Ошибки Лета

Любимая работа — действительно любимая, по крайней мере, до недавнего времени — встретила отголосками скандала. В отделе всхлипывала Яна, рядом теснился Горыч с виноватой мордой, а Светка — моя правая рука и заместитель — покусывая губы и отведя в сторону взгляд, стояла перед типичным представителем вида «мудак самонадеянный обыкновенный», который с ядовитым презрением цедил сквозь зубы: — Пора вас разгонять к чертям собачьим. Начальника нет, у сотрудников куриные мозги и руки из жопы, а предприятие попало на деньги. Мне придется возместить убытки за ваш счет, Светлана Анатольевна. Тут неприятный тип заметил меня. Хищно оскалился, быстро обежав глазами приодетое ради первого рабочего дня тело: — Вот и Станислав Олегович пожаловал. Одиннадцать утра — самое время появиться на рабочем месте. Не поздоровавшись — а хули? он первый начал! — я сухо заметил: — У меня смещенный график, — и понял, что лафа закончилась. — Я работаю до восьми. Часто задерживаюсь до десяти-одиннадцати вечера. Уверен, что Владимир Иванович поставил вас в известность. Новый технический директор — а это был, без сомнения, он — презрительно скривил губы: — Нарушать дресс-код — тоже ваша привилегия, Станислав? Я красноречиво поднял бровь, намекая, что кое-кто позабыл отчество. Техдир молчал, выдерживая паузу. Я тоже. Мы бы и дальше мерялись взглядами, но распахнулась дверь, и в отделе появился Сокол — генеральный директор агентства. — Здравствуй, Стас. Разберешься тут — зайди ко мне, — сказал он, мельком взглянув на техдира. — Вы уже знакомы? Это Васильев Андрей Геннадьевич, наш новый технический директор. — Я так и понял, — кивнул я. — Представиться мы не успели. Андрей Геннадьевич был занят, делая выговор моим подчиненным. Последние два слова я выделил интонацией. Техдир побуравил меня взглядом и сообщил: — Я подниму вопрос перед руководством о соответствии Станислава Олеговича занимаемой должности. А заодно — и его подчиненных, — с нажимом добавил он. Шеф потемнел лицом, но промолчал. Вышел, хлопнув дверью перед носом техдира — чуть громче, чем следовало. Тот мерзко ухмыльнулся и покинул помещение. Я выдохнул. Присел на стол, скрестив руки, и оглядел сотрудников: — Буэнос диас, мои драгоценные. Рассказывайте, с чем налажали в этот раз. Примерно месяц назад шеф зашел в отдел — после шести, когда все мои уже разбежались, — с видом, который не предвещал ничего хорошего. Я мгновенно напрягся, мысленно перебирая косяки подчиненных, успел вспотеть, однако ничего серьезного не вспомнил. Освежил в памяти собственные грехи, но не нашел тех, в которых стоило немедленно покаяться. Смирился, что огребу пизды, однако понадеялся привычно отбрехаться. И с удивлением уставился на Сокола. Владимир Иванович безошибочно нашарил в шкафчике коньячную заначку, что осталась после Светкиного дня рождения, молча себе налил. С лицом, с которым только на поминках речь толкать, чокнулся с моей немытой кружкой, залпом выпил, по-простому занюхал рукавом и сипло произнес: — Агентство продано, Стас. Вчера. Блядь, я чуть с кресла не рухнул. — Как? Кому?! Я не мог поверить своим ушам. У «Экс-центрума» был суперский владелец: у нас не появлялся, в творческий процесс не вмешивался и не лез в дела, в которых нихуя не понимал, полностью доверившись профессионализму Сокола. Теперь он нас продал. И шефа поставил в известность уже по факту. — «Олбуксу». С потрохами. «Олбукс» — столичное издательство, хозяин которого, по слухам, собирался перенести к нам производство, чтобы его удешевить — в нашем городе и зарплаты пониже, и расценки на печать. Что теперь? Грядет массовое сокращение? Я глянул на шефа: — Что будет с сотрудниками? Владимир Иванович слегка пожал плечами: — Заключение временных контрактов сроком на три месяца с возможностью увольнения в связи с несоответствием. И… У нас теперь будет технический директор. Вакансия техдира в агентстве пустовала — несколько лет назад, обломавшись с очередным соискателем, мы с шефом решили справляться своими силами. С тех пор я разруливаю траблы с типографией, а он общается с заказчиками. У меня, сука, никаких нервов на них не хватает. После нескольких минут разговора в стиле: «Мне все нравится, кроме фона — цвет должен быть такой же, только зеленый» — заказчика хочется уебать. А когда, сцепив зубы — чтобы случайно что-нибудь не вырвалось — делаешь «такой же, только зеленый», выясняется, что теперь нужен другой шрифт. Затем заказчик хочет, чтобы ему переделали логотип и полностью заменили фотографии, потому