, на рассвете, ты прилетишь желать ей самого доброго утра. Наберись терпения! Она скоро подумает, что ты, на старости лет, совсем рехнулась на почве секса или решила получить какую-нибудь премию вроде "Нимфоманка года". А что, статуэтка была бы, наверняка, интересная. Я бы ее на полочку с граммофонами поставила. Даже знаю, чьи формы мне бы хотелось видеть в этом "Оскаре". Черт! Надо успокоиться. Отворачиваюсь к окну, несколько раз поднимаю и опускаю стекло, но понимаю, что, со стороны, выгляжу весьма психически. Отпускаю многострадальную кнопку и делаю медленный, глубокий вдох. Достаю телефон, на автомате захожу в Инстаграм, листаю фотки, но смотрю сквозь них. Не выдерживаю, кошусь на тебя... Во время разговора ты водишь пальцами по крышке бардачка, вырисовывая округлые, как твои бедра, фигуры. Господи, Сурганова, что ты творишь?! Ты это специально? Или нет? Слышу, как договариваешься с Жуковой, завороженно смотрю, как хмуришься, острые морщинки подчеркивают глаза, но киваешь утвердительно. Похоже Ленка приедет через полтора часа. Откуда она едет? С другого конца Москвы? Хотя, мне же лучше. Все мои силы сейчас уходят на то, чтобы держать лицо. Боюсь даже поднять голову, встретиться с тобой глазами. Сгорю, взорвусь или сделаю очередную глупость, за которую будет стыдно. Нет, нет, нет. Нельзя. Ты заканчиваешь разговор, убираешь телефон в сумку. Я не реагирую, пытаюсь сосредоточиться на глупом, заведомо обреченном на провал, аутотренинге и продолжаю дальше пялиться в одну точку. Вдруг ты берешь меня за подбородок и поворачиваешь лицом к себе. — Дин? Посмотри на меня. Не сопротивляюсь, поворачиваюсь, но взгляд не поднимаю. Смотрю на твои губы. Чуть менее опасно. — Ты какая-то странная. Все нормально? Устала? Хочешь, разомну тебе плечи? И сразу перемещаешь руку ниже, проводя по волкам, спускаясь на плечо. Спустя мгновение, медленно, но уверенно начинаешь массировать окаменевшие мышцы. Блин, Сурганова! Ты точно издеваешься! Нарочно меня провоцируешь? Это ужасно приятно, но никак не помогает мне держать себя в руках. Надо что-то придумать, отвлечься. А то я сейчас начну ерзать на кресле, если еще не. — Свет, давай покатаемся? Не могу просто так сидеть. Не против? — Не боишься на самолет опоздать? — Да мы недалеко. Пристегнись! Ты, с плохо скрываемым недоумением, пожимаешь плечами и убираешь руку, чтобы пристегнуть ремень. Я завожу мотор и отворачиваюсь, перевожу взгляд на левое зеркало, чтобы выехать с парковки. Перехватываю руль, уже заношу ногу над педалью...и тут же ощущаю как твоя рука гладит мою правую коленку. Очень удачная оказалась дырка на джинсах. От неожиданности нога дергается, жмет на газ, и из недр Доджа вырывается звериный рык. Одновременно я на громких и слишком высоких для меня тонах резко втягиваю воздух. Спасибо, дружище, выручил. — Блин, Сурганова! — выкрикиваю почти фальцетом, пытаюсь откашляться. Ты немедленно отвечаешь своим самым серьезным тоном: — Что такое? Да ничего! Чуть не сношу морду стоящей сзади Ауди, на бешеной скорости протискиваюсь по узкому коридору между припаркованных легковушек и выруливаю на трассу. Пальцы все настойчивее продолжают гладить колено. Джинсы рискуют из дизайнерских превратиться в просто рваные. — Дин, еще раз спрошу: у тебя все нормально? Ты все-таки какая-то ну очень странная. Я несусь по дороге, боковым зрением замечаю ограничение скорости в 60 км\ч. Блин. А, ладно, пофиг, лишь бы под кирпич не проехать. — Ну, как тебе сказать…Последние полчаса я изо всех сил делаю вид, что я умею себя контролировать и совершенно не хочу на тебя наброситься прямо здесь и сейчас, а спокойно дотерплю до утра. Плохо получается, да? Бросаю быстрый взгляд на тебя. Успеваю заметить твой хитрый прищур. Ну точно что-то задумала. — На