Flowers

— Окей, Усок, какого чёрта? — сплёвывает Донхён, как только садится на свое обычное место. Все за их столом смущённо смотрят на Донхёна, а затем на Усока, который просто смотрит на своего друга с пустым выражением на лице. Однако, раздражение в его глазах быстро даёт о себе знать. — Малыш, я старше тебя, следи за своим тоном, — тон Усока обещает, что он не будет честно играть, если Донхён не будет вести себя хорошо, и, к счастью, парень съёживается на своем месте, надув губы, гнев, который он быстро разбавил чем-то, что больше походило на истерику избалованного ребенка. Сынён всегда говорил Усоку, что избалованный Донхён однажды вернётся, чтобы в один прекрасный день укусить его за задницу. — Итак… что случилось? — Хангёль — это тот, кто задаёт вопрос, о котором думают все. Усок устало вздыхает, когда Донхён скрещивает руки на груди. — Он подружился с тем негодяем, который всё ещё ходит за Юнсоном! — Сынён останавливает себя, указывая на то, что он уверен, что все думают, что на самом деле негодник тут — Донхён, но никто не хочет ещё больше расстраивать его. Нет никаких пробелов или обиженных взглядов, направленных на Усока, и Донхён явно разочарован отсутствием реакции. Усок беспечно пожимает плечами, и это расстраивает Донхёна ещё больше. — Ты тот, кто оставил меня наедине с ним, когда ты пошел и сделал это маленькое шоу перед ним, — Донхён открывает рот, как будто, чтобы защитить себя, но Усок не закончил говорить, — Кстати, ты зашёл слишком далеко, и тебе не нужно стараться изо всех сил, чтобы вот так ранить Минхи. Донхён наклоняется вперед, как будто он не может поверить в то, что только что услышал. Ким Усок, один из его лучших друзей, защищал Минхи от него? Встал на сторону Минхи? По тону в его голосе, он знает, что Усок действительно раздражён на него за то, что он сделал, и это, в свою очередь, заставляет Донхёна чувствовать себя более преданным. Сынён понимает, что по-хорошему это не закончится, поэтому он пытается вмешаться: — Ну же, парни, расслабьтесь, хорошо? — он поглаживает тыльную сторону руки Усока, которая лежит на столе рядом с ним, и поворачивается, чтобы посмотреть прямо на Донхёна — Нет ничего плохого в том, что Усок заводит нового друга, даже если у этого друга есть страсть к вашему парню, это не значит, что он помогает ему или ещё что-то. — когда он заканчивает говорить и видит, как расширяются глаза Донхёна, он понимает, что облажался. — О чём ты вообще с ним говоришь? — любой мог прочесть подозрение в тоне Донхёна, и каждый мог видеть, как Усок пытался сдержаться, чтобы не огрызнуться на своего друга. Рука Сынёна вместо этого опускается на бедро Усока под столом, сжимая его в безмолвном сообщении о том, чтобы он не позволял своему гневу взять верх над ним. Они знали, что Донхён был ослеплён своим диким воображением, рождённым из страха потерять Юнсона. — Наши дерьмовые ситуации. Ты же знаешь, что он влюблен в твоего забывчивого и тупого парня и вынужден страдать из-за твоей детской потребности отмечать свою территорию каждый раз, когда у тебя появляется шанс, — голос Усока заставляет Донхёна вздрогнуть, как будто его ударили, но он продолжает смотреть ему в глаза, не желая пока проигрывать этот бой. Сидящий рядом с ним Седжин тянется к его руке, пытаясь привести его в чувство, но Донхён стряхивает его руку. — О, бедный и невинный Минхи~! Ты даешь ему свое плечо, чтобы он поплакал и погладил тебя по спинке? — все напрягаются от саркастического способа Донхёна говорить со своим другом, но никто не может помешать ему продолжить говорить — Усок, пожалуйста, скучай по мне с этой ерундой, он тот, кто смотрит на моего парня с этим влюбленным щенячьим взглядом, и я должен позволить ему пройти мимо просто так? — Сынён съёживается при закатывании глаз, Донхён добавляет всё это, как будто он изо всех сил пытается заставить Усока потерять своё хладнокровие. — Эй, Донхён, остановись- — Заткнись, Сынён, — обрывает его Усок, не глядя в его сторону, вместо этого его глаза смотрят прямо перед собой на Донхёна. — Нет смысла пытаться поговорить с Донхёном прямо сейчас, я ухожу. — Усок встаёт, его стул царапает пол. Его глаза жестки и холодны, когда он смотрит на Донхёна, прежде чем он повернулся, чтобы покинуть это место, Сынён готов следовать за ним, но Донхён снова говорит, останавливая Усока на его пути. — Не могу поверить, что ты так переживаешь из-за такого жалкого человека, как он. Усок способен увернуться от Сынёна, когда он обходит его по другую сторону стола, его руки уже сжимают кулаки по бокам. Глаза Донхёна расширяются, когда Усок приближается, но, к счастью, Хангёль сидел с другой стороны, прямо на пути Усока, и он встает и умудряется остановить его, его руки хватают его за плечи и удерживают подальше от Донхёна, прежде чем он сможет сделать что-то, о чем он наверняка пожалеет. — Это ты жалкий и тупой сопляк! — шипит Усок через плечо Хангёля, стоя на цыпочках, чтобы иметь возможность смотреть на Донхёна. Хангёль и Сынён выводят Усока из кофейни, не обращая внимания на взгляды других клиентов, которые смотрят смущенно и удивленно, поскольку этот обычно милый мальчик с большими круглыми очками и маленькой рамкой вытаскивается наружу его двумя гораздо большими друзьями.