что «эта овца прислала вам не те снимки». А потом он на это смотрит, опять кривит губы: «Цвет никуда не годится!» — и желает, чтобы фон гармонировал с его галстуком. Требует, чтобы оттенок был фиолетовый в крапинку «и поярче, но чтобы, знаете, такой бледноватый, а то будет сильно бросаться в глаза». Это полный пиздец. Нет, я не спорю, среди заказчиков встречаются адекватные люди — приблизительно с той же частотой, что и здоровые в сумасшедшем доме. Так вот, основная функция технического директора — служить буфером между отделом дизайна и типографией, а также осуществлять разработку техзаданий, по которым дизайнер работает над проектами. И нахера он нам сдался? Я вскинул брови: — Кто он? Вы его знаете? — Некто Васильев. По слухам, отличный специалист и редкостный мудак. Но учти, ты этого не слышал! Я понимающе похмыкал и всем своим видом выразил крайнюю заинтересованность. — Формально Васильев будет в моем подчинении. Но фактически… Большой мальчик, соображаешь. Имей в виду, этот человек — опять же, по словам общих знакомых, — негативно относится к секс-меньшинствам. Поэтому твоя задача проста: поменьше отсвечивать лазурью, оставить распиздяйские замашки и помнить о субординации. Сам знаешь — тебя иногда конкретно заносит, и ты забываешь, с кем говоришь. Какой ты бы ни был крутой спец, заменить тебя на должности — раз плюнуть. Меня, кстати, тоже. Так что не будем давать им повода, Стас. Договорились? Но, блядь, я — как обычно — вне конкуренции. Здравый смысл? Нет, не слышали. Заполучил врага в лице техдира, не успев зайти в отдел. Похоже, налаженная жизнь пошла по пизде. Может, идея осесть в Испании на самом деле не так уж и плоха? Яна тем временем закончила размазывать тушь по щекам и, шмыгая носом, поведала историю в духе «бои местного масштаба с любимой типографией». Был заказ на каталог — двести экземпляров, на мелованной бумаге высокой плотности. Яна отвечала за обложку, Горыч верстал внутренний блок. В пятницу вечером Яне позвонили из типографии и чуть ли не плача попросили сделать обложку с корешком девять миллиметров вместо заявленных двенадцати. Оказалось, что меловка нужной плотности застряла на таможне, а сроки поджимают, поэтому блок будут печатать на бумаге попроще. Яна пожала плечами и сделала. Отослала файл и со спокойной душой ушла с работы. На следующее утро с настойчивым вопросом: где каталог? — Яне позвонил заказчик, и она, отказавшись брать на себя ответственность, дала контакты типографии. Тамошний стажер, неосмотрительно ответивший на звонок, возьми и ляпни — нет бумаги. Заказчик всех обматерил: «Почему не сказали раньше?!» — по своим каналам нашел нужное и привез в типографию, где дневная смена без проблем отпечатала внутряшку. Вышедший в ночную смену печатник, которого никто не поставил в известность по поводу обложки с другими размерами корешка, открыл последний полученный от дизайнера файл и запустил в печать. А при переплете случилось то, что бывает при попытке натянуть сову на глобус: внутренний блок не лез в обложку, причем категорически. Поднятый с постели директор типографии, чтобы прикрыть собственную задницу, не придумал ничего лучше, чем обвинить дизайнера «Экс-центрума» в нарушении ТЗ. В понедельник утром Яне прилетело. — Яна, — я с любопытством уставился на нее, пытаясь постичь в принципе непостижимое — женскую логику. — Что ты курила? Подчиненные, хорошо знакомые с моей манерой выражаться, переглянулись. Яна всхлипнула: — Стас, ну причем тут я? — А кто? — с нарочитым удивлением спросил я. — В тэ-зэ четко сказано: корешок двенадцать миллиметров. Какого хуя ты делала девять? — Так я же сначала двенадцать сделала! — зарыдала она, комкая платок. — Файл у них в почте! Еще в среду отправила! Я воспрянул духом — это полностью меняло дело. — То есть, — уточнил я, — ты отослала файл в правильных размерах, а потом — еще один, на девять? Яна высморкалась и закивала. Я расплылся в улыбке: — Ты ж мое золотце! — и набрал номер замдиректора типографии. — Пал Семеныч, Летковский беспокоит, — начал я елейным тоном. — Скажи мне, дорогой, какого хера вы свалили на мою девочку собственный косяк? Она что, виновата в вашем коллективном склерозе? Тот сделал попытку отморозиться и начал рассказывать, что стажер все перепутал, нужная меловка у них была, и вообще, первый файл они не получали. Блядь, он что, за десять дней забыл, с кем имеет дело? — Так, — отрезал я, когда оправдательный лепет конкретно настопиздил. — Вы за свой счет перепечатываете обложку в