троечку. Но я в тебя верю, Динка! Раздается треск рвущихся ниток. Твоя ладонь почти полностью проникает под ткань, снаружи остается только большой палец, которым ты прижимаешь верхнюю часть штанины, а остальные сжимаешь в кулак. К счастью, дорога пуста. Левой рукой я вцепляюсь в нагретую то ли солнцем, то ли жаром моих ладоней кожу руля, правую опускаю и накрываю твой кулак через джинсу. Ты тут же разжимаешь кисть и ухитряешься повернуть ее так, что кончики пальцев касаются моей ладони. Я нервно сглатываю и плавно (по крайней мере мне так кажется) сбавляю скорость, однако визг тормозов и скрип непонятного происхождения говорит об обратном. Додж резко дергается, и мы останавливаемся на обочине. Не успеваю толком сориентироваться – ты одним рывком оказываешься у меня на коленях и поцелуем вжимаешь в спинку кресла. Целуешь очень нетерпеливо и требовательно, одной рукой продолжая терзать колено, а другой касаешься груди. Несмотря на футболку, кожа начинает гореть огнем. Температура в салоне резко повышается, сердце убыстряет ритм, кровь приливает к щекам… Я моментально завожусь, все мои попытки самоконтроля разлетаются в дребезги от одного ощущения тебя так близко. Ничего, о шаткости моего терпения подумаю потом; когда весь воздух пропитан тобой, думать все равно бесполезно. Я набираюсь смелости, отстраняюсь на секунду – заглядываю тебе в глаза (кажется, впервые за сегодня). Заглядываю и тону. Как глупа я была, думая, что смогу выжить без тебя. Ты улыбаешься уголком губ и снова целуешь меня. Больше нет сил сдерживаться, кладу руки на твою талию, медленно поднимаюсь выше и задираю майку. Мне решительно не хватает воздуха, но ради какого-то там глотка кислорода я не готова оторваться от твоих губ. Дотягиваюсь до рычага, дергаю – кресло откатывается назад и упирается спинкой в задние сиденья. Ты, будто не заметив рывка, продолжаешь покрывать легкими поцелуями мою щеку,шею, поднимаешься выше, касаясь губами мочки уха, хриплым полушепотом произносишь: — Умничка моя, капитуляция засчитана… Следует ответить что-то дерзкое и перехватить инициативу, но я и правда сдаюсь без боя. И ты это чувствуешь. Кончик твоего языка уже смелее продолжает путешествие, щекотя ухо. Последние молекулы кислорода покидают мои легкие, когда ты слегка оттягиваешь зубами сережку, а коленями сдавливаешь мои бедра. Облизываю пересохшие губы, судорожно вздыхаю. Провожу подушечками пальцев по позвонкам поясницы, дальше дотягиваюсь с трудом – проклятая кожаная куртка мешает. Зачем я ее вообще купила? И зачем ты надела под нее что-то еще? Что за несправедливость? Нехотя высвобождаю руки, перемещаю их к твоей груди, и хватаюсь за ворот, тяну вниз. Завороженно смотрю на то, как она сползает, обнажая рельефные плечи и стопорится на локтях. Что же, а этот вид мне очень даже нравится! Я снова возвращаюсь выше, к основанию шеи. Накрываю ладонями плечи, большими пальцами оглаживаю ключицы. Ты снова жадно целуешь меня, не ослабляя напряженные колени, и забираешься руками под майку. Мне очень хочется коснуться, наконец, твоей груди, но при этом так жаль тратить драгоценные секунды… Решение приходит мгновенно, возражения не принимаются. Ты, кажется не успеваешь заметить, как я хватаюсь за ворот и, перекрестив кисти, резко дергаю вниз и в стороны. С громким треском майка разрывается на два лоскута. Месть за испорченные джинсы, Сурганова. Ты вздрагиваешь, сильнее вжимаясь в меня бедрами, а я больно прикусываю твою нижнюю губу. Отстраняешься – в глазах смесь удивления и легкого возмущения. Секунда и ты вычисляешь мой коварный план, наигранно пытаясь прикрыться остатками ткани. Не прячу самодовольную ухмылку. Любуюсь открывшимся видом, скольжу подушечками пальцев по твоей золотистой коже, еще хранящей тепло итальянского