Crossed Badlands Крещеные на выпускном

Выжившие собрались под небольшим навесом между бараками, где находились столы. Вместо Селиванова к ним явился Лев Георгиевич в сопровождении нескольких сектантов, которые подали еду. Мужчина приказал ученикам разделиться: парням повелел сесть слева, а девушкам справа. На обед снова подали пресную кашу с овощами без мяса. Тимофей, не в состоянии сидеть после порки, остался стоять на ногах. Его примеру последовал Григорий. Анастасии и вовсе не было за столом. Остальные кое-как приступили к обеду. Тимофей удивился, как Юлия бордо принялась уминать это хрючево. Сидящая рядом с ней Мария осторожно покосилась на подругу, вяло копошась ложкой в тарелке. Сам парень тоже не горел желанием хавать не соленую бодягу. — А чего, специй там нет никаких? — Тимофей нервно ухмыльнулся и покосился на сектантов, — может поприличнее чем кормить начнете? Ну мясо там? Нет? — Молчи давай сиди! — к нему подбежал Лев Георгиевич и ткнул его в плечо, — сейчас пост, скоромную пищу есть нельзя. Больше молодой человек не стал дерзить. Очевидно, что никакой другой еды ему все равно не принесут, поэтому придется питаться этим, чтобы не голодать. Он поглядел на Григория, который тоже с неохотой хавал стоя, и последовал ему примеру. Пища была отвратная, то и дело к горлу подкатывал приступ тошноты. Но выбирать не приходилось. Анастасия не желала даже приближаться к обеденным столам, поэтому перед трапезой Алиса отвела подругу в здание в кровать. Девушка улеглась на живот. Слезы непроизвольно катились по щекам. Попа страшно болела. Даже в детстве никто никогда не смел даже легонько шлепнуть ее. Родители всегда оберегали маленькую Настю, даже когда та не слушалась и шалила. Максимум, мать мягко просила ее вести себя как леди. Отец и вовсе в такие моменты лишь хохотал и трепал дочь по голове, сводя все ее проказы в шутку. Тогда Анастасия не знала никаких забот. С первыми трудностями она встретилась уже в школе. Учителя почему-то не спешили всегда поддакивать ей, подобно родителям. Наоборот, эти бабки часто орали и ругали девочку. Но самое страшное, что никто из одноклассников не хотел с ней общаться. Остальные ученики казались скучными и неинтересными. Пацаны и вовсе были какими-то тупыми: их интересовали лишь мультики, машинки, футбол, компьютеры с приставками. Девчонок больше волновала учеба, книжки да куклы. А вот Анастасии всегда нравилась модная одежда, косметика, прически. Ее искренне восхищали модели. При виде их великолепных нарядов, девушка приходила в восторг. Она мечтала стать самой красивой, такой, как те элегантные дамы на подиуме. Чтобы ей восхищались, фотографировали, одаривали овациями и цветами. Только никто не разделял увлечений Анастасии. В лучшем случае остальные просто не понимали девушку. А то и вовсе смеялись и потешались над ней. Каждый день в школе на переменах Анастасия лишь грустно стояла в коридоре совсем одна. Но вот в какой-то момент к ней подошла девочка. Очень красивая, ухоженная, с хорошим макияжем в брендовой одежде. Это оказалась новая ученица Алиса. Ее родители были людьми очень обеспеченными, поэтому могли позволить дочери выглядеть великолепно. Благодаря этому Алиса тоже полюбила моду. Обе девушки быстро нашли общий язык и подружились. Наконец-то Анастасия познакомилась с той, которая ее понимала. Теперь ходить в школу стало гораздо интереснее. Правда вскоре Алиса начала вести себя странно. Ученица словно перетягивала канат на себя, все больше и больше она наглела, заставляя подругу делать так, как она хотела. Доходило до того, что девушка буквально заставляла Анастасию прислуживать себе. А та, несмотря на все внутреннее негодование, не решалась ей перечить. Настя слишком боялась, что вновь останется одна, что снова будет грустить в коридоре не в состоянии найти хоть какое-то понимание. Со временем Алиса и вовсе обнаглела. Когда уже в старших классах она начала встречаться с крутыми парнями, то часто брала с собой Анастасию на свидания. Той было скучно наблюдать, как подруга обнимается и целуется с очередным слащавым чуваком. Однако поделать ничего не могла, не в силах отказать властной мажорке. Но потом Алиса стала требовать присоединяться к ним в кровати и заниматься сексом втроем. И не просто классикой, подруга