***

Сынён искоса поглядывает на Усока, который стоит рядом с ним, всё ещё кипя от злости. Они ждут, когда спустится лифт. Хангёль вернулся в кафе после того, как Сынён заверил, что он может оставить Усока с ним, похлопывая его по спине за хорошо выполненную работу, не давая Усоку избить Донхёна, потому что все знали, что у Донхёна нет шансов против Усока. Их путь обратно в их дом был тихим, Усок даже ни разу не взглянул на него, сосредоточившись на том, что происходило в его голове. Сынён знал, что в тот момент, когда Донхён назвал Минхи жалким Усок сломался. Это было слово, которое он слишком много использовал для обозначения самого себя, с этим Донхён наступил на мину. Наконец, дверь лифта открывается, и за этими дверями показывается не кто иной, как Джинхёк. Сынён ловит момент, когда он понимает, что что-то не так на пути его улыбки, которую сформировали его губы, и она сразу же падает после одного взгляда на лицо Усока. В голове у Сынёна раздаётся тревога, Усок никоим образом не готов встретиться с Джинхёком, его гнев, направленный на Донхёна из-за Минхи, был не только из-за того, что он чувствовал к младшему, но и из-за его собственных чувств, которые он увидел в его отражении, добавлять Джинхёка ко всему этому было слишком плохо, нет, не тогда, когда Усок был таким уязвимым. Он собирается дотянуться до запястья Усока, чтобы потянуть его за собой в лифт, но Джинхёк быстрее. В один шаг он встает прямо перед Усоком, его руки тянутся к лицу Усока, обхватывая его щеки и наклоняет к нему голову, чтобы посмотреть ему прямо в лицо, беспокойство в глазах Джинхёка кристально ясно. — Ты в порядке? Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Джинхёк, наклоняясь ближе, чтобы более внимательнее изучить лицо Усока. Именно тогда Сынён видит, как глаза Усока расширяются, но он не заметил как по щеке скатилась одинокая слеза, и Джинхёк смахнул её большим пальцем. Сынён старается игнорировать то, как его сердце кричит на него, чтобы он оттащил Усока подальше от Джинхёка к себе, чтобы он был тем, кто держит его маленькое лицо и убеждался, что он чувствует себя лучше, безопаснее, любимее, потому что он может дать ему это. Он может дать Усоку то, что он хочет, но не может получить от Джинхёка. Это день, полный сюрпризов, поскольку Усок не делает того, чего ожидал Сынён. Он не отступает от Джинхёка и не уверяет его, что с ним все в порядке, он не хватает его за запястья, чтобы убрать руки от лица, он не оглядывается на Сынёна, чтобы убедиться, что он следует за ним в лифт, чтобы они могли подняться в квартиру Сынёна. Вместо этого Усок делает шаг ближе, его руки тянутся, чтобы схватить кулаками рубашку Джинхёка и прижимает лицо к его груди, позволяя Джинхёку переместить руки к его талии, когда его руки обвиваются вокруг него, чтобы обнять его ближе. Сынён стоит там, застыв, игнорируя смущенный и обеспокоенный взгляд, который дарит ему Джинхёк, прося объяснить, почему Усок так расстроен. У Сынёна даже нет объяснения, которое он может дать, он так же смущен, как и Джинхёк, но в довершение всего, он пытается игнорировать то, как его сердце болит и акации жалят как напоминание, как будто зовя его, говорят ему помнить своё место в сердце Усока, или, лучше сказать, отсутствия места в нём. — Пойдем внутрь, — шепчет Джинхёк, намекая на то, что нужно подняться в их квартиру, но Усок отрицательно качает головой, прежде чем откинуться назад, одной рукой отпуская рубашку Джинхёка, чтобы смахнуть пару слез, его очки свисают с выреза черной футболки и всё ещё остались не тронуты. — Нет, всё в порядке, ты куда-то собирался, — глаза Джинхёка становятся серьезными и смотрят в глаза Усока, хмурясь на его красивое лицо. — Я не могу уйти, когда ты такой, Усок, не будь смешным. — Усок открывает рот, чтобы попытаться убедить Джинхёка, что всё в порядке, и он может уйти, чтобы продолжить то, что он делал, но Джинхёк не ждёт его, чтобы сделать это. Он отпускает свою талию, чтобы схватить одно из своих запястий и смотрит на Сынёна, склонив голову в сторону, в знак того, что он должен следовать за ними. Он не может. — Я предлагаю тебе справиться с этим самому, Джинхёк. У меня на самом деле есть кое-какие дела. — прежде чем кто-либо из двух парней успел что-то сказать, Сынён развернулся и ушёл, стараясь не думать слишком много о паникующем взгляде, который послал ему Усок. Он не хотел задерживаться, чтобы видеть, как Усок утешается в объятиях Джинхёка, его очередь утешать маленького мальчика была после того, как Джинхёк ушел, а Усок пострадал из-за него.