солнца. Но такого соперника, как ты нельзя недооценивать. — Сама купила – сама порвала, да, Диана Сергеевна? Очень удобно! Ты так нетерпеливо хотела обнаженки? Окей. Все для вас. Устраивайся поудобнее и смотри. Еще сильнее ерзаешь на моих коленях, наклоняешься и снова целуешь. Я понимаю, что это был отвлекающий маневр, только когда слышу щелчок ремня безопасности. Ты отстраняешься, медленно и, по-кошачьи грациозно, стягиваешь куртку, отбрасываешь на заднее сиденье, легко покачивая телом из стороны в сторону, будто пританцовывая. Следом за курткой летят обрывки майки. — Слушай, а как у тебя тут включается радио? Нервно сглатываю, еле двигающимся языком произношу: — Вон, там...та кнопка. Сначала заведи... — А я разве еще не завела? — хитро подмигиваешь, вытягиваешь из моего кармана телефон, отворачиваешься, чуть наклоняешься вперед, одной рукой опираясь на руль, и принимаешься изучать приборную панель. Как мне хочется прикоснуться к тебе! Но из-за чертового ремня безопасности я могу дотянуться только до спины. Глажу ладонью, веду вверх – максимально, насколько позволяет положение. — Так, Арбенина. Слишком сложно. Разблокируй свой телефон и заведи двигатель. Я не хочу сейчас разбираться. Протягиваешь мне айфон. Не в силах оторваться от твоей кожи, перехватываю гаджет, покорно захожу в приложение, и мотор Доджа оживает. Ты сразу же выхватываешь у меня телефон. Через несколько мгновений из колонок раздаются подозрительно знакомые аккорды. Задурманенный твоей красотой и близостью мозг не сразу соображает, что они – мои собственные, а ты заговорщически улыбаешься и отбрасываешь телефон на пассажирское. "Розы" в динамиках набирают обороты, а ты снова становишься ближе и начинаешь двигаться под музыку, только чуть более плавно и медленно, чем требует мелодия. Твой "танец" одновременно завораживающий и мучительный. Ты, то слегка приподнимаешься, то опускаешься обратно, вращая бедрами и касаясь руками моих дрожащих коленей. Я забываю, как дышать, когда ты наклоняешься еще ближе, чтобы коснуться моих губ и мимолетно провести пальцами по плечам, задевая грудь. Мощная акустика Доджа гудит моим собственным голосом, кажется, скоро припев, но это не точно. Я теряюсь во времени и пространстве ощущая лишь твои обжигающие касания. Я скована, я обезоружена, я схожу с ума. Кто ты? Что ты делаешь со мной… "Розы" неумолимо несутся к финалу, ты поднимаешь руки, упираясь ладонями в крышу и чуть прогибаешься в спине, запрокидывая голову. Сдавленный стон, больше похожий на всхлип, вырывается из моей груди. Сама бы себе не поверила, если бы рассказала об этом. Ты явно довольна достигнутым эффектом. Выпрямляешься, не переставая плавно покачиваться из стороны в сторону, и вызывающе смотришь в глаза. Понимаешь, что деваться мне некуда, и продолжаешь свою сладкую пытку. Мне остается только тянуть к тебе руки и ловить пальцами воздух. Ты хитро усмехаешься, проводя пальцем по моему носу и губам, опускаясь ниже и оттягивая ворот футболки. Эта жгучая смесь танца живота и каких-то первобытных, но нереально грациозных движений, заставляет кровь внутри меня бурлить, лавой прожигая сосуды. Я улучаю момент, когда ты оказываешься совсем близко и крепко прижимаю тебя к себе за талию, потом нашариваю ручку и дергаю, одновременно упираясь спиной – спинка кресла откидывается в горизонтальное положение. Ты улыбаешься и шепчешь мне в ухо: — Такая нетерпеливая… мне нравится, — прихватываешь мочку зубами, одновременно проводя костяшками пальцев по моей скуле, другой рукой расстегивая ширинку на джинсах. А я замираю в предвкушении тебя, прикусываю нижнюю губу до привкуса острой меди на языке. Слюна становится вязкой и медленно стекает по гортани. Ты входишь в меня и, начинаешь резко, насколько позволяют чертовы