правильных размерах. Неустойку за сроки — если заказчик вкатит предъяву — также выплачиваете из своего кармана. Еще один подобный наезд — и мы печатаемся в другом месте. Я понятно выражаюсь, Пал Семеныч? — и не став слушать ответное блеяние, повесил трубку. Обвел глазами подчиненных и вопросил: — Драгоценные мои, сколько раз я упоминал, что все переговоры с типографией касательно макетов ведутся исключительно посредством электронной почты? — Эээ… — Горыч почесал в затылке. — Раза три? — неуверенно произнес он. — Раз двести, — фыркнула Светка. — Когда вы, долбоебы малолетние, поймете, что не стоит пропускать мимо ушей распоряжения начальства? Если бы Яна сразу заявила, что не будет переделывать обложку, пока не получит имейл, этого всего бы не случилось. Потому что вот доказательство: макет переделан по требованию типографии, и это не ошибка дизайнера! А она — вместо внятных объяснений Васильеву, как все было на самом деле — только сопли по лицу размазывала! — Ага-а, — Яна жалобно скривилась и хлюпнула носом. — Я и так его боюсь, а когда он орать начал, вообще соображать перестала… — Хватит, — прервал я новый виток разборок и оправданий. — Пиздюлей огребли, сделали выводы. А теперь — традиционное: кто выдаст лучший слоган недели, не будет бегать мне за кофе. Ну? — Нас ебут, а мы крепчаем, — пробурчала Светка, доставая сигареты. — Пошли покурим, разговор есть. Я велел Горычу распечатать фразу и пришпилить на видное место, раздал сувениры: фигурки в стиле Гауди и футболку с символикой «Барсы», попутно выслушав поток восхищенных повизгиваний вперемежку с басовитой благодарностью. Прихватил бутылку хереса для Сокола, чтоб два раза не ходить, и направился в курилку обсудить со Светкой новости. А внутренний голос твердил — услышанное мне не понравится. — Совсем херово, Стас, — хмурая Светка, прислонившись к подоконнику, нервно защелкала зажигалкой. — Похоже, пора отсюда сваливать. Васильев уволил Кита. Я чуть сигарету не выронил: — Что?! Артем Никитин, наш гений креатива, не напрягаясь выдавал рекламный текст одной левой. Как рекламщики мы были обеспечены работой только благодаря ему. Вот это охуеть какая новость! — Угу. Наехал, что он, дескать, обязан сидеть весь день на рабочем месте, а не бегать с горящей задницей невесть где. Да с каких дел? Мало того, что у парня защита на носу, так он же и работал сдельно! Во всех нормальных фирмах копирайтеры вообще на удаленке трудятся! — А Татьяна что? — холодея от мрачных перспектив, спросил я. Татьяна — наш второй креативщик. Светка поморщилась: — Не потянет — она хороший исполнитель, но не более, и выдать что-то по-настоящему убойное не в состоянии. Татьяна заявила Васильеву, что согласна перейти на ставку, но с условием, что ей дадут еще полставки за набор. А он ответил, что с такими аппетитами она может идти нахер. — Пиздец… У меня не было слов. Ебучий гад Васильев за неделю практически развалил то, что шеф — не без моей помощи — создавал годами. Вот же ж сука! — Как думаешь, зачем он это делает? — Светка, выдохнув дым, напряженно уставилась в ожидании ответа. Я резко сбил пепел — вместе с огоньком, ругнувшись, подкурил снова и выдал: — А хуй его знает. Хочет посадить своих людей — ими легче управлять. Или, может, ему родственников пристроить надо. Или это распоряжение владельца «Олбукса» — найти повод и уволить всех нахер. Я не стал говорить, но Светка сама пришла к похожим выводам. Покусав губу, она сказала: — Стас, можешь считать меня крысой, но я разместила резюме на сайте вакансий. Не собираюсь ждать, пока эта сука пнет меня под жопу, чтобы летелось веселей… Кстати, Горыч сделал то же самое. И тебе советую подумать в этом направлении — чисто по-дружески, — с силой задавила сигарету в пепельнице и вышла. Я докурил, прихватил херес и отправился к Соколу. Шеф стоял у окна, сунув руки в карманы, и любовался цветущей липой. Обернулся, кивнул на кресло. Я водрузил на стол бутылку «Amontillado», он одобрительно хмыкнул, взял ее в руки, любовно огладил и, с благодарностью хлопнув меня по плечу, спрятал в стол. Уселся напротив и потер переносицу. — Уже слышал про Никитина? — спросил он. Напускное безразличие могло ввести в заблуждение кого угодно, кроме меня. Я кивнул. Он помолчал и тихо добавил: — Стас, я пойму, если ты уйдешь. В нашем гребаном мире никто никому ничего не должен. Преданность и верность — невыгодные качества, жить без них гораздо легче. Но если в этой жизни кто-то и заслуживал моей преданности, так это Сокол. Который возился со мной