заставляла ее вытворять всякие мерзкие извращения. Благодаря этому однокласснице было проще манипулировать парнями, заставляя их плясать под свою дудку. А Настя так и не решилась ей отказать. После начала эпидемии крещеных Анастасия все время чувствовала себя потерянной и одинокой. Совсем как тогда, в начальных классах. Хотя нет, раз в сто хуже. Девушка начала плакать, но не от боли после порки, а с лютой досады. Как же все исправить? Как вернуть те времена, когда они весело и беззаботно общались с Алисой, обсуждая платья и макияж? Неужели им суждено до конца дней вот так бегать по лесам, прятаться во всяких помойках и логовах сумасшедших придурков? Или вовсе уже завтра все они умрут от лап безумных крещеных? Анастасия обняла ветхую соломенную подушку, вспоминая, как давным-давно обнималась с подругой. Ей так хотелось, чтобы сейчас Алиса вошла в комнату, крепко-крепко обняла ее и решила все проблемы, защитила от бешеных зараженных и мракобесных сектантов. И от понимания, что этого не случилось, девушки делалось невероятно больно. А тем временем остальные выжившие заканчивали трапезу. К ним явился Пупков вместе с несколькими сектантами. Они не стали дожидаться, пока те, кто не успел доесть, опустошат тарелки, и забрали у них кашу буквально из-под носа. Никто не стал возмущаться при виде грозного лица Василия. Тот приказал выжившим собираться на работу. Когда ученики нехотя стали подниматься из-за стала, сектант подошел к Валентину: — Так, а ты пойдешь со мной, — он ухватил парня за плечо, — для тебя особая программа. — Это еще почему? — Валентин понимал, что их главный старикан что-то говорил про наказание на свинарнике, но надеялся, что ему удастся откосить, — я думал… — Молчи давай! — Пупков отвесил ему звонкую затрещину, — сказал же тебе Роман Петрович про добродетель молчания! Говорить не надо, пока тебя не спрашивали! Парень моментально пришел в ярость, но понимал, что вряд ли сможет что-то сделать этому ублюдку бородатому. Драться с ним смысла не было, мужик явно крупнее и сильнее, а оружия у Валентина не было. Неужели снова придется затерпеть, как Озон? Ученик сжал с силой кулаки, злясь скорее на себя за бессилие, чем на сектанта. — Ты шагай, давай на работу, а не щечками на меня дергай! — Василий пихнул его в плечо. Они прошли за бараки и двинулись вдоль стены. Спустя десять минут они явились к хлевам, от которых дико разило скотиной и дерьмом. Вонища усиливалась с каждым шагом. Валентин начал чувствовать, как в голове помутилось, а горло сдавила подступающая тошнота. Хотелось сбежать куда-нибудь и не подходить к этому пиздецу больше никогда. Но Пупков повел его дальше к неказистому сараю, окруженного деревянной изгородью. В огороженном участке раскинулась уже оттаявшая густая грязь. Из черного дверного проема слышались возня и хрюканье. Очевидно, это был свинарник. — Значит слушай, — Пупков указал на небольшую пристройку, — вот там возьмешь лопату и тележку, выгребешь все нечистоты от туда и вывезешь все на компостную яму в лесу. Именно в лесу, а не на полях, чтобы не портить почву. Валентину сделалось дурно от мысли, что сейчас ему придется копошиться в свином навозе. Вдобавок сами свиньи тоже вызывали в молодом человеке отвращение. Он никогда не любил животных, а уж таких грязных воняющих тварей и подавно. — Я не буду этого делать, — пробурчал под нос ученик. — Что? — Василий недобро усмехнулся, — будешь, еще как будешь! — А я сказал не буду, — Валентин глянул ему в глаза и увидел, как лицо сектанта исказилось злостью. В следующий миг мужчина налетел на парня и со всего маху ударил кулаком в живот. Страшная боль разлилась по всему телу. Дыхание перехватило. Валентин непроизвольно согнулся и закашлялся, пытаясь поймать ртом воздух. Но кислорода все равно не хватало. А в это время Пупков со всей силы толкнул парня в спину. Молодой человек не удержался на ногах и рухнул наземь. Он попытался встать, но сектант придавил его ногой. — Тебе Роман Петрович говорил, что надо смирению учиться? — Василий наклонился над ним, однако говорил спокойно, — вот и учись! Помни про кротость, добродетель молчания! И вообще, ты дрожать должен перед старшими, а не пререкаться! Он убрал ногу и отошел на пару шагов. Валентина же сковал страх. Ученик понимал, что