***

— Алло? — Сынён сдерживается, чтобы не вздохнуть, находя облегчение в тоне Донхёна, которому не хватает язвительности, которую он в последний раз слышал от него, когда он поднимает свой телефон. Он не останавливается и спрашивает его, где он находится — Я вернулся в общежитие. — Хорошо, я буду там через несколько минут.- Он не ждет ответа и заканчивает разговор. Сынён действительно должен поговорить с Донхёном.

***

Донхён открывает дверь своей комнаты в общежитии с унылым выражением на лице. Сынён замечает, что его глаза опухли и покраснели по углам. Он плакал в какой-то момент после того, как ушел Усок. Сынён входит в комнату, Донхён был одним из немногих счастливчиков, которые не делили комнату, потому что он оказался слишком маленьким, чтобы сделать это. Он садится на стул Донхёна, а младший садится на кровать, положив руки на колени и уставившись на них, сгорбив спину. От огненного Донхёна, который был час назад, не осталось и следа. Видя своего друга таким подавленным, Сынён чувствует себя хуже, чем он уже чувствует, он кажется, как будто собирался сломаться или вздрогнуть в тот момент, когда Сынён открывает рот. — Я здесь не для того, чтобы кричать на тебя, Донхён, — ему удается сделать свой голос мягким и нежным, некоторая напряженность в позе Донхёна уходит, но он все еще не осмеливается взглянуть на него. — Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь, что ты выпалил там — было неправильно, ты ведь понимаешь это, ведь так? — Донхён кивает головой и шмыгает носом, его рука тянется вверх, чтобы смахнуть слезы, которые сейчас скатываются по его лицу. Сынён сразу же воркует и встает, чтобы сесть рядом со своим младшеньким другом, обнимая его за плечи и притягивая ближе, спрашивая, почему он плачет сейчас. Донхён всхлипывает и смотрит на Сынёна, умудряясь сказать между икотой, что он боится, что Усок сейчас ненавидит его. Иногда он действительно похож на ребенка. Сынён прижимает лицо Донхёна к груди, позволяя младшему плакать в его рубашку, теплые слёзы быстро впитываются в тонкую ткань. Он гладит его спину, шепча, что Усок не ненавидит его, просто ему было очень больно от слов Донхёна. — Ты должен понять, что Усок может иметь некие чувства к этому парню, так что-то, что ты сказал, должно быть, действительно ранило его, — Донхён кивает ему в грудь, пытаясь остановить себя от дальнейших слез. Он откидывается назад через пару минут после того, как его плач прекратился, его глаза опухли больше, чем раньше, а кончик его маленького носа покраснел. — Я просто боюсь потерять Юнсона, боюсь, что тюльпаны Юнсона завянут, когда он устанет от меня и оставит меня ради Минхи или кого-то ещё. — Сынён хмурится на слова Донхёна, слыша в них искренность. Он смотрит вниз на правую голень Донхёна, на ней 4 колокольчика, такие яркие, как никогда. Бесконечная любовь — несёт тяжёлый смысл, и он думает, что может понять страхи Донхёна. Сынён проводит пальцами сквозь окрашенные в коричневый цвет волосы Донхёна, кудряшки, оставленные после завивки, которую он сделал несколько недель назад, мягкие под прикосновением Сынёна. — Донхён, ты должен больше доверять своему парню, доверяй тому, что происходит у вас двоих. — Также перестань быть таким дураком, на самом деле, этот парень не сделал никаких шагов на Юнсона, не так ли? Твой маленький парень, как всегда, не обращает внимания на его чувства, или ты бы уже заметил это, так что дай парню перерыв, он переживает достаточно и без твоей помощи. — Хорошо…