не потому, что был институтским приятелем Германа. Он верил в меня тогда, когда я сам в себя нихуя не верил, относился как к сыну и поддерживал больше, чем отец и Герман вместе взятые. Я усмехнулся: — И не мечтайте, шеф. Идти куда-то простым дизайнером после начальника отдела? Вы плохо меня знаете. Он тихо фыркнул, покачал головой с видом: «вот же пиздобол!». Откинулся на спинку и попросил: — Скажи Марине, пусть чаю принесет, что ли… Пока секретарша делала чай, я поведал, чем закончились разборки с типографией. Вспомнил наезды техдира и скис: — Мне теперь придется к девяти приходить? И костюм носить, как приличному? Шеф, я не могу ходить с удавкой, вы же знаете! — Твой график я попробую отстоять, это в интересах Андрея Геннадьевича. Он человек в нашем деле опытный, с дедлайном знаком. А насчет костюма… В свое время ты мне знатно вынес мозг, утверждая, что дресс-код негативно влияет на креативность творческих личностей, — усмехнулся он. — Попроси Сашу, пусть обоснует. — И тут же посерьезнел: — Главное, чтобы Васильев не нашел, к чему еще придраться. — К рваным джинсам, например? — поднял я бровь. Шеф глянул с легким осуждением: — Стас, не нарывайся. Сам понимаешь, если он упрется — я ничего не смогу поделать. Мне самому без разницы, в чем ты ходишь — лишь бы справлялся с обязанностями. Оставь рваные джинсы для своих клубов и не давай повода цепляться к тебе из-за ерунды. Я ухмыльнулся: — Стиль — это не ерунда, а способ самовыражения. — …твоей распиздяйской сущности, — добавил Сокол поморщившись. — Когда ты уже повзрослеешь? К себе я вернулся в гораздо лучшем настроении — Леся обещала скинуть нужную инфу по дресс-коду, контракт с немцами был по-прежнему в силе, и кроме того должна была позвонить заказчица, с которой договорился шеф. «Девочка вменяемая, обсчитаешь работу по минимуму. Заказ не денежный, но такой как ты любишь — порнуха в полный рост. Тираж пятьдесят штук, обложка плюс верстка с нуля. Правок не будет». Я оглядел подчиненных, которые при моем появлении слегка напряглись — мало ли, что начальство со мной делало? — и внушительно произнес: — Шеф сказал: еще один косяк с типографией, и я могу вас отыметь. — Чтобы не думали, что легко отделались. Яна поежилась: — Надеюсь, отымеешь ты нас все-таки фигурально… В смысле — метафорически. Светка — кто бы сомневался! — тут же подъебнула: — Стас всегда имеет только метафорически. Всё жду-жду, чтоб по-настоящему… И никак не дождусь! Я ухмыльнулся: — Когда отрастишь себе член — реальный, а не метафорический, — у тебя будет шанс. Она заблестела глазами и со смешком заявила: — Веришь, ради этого готова даже пол сменить! — Главное, мужу не проговорись, — заржал Горыч. — А то он тебе сразу яйца оторвет. Светка скривилась: — Да ладно… У меня член хоть и метафорический, зато заметнее, чем у него — он-то свой только в зеркале видит! Может, наконец поймет, что пиво с орешками под футбол и привычка жрать по ночам не добавляют мужчине сексуальности. Который год пытаюсь его в тренажерку загнать — все без толку. Вот скажи, Горыч, почему мужики-натуралы не считают нужным за собой следить? — Чего это? — обиделся тот. — Я, например, слежу! Светка презрительно хмыкнула: — Угу, пока не женился. А потом… «Куда эта овца от меня денется?» — передразнила она кого-то. Надеюсь, не мужа, потому что если да — то это он зря. Светка в свои тридцать выглядит гораздо эффектнее Яны, которая младше на семь или восемь лет. — Вот посмотри на Стаса, — не отставала она, — он же с тренажеров не слазит! — Угу, — рассеянно подтвердил я, пытаясь одновременно проверить почту, вникнуть в графики и рассортировать ТЗ по срокам сдачи проектов. — А они стонут и просят засадить поглубже… Горыч поперхнулся словами и начал кашлять. Яна захихикала, стукнула его по спине и, кокетливо хлопнув ресницами, заявила: — Слушай, секс, конечно, творит чудеса — никто не спорит, но не настолько же… Признайся, что качаешься. — Конечно! — снова встряла Светка. — У него под тренажеры целая комната отведена, между прочим, — ну да, она в курсе, заходила как-то в гости. — Ну и я качаюсь, а смысл? — заметил Горыч, наконец прокашлявшись. Вуз он закончил уже после армии, и хилым не был от слова вообще. Но внешность имел на любителя. В смысле, на любительниц, которых было негусто, и это очень печалило парня. — Если бы я выглядел, как Стас, мне бы девчонки проходу не давали, — пробурчал он. — Если бы ты выглядел, как он, тебе бы еще и мужики проходу не давали, — ехидно заметила Светка. — Оно тебе надо? В