никак не может противостоять сектанту. Дыхание все еще не пришло в норму, а живот страшно болел. Каждую секунду юноша опасался получить еще один удар. Поэтому подняться он так и не рискнул. — Давай, работай! Через пару часов приду и проверю! — Пупков усмехнулся и удалился прочь. Валентин лежал на земле, вслушиваясь в удаляющиеся шаги. От паники сердце бешено колотилось в груди. Боль все еще пульсировала в животе, из-за чего все тело буквально скручивалось. Но сильнее всего парня сковывал страх перед сектантом. Ему казалось, что тот вот-вот вернется. И только когда молодой человек убедился, что остался один, он кое-как поднялся на ноги. Руки непроизвольно тряслись, колени подкашивались. Но Валентину более-менее удалось успокоиться. Кое-как парень побрел в сарай за инструментами, все еще скрючиваясь от боли и страха. В душе он искренне ненавидел Василия, этого проклятого Пупка. Ему хотелось убить его, зарезать или зарубить топором. Причем начать с рук и ног, вспороть живот, вырезать глаза, чтобы эта скотина максимально мучилась, чтобы он вообще пожалел, что связался с ним! И всех родственников его тоже перерезать у него на глазах! Плевать, что они ни в чем не виноваты. Никто не имел права творить с ним такое! Любой должен знать, что случиться с тем, кто попробует его унижать! Тем более молодому человеку уже доводилось убивать. Валентин вспомнил того паренька из аптеки, которого он хладнокровно заколол. Удивительно, но никакого чувства вины так и не появилось, как описывалось в «Преступлении и наказании». Раскольников все переживал, раскаивался в убийстве старухи, в итоге сознался. Но парень же не чувствовал ничего подобного. Несколько лет он гадал, что же будет, если доведется кого-нибудь прикончить. Тогда казалось, наверняка это очень страшно, сразу заест совесть. Но ничего не произошло. Как будто он сделал нечто обыденное. А значит, при случае, расправиться и с этим пупком тоже не составит труда. Поглощенный мыслями о мести Валентин пошел в свинарник. Вонища стояла отвратительная. Парень пытался закрыть нос рукой, но это не помогало. Ноющий живот скрутило спазмом, к горлу вновь подступила тошнота. Но молодой человек все же сумел взять себя в руки. Кое-как собравшись, он двинулся вперёд. Глаза понемногу привыкли к темноте. Из глубины помещение слышалось копошение и редкое хрюканье. Под ногами валялась солома вперемешку с грязью. По обеим сторонам располагались загоны. Пространство справа было поделено на две части: в ближней копошились несколько поросят, а в дальней — свинки постарше. Слева за перегородками лежало несколько свиноматок, к которым жались новорожденные. А подальше отдельно стояла пара здоровых хряков. Валентин насчитал с полтора десятка свиней. Повсюду валялись кучи навоза, которые ему предстояло вычистить. Мерзкие розовые тела с крючковатыми хвостами вызывали у молодого человека отвращения. От хрюканья, доносившегося, со всех сторон становилось не по себе. Парень сразу вспомнил фильм про Ганнибала, где похожие свиньи заживо жрали людей, рвали их на части, отрывали ноги, выедали животы, откусывали лица. Все это сопровождалось истошными воплями терзаемых. Валентин пришел в ужас от мысли, что сейчас эти розовые твари набросятся на него, стоит ему войти в загон. Парень выругался от страха и бессилия, которые сменились ощущением невероятной обиды. Какого черта он должен был заниматься этой грязной унизительной работой? Почему, словно в рабстве, обязан чистить говно за какими-то мерзкими монстрами? Чем заслужил такую чудовищную несправедливость? Прямо как тогда, когда отец запретил ему поехать в лагерь и лишил возможности побыть с невероятно прекрасной девушкой. Молодой человек был готов зарубить всех этих чудишь лопатой, лишь бы они не приближались к нему. Лишь бы не пришлось больше с ними иметь никаких дел. Но за такое сектанты наверняка прикончат его самого. Ситуация оказалась практически безвыходной. Несколько минут Валентин просто глядел на ворочающихся свиней, стараясь хоть немного привыкнуть к ним и понять, как они себя ведут, а заодно успокоиться и принять неизбежное. Наконец, преодолевая страх и чувство обиды, ученик все же пошел в загон с маленькими поросятами и приступил к работе. Все равно другого выхода из ситуации он не видел.