джинсы и все еще сковывающий мои бедра ремень, двигаться, погружаясь все глубже и глубже. Я сжимаю твою талию, на каждый толчок откликаюсь глухим стоном, пытаюсь пустить тебя еще глубже, но черт бы побрал эти долбаные джинсы, Сурганова, разорви их в клочья, умоляю! Нет, не могу так больше. Резко выдыхаю: — Приподнимись, — упираюсь лопатками в кресло и поднимаю задницу, рывком сдирая штанины к коленям. — Умничка…. — шепчешь в шею, губами касаясь кожи, от чего меня бросает в еще большее пекло. Запускаешь руку мне в волосы, сгребаешь в пригоршню на затылке, сжимаешь кулак, ощутимо тянешь. От неожиданности хватаю пересохшим ртом воздух, и ты сразу ловишь мои губы, вонзаешься жадным поцелуем, добавляя внутрь еще один палец. Я полностью капитулирую, отдаюсь тебе без остатка. Мне ужасно нравится это ощущение собственной покорности. Я не поддаюсь – я полностью подчиняюсь тебе. Тебе, такой маленькой, совсем крошечной в моей огромной машине. И я плавлюсь от твоих прикосновений. Впитываю кожей твои молекулы. Я не хищник и не жертва – я браконьер, попавший в свой же капкан. Мне остается только обвивать твою талию, проводить ногтями по лопаткам и накрывать ладонями грудь, подушечками больших пальцев лаская чувствительные жемчужины сосков. Как могу оттягиваю накатывающие волны, но низ живота приятно ноет и сводит судорогой. Ты касаешься клитора, и каждую клеточку моего тела наполняет удовольствием, я скулю, покрывая влажными поцелуями твою грудь, а ты выгибаешься, сладко постанывая. Мне наконец удается выровнять дыхание, но перед глазами пока мутная картинка. В динамиках все еще надрывается Диана Сергеевна Арбенина собственной персоной. Перехватываю твою талию одной рукой, поддерживаю, тянусь вперед – выключаю плеер. Светка, я так люблю тебя – мысленно. Вслух: — Я люблю тебя, Светка. Так люблю… — Диана Сергеевна, ты чего? — Ничего. Просто люблю тебя. Ты хочешь что-то сказать, но тишину разрывает стандартная мелодия звонка айфона. — Лена! — Жукова, чтоб ее! — синхронно произносим мы. Подаю телефон, ты снимаешь трубку, а я наслаждаюсь любимым зрелищем: после близости ты выглядишь особенно красивой. Опухшие губы, блестящие глаза, взъерошенные волосы, румяные щеки... Я уже готова наплевать на все концерты этого мира – лишь бы не выпускать тебя из рук. Но ты утвердительно киваешь невидимому собеседнику, прощаешься и вешаешь трубку. — Дин, мне пора, там Лена скоро будет. Хорошо что никуда не поехали – она, мягко говоря, обсчиталась, когда сказала про полтора часа. А ты на самолет опоздаешь… Точно все нормально? — Лучше всех, Сурганова. Лучше всех! Сделаешь для меня кое-что? — М? — Мне надо видос для поста запилить. Я же блоггер! — Пойдем, "доброе утро страна"! — улыбаешься, лохматишь мне волосы и легко касаешься губами моих губ. Мы прощаемся у входа в терминал. Беру с тебя честное-пречестное, что будешь писать мне о всех своих перемещениях. Сжимаю твои руки, оставляю по поцелую на костяшках каждой и решительно шагаю ко входу в здание, если промедлю – самолет точно улетит без меня, а день Лены Жуковой заиграет новыми красками в волосах. Прохожу досмотр, но не спешу к стойке, хочу перехватить еще кусочек тебя – через стеклянную стену смотрю как ты грузишься в жуковскую Ауди. С удовольствием отмечаю, как ежишься от порыва прохладного летнего ветерка. Только двое в этом мире знают, что под кожанкой ты совсем голая… Привычным маршрутом шагаю в Старбакс. Пока варится мой двойной обжигающий без сахара, выкладываю в Инстаграм видео твоего авторства. Пусть весь мир видит, как я, с абсолютно идиотским выражением лица, заплетающимся языком несу какую-то дичь про Пушкина и Шереметьево, едва не выпрыгивая из штанов! А, плевать! Мне было так классно, как же мне было классно. Я скоро прилечу, Светка.