это время на почту упало письмо, тут же зазвонил телефон, и я цыкнул на подчиненных, чтобы заткнулись. Вообще нюх потеряли — цинично обсуждать начальство в его присутствии! А шеф еще утверждает, будто это я не соблюдаю субординацию… Или они с меня пример берут? — Добрый день, — отозвался в трубке приятный женский голос. — Вы Стас? Я Настя, звоню по поводу книги. — Привет, — я открыл пришедший файл — прикинуть объем работы и просчитать стоимость. — Как раз смотрю ваш текст. Настя внезапно смутилась и, запинаясь через слово, произнесла: — Только… ммм… Вам обязательно… эээ… его читать? Я удивился: — Ну, вообще-то, желательно. Я могу на обложке нарисовать что попало, но это не интересно. Надо хотя бы приблизительно знать, о чем речь. — Нууу… — она снова замялась, а я пробежался по тексту, все понял и заулыбался: — Не переживайте, Настя, — глянул на титул. — Я знаю этого парня. Классно пишет. — О! — с облегчением выдохнула она в трубку. — Приятно встретить настоящего ценителя… Стас, как быстро вы сможете это напечатать? Понимаете, у автора скоро день рождения, и мы хотели сделать ему подарок. Я заверил, что постараюсь как можно быстрее, мы еще немного поговорили, я назвал цену. Настя, подтвердив оплату, отключилась, а я сел заверстывать внутренний блок, иногда отвлекаясь для визуализации очередного варианта обложки — основную идею я ухватил быстро. Отвлек меня кофе, подсунутый Яной прямо под нос. — Ух ты! — она уставилась на экран второго компа, где я делал обложечные наброски, прочитала ник автора и заканючила: — Стааас! Скинь мне текст, а? — Да щаз, — хмыкнул я. — Работу работай, а не книжки читай. Яна сузила глаза, демонстративно зашла с телефона в профиль автора и, показав мне язык, упорхнула на перерыв. А я погрузился в процесс, забыв обо всем на свете, включая злоебучего техдира. Но вскоре он сам о себе напомнил. Я мыл руки и, озаренный очередной идеей, мысленно переделывал макет, когда открылась дверь и в туалет зашел Васильев. Остановился сзади, а я, задумавшись, впечатался в него с разворота и чуть не наебнулся, едва не расхерачив лбом ему нос. Он ловко меня поймал, прижав к себе и обдавая гребаными феромонами. — Осторожнее, чико. Я, охуев от такой наглости, дернулся назад и переспросил: — Что? — Un chico guapo. E imprudente, — чуть прищурив глаза, сказал техдир. Вот же сука! Какой я, блядь, ему чико? И хули я испанский не учил?! Он усмехнулся: — Говорю: смотри, куда идешь, — и чуть отодвинулся в сторону. Я торопливо протиснулся мимо, слегка его задев, снова уловил едва заметный древесно-цитрусовый запах и с гулко бьющимся сердцем вывалился в коридор. Вот просто охуеть! Что это было? — Стас, что случилось? — Светкина проницательность иногда заебывала не хуже санинской. Я мотнул головой, надеясь, что выгляжу не таким красным, каким себя чувствую… слава свежему загару и дедушкиным генам. Смел со стола телефон, сигареты и отправился в курилку — успокоить взвившиеся нервы. — Ты во сколько вернешься домой? — спросил я, заслышав в трубке Лесин голос и скурив полсигареты в две затяжки. — Что-то случилось? — поинтересовалась она, почти дословно цитируя Светку. — Нет, — и тут же поправился: — Не знаю. Надо кое-что обсудить. — Вообще-то у меня вечером свидание, — подумав, сообщила Леся. — Но мы можем встретиться в полдевятого в «Иксе». Устроит? — Дома ты сегодня не ночуешь? — Большой мальчик, обойдешься раз без мамочки, — фыркнула она. — Так что насчет «Икса»? — Давай. — Как раз успею добраться после работы. И тут же похолодел. После шести в агентстве оставался только я. Знал ли об этом Васильев? Я не представлял, чего ожидать после выходки в туалете. Вернулся в отдел и, слегка мучимый угрызениями совести, завалил работой Горыча, потребовав срочно закончить то, что можно было отложить на послезавтра. Подчиненные настороженно на меня покосились, Горыч собрался было возразить, но, трезво оценив взвинченное состояние начальства, благоразумно смолчал. Я до шести успел доверстать Настину книгу и скинул ей на почту несколько вариантов обложки. Пнул бухгалтерию, чтобы с утра заплатили типографии, — как только Настя определится с макетом, сразу отправлю книгу в печать. День рождения это серьезно, к тому же я обещал побыстрее. В начале седьмого, когда ни Яны, ни Светки уже не было, к нам заявился Андрей Геннадьевич собственной персоной. Увидел Горыча и процедил: — Иван Михайлович, вы напрасно думаете, что вам будут оплачивать переработку. Тот кинул на меня быстрый взгляд и спокойно соврал: — А я Стаса жду. — Мы уже уходим, — бросил я, торопливо сохраняя файлы. Горыч выключил свое, покосился на грязную чашку у монитора, потом на недовольного Васильева и решил не испытывать судьбу. Правильно. Главное — вовремя съебаться. Технический директор сложил на груди руки и с неприятной усмешкой заметил: — Станислав Олегович, вам еще два часа работать. Я посмотрел на него в упор: — Можете их вычесть из моей зарплаты, Андрей Геннадьевич. Подождал, пока он с демонстративной медлительностью освободит помещение, закрыл дверь, включил сигнализацию и спустился по лестнице вместе с Горычем, который мужественно молчал, несмотря на зримо прущее любопытство. На пути к стоянке он не выдержал: — Стас, как это понимать? Что сейчас было? Я поежился. Ведь задницей чуял: жди от техдира неприятностей! — Хуй его знает. Но теперь мой рабочий день будет начинаться в девять утра. Блядь! Чтоб ему, козлу ебучему, жена с любовницей до старости не давали! В благодарность за вранье я подбросил Горыча почти до дома — все равно было по пути. До встречи с Саниной оставалась куча времени — я вполне успевал принять душ и переодеться, рассчитывая с кем-нибудь приятно провести вечер. В «Икс» я немного опоздал, но не стал париться — Леся никогда не приходит вовремя, если это не встреча с пациентом. Официант проводил меня за столик, оставил пепельницу и меню, принес бутылку воды и отправился за моим кофе. — …Вот прикинь: у меня — красные линзы, клыки и мейк-ап в стиле Дракулы. Из одежды — черный плащ и мини-стринги сеточкой… Между прочим, не смешно! Это такая жесть, не представляешь, аж яйца защемило… И он — низкорослая волосатая туша в блондинистом парике с накладными эльфийскими ушами… Я заинтересованно посмотрел туда, где расположились двое: молодой светловолосый парень, перед которым стояла вазочка с мороженым, и стильно одетый взрослый мужик, сидящий с бокалом вина в расслабленной позе сытого хищника. У парня было интересное лицо. На первый взгляд — ничего особенного, хотя смотреть приятно. Но чем дольше смотришь — тем больше хочется рассматривать. Я реально на нем залип. — …Не поверишь — этот одышливый эльф-недомерок драл меня так, что у него уши отвалились! Зато Хэллоуин клиент надолго запомнил. Я аж рот открыл: вот что значит — интересная жизнь! Тут парень закончил рассказ и с таким непринужденно-блядским видом облизал ложку, что я забыл, как дышать. А хищник засек меня и уперся весьма недобрым взглядом. Я сглотнул и поспешно отвел глаза. Блядь, чуть не обоссался! Реально было впечатление: одно неосторожное движение — и мне откусят голову. Пиздец. — Хочешь, на Хэллоуин съездим в Эвору? — голос хищника был ему под стать: низкий и тягучий. — Это где церковь на костях? — фыркнул парень. — Лучше в Трансильванию. Или в Тай? Там тепло. Я не выдержал и осторожно скосил глаза: хищник взял парня за руку — привычно-естественным жестом — а я едва челюсть не уронил, заметив одинаковые кольца на безымянных пальцах. И быстро уткнулся в меню, пока меня на самом деле не сожрали. В этот момент рядом со мной деловито приземлилась офигенно принаряженная Санина, скомандовала: — Рассказывай! — и придвинула к себе пепельницу. Пока я рассказывал, Леся сосредоточенно молчала. Но услышав про «чико», выдохнула: — Ого… — Покусала губу и через паузу добавила: — Сколько ему лет? Я пожал плечами: — А я ебу? Может, сорок… Плюс-минус. Санина ехидно хмыкнула: — Тогда понятно. — Что тебе понятно? — взвился я. — Почему какой-то козел, насрав на рабочие отношения, с намеком называет меня «мальчиком»? Да блядь, что он себе позволяет? — Не психуй! — жестко осадила она меня. — Проблема в другом. Раз Васильев решил до тебя доебаться, он рано или поздно это сделает. И хорошо бы — с наименьшими потерями для тебя. Соображаешь? Я угрюмо помолчал — она права. Если он действительно ищет повод, чтобы выпнуть меня со свистом, то непременно найдет. Но как оставить шефа? И куда идти? Сука! — Я не буду увольняться, — пробурчал я. — Пошел он нахуй. Санина пожала плечами и пригубила коктейль с видом: «Как знаешь». — У него есть куча возможностей тебя подставить, — сказала она спустя минуту сосредоточенных размышлений. — Если он воинствующий гомофоб… Ох, Стас, — вздохнула она и снова потянулась за пепельницей. Я поморщился: вот мало мне Немирова! Хотя Макс по сравнению с Васильевым просто няша. Тут мой взгляд упал на приодетую Лесю, я вспомнил о свиданке и ехидно поинтересовался: — Санина, ты ноги побрила? Она фыркнула: — Дурак, примета плохая! Если на первое свидание побрить ноги — секса не будет. Я заржал: — Вот ты маньячка озабоченная! Приличные девушки на первом свидании не дают! — Никогда в жизни приличной не была, — заявила она, — и начинать не собираюсь. И хватит уже надо мной стебаться! В тридцать семь точно так же хочется трахаться, как и в двадцать восемь. — Она склонила голову и задумчиво добавила: — А может, и больше. В этот момент у нее зазвонил телефон, она извинилась и отошла в сторону, а я от нечего делать стал рассматривать посетителей. Окольцованные хищник с парнем уже ушли, и почти сразу мое внимание привлекла семья через два столика: совсем еще мелкий пацан, который не столько ел мороженое, сколько размазывал его по лицу, молодая полноватая женщина — явно мать мальчишки, и… Вот не понял я — кто третий. Напрашивался очевидный ответ: отец семейства, однако тут этот непонятный чел вдвинулся в полосу света, и я прихуел. Во-первых, он выглядел довольно юным — не подросток, конечно, но на папашу вряд ли тянул, хотя, в принципе, дурное дело нехитрое. А во-вторых, на нем всеми оттенками — от ярко-синего до стопроцентного циана — переливалась заметная даже неискушенному взгляду надпись: «Я гей. Кому не нравится — идите в жопу». Женщина что-то выговаривала парню, на лице которого была смесь скуки и обреченности. Рядом приткнулся плюшевый медведь размером вдвое больше мелкого любителя мороженого. У парня была офигенно стильная стрижка, пирсингованные уши, целая куча браслетов на руках и вызывающе торчащие соски, натянувшие светлую маечную ткань, — не иначе от вечерней прохлады. Мне внезапно стало жарко. Парень почувствовал взгляд и поднял глаза. Чуть прищурился, с интересом подался вперед, поставив локти на стол — за что удостоился очередного выговора, недвусмысленно прикусил губу, улыбнулся, бросив взгляд из-под челки, и опустил глаза, чтобы тут же снова посмотреть на меня и указать взглядом на дверь, что вела внутрь кафе. Похоже, вечер в самом деле будет приятным. Не дослушав тираду, парень поднялся из-за стола и, небрежно бросив: «Я скоро», направился в туалет — куда же еще? Он оказался невысоким, стройным, и у него была классная задница в узких джинсах. — Саша! — громко окликнула его женщина. Санина, стоящая невдалеке с трубкой, дернулась и недоуменно оглянулась. — Даньку с собой возьми! Парень отмахнулся: — Сама своди. Он маленький, ему и с тобой можно. Я, выждав для приличия минуту, пошел следом. Саша стоял у умывальника, рассматривая себя в зеркале. Заметил меня, хрипло сказал: — Ого… — и потянул к одной из кабинок. Я притормозил: — Стой. Через пять минут у входа. Мне сестре пару слов сказать надо. Он весело хмыкнул: — Сестры — это жесть, особенно старшие. Моя в пять минут не уложится, но плевать. Я приду. — Прошелся по мне блудливым взглядом, лукаво усмехнулся и вышел. Леся как раз закончила разговор и снова села за столик. Я протянул одну из своих карт, чтобы она расплатилась: — Лесь, мне надо уйти. Вот прям щаз. Ага? Санина заинтересованно подняла брови, осмотрелась, быстро обнаружила причину моего желания покинуть ее общество и с усмешкой осведомилась: — Что, тоже ноги не брил? Вали уже, perro macho. И мальчика насмерть не затрахай. Bien? Я засмеялся: — Está bien, мамочка. Nos vemos! — подхватил куртку, которую брал на всякий случай — кто же знал, что повезет прямо в «Иксе»? — и направился к машине. Саша появился минуты через три. — Коньяком угостишь? — Запросто, — я выбросил окурок. — Садись. В квартире он любопытно поозирался по сторонам, уважительно протянул: «Фигасе…» — и спросил: — У тебя есть лимон? — Под коньяк? — черт, ступил. Мы с Лесей лимоны не жаловали, поэтому в доме не держали. — Нет, извини. Есть шоколадка. Будешь? Он вдруг засмеялся, фыркнув: «Бля… Еще один!», я вопросительно поднял брови, но Саша только головой помотал: — Тогда просто коньяк. И это… В душ мне не нужно, я как бы… Недавно оттуда. И, кстати. Я Саня. А ты?.. — Стас, — хмыкнул я. — Хорошо, что сейчас спросил, а не после. — В машине показалось, что парня интересует только то, что у меня в штанах. Во всяком случае, руку от ширинки он не убирал. Он снова усмехнулся, взял бокал с коньяком, отпил, облизал губы — совершенно по-блядски, хрипло сказал: — Я снизу, Стас, — и стянул с себя майку. Тут же запнулся, встревоженно глянул и твердо произнес: — Только следов не оставляй, окей? У меня мужик дохуя ревнивый. Я только плечами пожал: — Está bien. В смысле — окей. Саня заинтересованно вскинулся: — Так ты и правда испанец? — И восхищенно протянул: — Аххуеть… — На четверть, — хмыкнул я. — Но на темперамент никто не жаловался. — Вот сейчас и проверим… — прошептал он и решительно потянулся к моим джинсам. Если бы не обещание не оставлять следов — было бы зашибись! Но, блядь, как же это мешало… Саня оказался горячим парнем, и мне моментально снесло крышу. Может, у него и не было испанских генов, но темпераментом он явно превосходил всех, кого я знал — включая меня самого. Стало понятно, почему, несмотря на наличие постоянного мужика, парень искал приключений на ебливую задницу. После того, как он полез ко мне в третий раз, не дав отдохнуть и десяти минут, я реально офигел: — Слушай, ты сколько не трахался? Саня задумался: — Дней пять, наверное. А что? Бедный его мужик. — Ничего, — проворчал я. — Бля, мне же не семнадцать лет! Саня хитро прищурился: — Что, сдулся? Не ссы, щаз все сделаю. — И сделал. И это было просто охуенно. Потом Саня — сука, бодрый, как будто это не он только что ебался как не в себя! — потопал в душ, а я блаженно растянулся на постели, раздумывая лениво — взять у парня телефон или ну его нахер? Умереть от сексуального истощения — это пиздец как круто, но жить-то хочется! И пить, кстати, тоже — во рту, как в Сахаре. Я сполз с кровати и пошатываясь поплелся к холодильнику. Успел выхлебать полбутылки минералки, когда рядом появился Саня — в чем мать родила — и протянул руку за водой. Я достал еще одну бутылку, а в кухню внезапно вошла Леся и увидела гостя: — Ччерт! — Тут же отвернулась. — Эээ… Прошу прощения, — это в сторону Сани, который задушенно пискнул что-то нецензурное и метнулся в комнату к спасительным джинсам. Я удивленно на нее уставился: — Не понял?.. Ты же вроде не собиралась приходить… Или примета не сработала? — крикнул уже из ванной, где сдернул с крючка полотенце, чтобы замотаться. Вернулся обратно, уселся, закинув по привычке ноги на табурет. Не то чтобы я стеснялся Санину — это было глупо, потому что чаще всего именно она в детстве снимала меня с горшка, чтобы вытереть задницу, — но подчеркивать наготой, чем я недавно занимался, было, как по мне, довольно жестоко, особенно учитывая, что ей секса, похоже, не обломилось вообще. — Так что случилось? — я протянул руку, щелкнув чайником. Леся скривилась, махнула рукой: «Потом» — и достала торт. Из прихожей донеслось покашливание и несмелый голос: — Стас… я пойду? — Стоять, — я вскочил и притащил из коридора мнущегося Саню. — Не загоняйся. Моя сестра в курсе, что я гей. — Скорее, мамочка, а не сестра, — фыркнула Санина и протянула руку: — Я Леся. Но лучше — Саша. Саня заулыбался: — Я тоже. — Пожал руку и уточнил: — Но лучше — Саня. — Посмотрел на меня и завистливо заметил: — Повезло тебе. У меня — что сестра, что мама… Ээх. Он уныло вздохнул, уселся, увидел угощение и просиял: — Ух ты, тортик! — Ну, вообще-то, по тебе заметны твои предпочтения, — деликатно высказалась Леся, разливая по чашкам чай. — Я еще в «Иксе» вычислила, с кем Стас собрался… кхм. Саня пожал плечами: — Семья в курсе. — И поморщился: — Правда, это не спасает от регулярного выноса мозга и попыток наставить на путь истинный. Педагоги, что с них взять. И с видимым удовольствием сунул в рот ложку с куском торта. Прижмурился: «Ммм» — и добавил: — Вкусно, обалдеть… Тут у него зазвонил телефон, он глянул на экран и напрягся. Но ответил без задержки: — И нахх… рена ты звонишь? Я тебя еще не простил. — Послушал, все больше мрачнея. Процедил: — Нет, не трахаюсь… Нет, у друзей. — Вскинул умоляющий взгляд на Лесю и беззвучно произнес: «Скажи что-нибудь». Понятливая Санина спокойным тоном — но достаточно громко, чтобы услышал абонент, спросила: — Все в порядке, Сань? Чай остыл. — Саня тут же расплылся в блаженной улыбке и энергично закивал, а вслух сказал жестко: — Дэн, хватит мозги мне еба-а-а… выносить, окей? Приедешь, поговорим. Может быть. Если про цветы не забудешь. Жене привет передавай. — Нажал отбой и пробурчал: — Скотина ревнивая. Я хмыкнул: — Высокие отношения? Он — к жене, ты — к любовникам? Саня поморщился: — Да пошел он… — Тряхнул челкой, вынул из заднего кармана визитки и протянул одну Лесе: — Держи. В любое время и без очереди. Ты меня спасла. — Глянул на меня и лукаво подмигнул: — Ты тоже приходи. — И вручил вторую мне. Санина взглянула с любопытством и вдруг просияла: — Ого! Ничего себе… Спасибо! Так ты — тот самый Александр Лесин, стилист из «Паллады»? Офигеть! Я осознал сказанное, глянул на визитку и захохотал: — Ебааать… Леся Санина, Саня Лесин… Вот это совпадение! К чему бы?