Flowers

— Мне жаль, что из-за меня тебе пришлось пройти через всё это, — Усок смотрит на него, на экран его телефона, на котором он пишет скулящему Чонмо, и наклоняется, когда его хватка на телефоне ослабевает. Минхи берет в рот соломинку, которая была в его клубничном смузи и отводит взгляд от озадаченного лица Усока. — Минхи, это была не твоя вина, Донхён вёл себя грубее, чем обычно, но он пришел в себя, так что не беспокойся об этом, — он пытается успокоить его, но Минхи не может избавиться от чувства вины. Их дружба принесла проблемы Усоку с одним из его самых близких друзей, как он мог быть в порядке зная это? — На самом деле, он указал, что в последнее время я изменился в лучшую сторону, поэтому я признателен тебе и твоим советам, — признаётся Усок тихим и мягким голосом, его щеки становятся розовыми. Это то, о чём он рад слышать, он не был близок с Усоком раньше, но он сам заметил изменения в нём, так как он начал принимать свои чувства к тому, кто оставил на нём этот цветок глоксинии. У Минхи была теория, кто бы это мог быть, но он не осмеливался даже попытаться угадать это. Жёлтые цветы на тыльной стороне ладони парня могли превратить его подозрения в нечто более печальное или более обнадеживающее. Если Усок был влюблен в Сынёна, его лучшего друга, который всегда смотрел на него такими яркими и тёплыми глазами и акациями, которые он имел для него, то всё, что им было нужно — это небольшой толчок в правильном направлении, чтобы их тоска, наконец, закончилась. С другой стороны, если у Сынёна есть эти акации для кого-то другого, то это бы объяснило, почему Усок, похоже, не собирался признаваться. Или, может быть, Минхи был просто не прав, и Усоку не нравится Сынён, честно, он никогда не видел намёка на более глубокие чувства к нему, когда он упоминал о нём. Если это так, то Минхи надеется, что Сынён справляется с этим, насколько это возможно. Усок молчит в течение нескольких минут, и Минхи читает по его глазам, что он размышляет, стоит ли ему говорить о чём-то, что его беспокоит. Он открывает рот, и Минхи слегка наклоняется ближе в ожидании его слов: — На самом деле я думаю, что я могу… — Усок! Оба парня поворачиваются в сторону, где стоит Чонмо, он быстро садится рядом с Усоком, почти не оставляя места между ними, воспользовавшись тем, что они сидят в кабинке внутри небольшого ресторана рядом с кампусом. Его руки обвиваются вокруг Усока, и он кладет голову ему на плечо, глядя на Минхи с кинжалами в глазах и с очаровательно надутыми губами. Ах, правда, Чонмо по какой-то причине является собственником Усока, даже Джину не мог слишком близко подойти к Усоку, когда Чонмо был рядом, Минхи видел это своими глазами раньше. Сначала Минхи был так уверен в том, что Чонмо влюбился в Усока, и, честно говоря, они были бы милой парой, так как оба были настолько красивы, что могли бы стать парой, которую хотели бы видеть люди, но привязанность Чонмо была больше похожа на ту, которую детсадовец имеет к своему воспитателю. Усок поворачивается, чтобы посмотреть на Чонмо, с ласковой улыбкой на губах, которая достигает его глаз: — Эй, Могу, Минхи ведь и твой друг? Не нужно ревновать. — Чонмо поворачивает свое лицо, чтобы посмотреть на более низкого парня, их лица так близко, что сердце Минхи замирает, но ни один из них не кажется затронутым этим. — Но в последнее время ты проводишь с ним больше времени, чем со мной~! — Чонмо скулит и даже тянет Усока за руку, чтобы высказать своё мнение. Усок хихикает и смотрит на свою всё ещё незаконченную еду, берет вилкой кусок блинчика и скармливает его Чонмо, который открывает рот без каких-либо возмущений, улыбка заменяет его надутые губы, когда он просит ещё. Да, между этими двумя нет ничего романтического.

***

Они идут к зданию, где у обоих есть занятие, Чонмо уже пошёл на своё занятие в другом здании после того, как ещё немного посмотрел на Минхи, но в его глазах уже не было никаких злых намерений, скорее игривое предупреждение, чем что-то большее. Именно тогда Минхи вспоминает, что Усок собирался сказать что-то важное прямо перед тем, как Чонмо прервал их, и поэтому он спрашивает его об этом, чтобы продолжить с того места, где он остановился. Усок смотрит на него в замешательстве, прежде чем признание вспыхивает в его глазах. Он оглядывается по сторонам, словно желая убедиться, что никто не обращает на них внимания. Сделав глубокий вдох, он поворачивается, чтобы ещё раз взглянуть на него, его оленьи глаза сияют чем-то таким, чего Минхи никогда не видел в них раньше, поэтому он не может узнать его: — Я… я думаю, что могу рискнуть… ты знаешь… — он прикусывает пухлую нижнюю губу, его щёки раскраснелись милым розовым оттенком, напоминая Минхи о персиках. -… признаться. Его голос стал таким тихим, что Минхи почти не слышит его, но, к счастью, он слышит. Его глаза расширяются, брови поднимаются вверх, а челюсть отвисает. Усок протягивает руку, чтобы закрыть ему рот, блеск в его глазах сияет ярче, и Минхи, наконец, думает, что он может назвать эмоции в них. Надежда. Минхи собирается пожелать ему удачи, сказать ему, что он молится за его успех и как он гордится им за то, что он думает о таком шаге, может быть, он тоже собирается обнять его, это ведь заслуживает объятий, верно? Но он ничего не делает, потому что внезапно позади них раздается голос, который зовёт Усока по имени. Минхи не оборачивается, чтобы посмотреть на того, кто зовет его друга, он всё ещё смотрит на выражение лица Усока, когда старший оборачивается. Глаза Минхи улавливают перемену в глазах его друга, то, как его застенчивая улыбка становится нежной, надежда смешивается с чем-то таким чистым и тёплым, что Минхи не думает, что ему стоит смотреть в его глаза. Он смотрит, чтобы увидеть, кто тот, кто может так легко поставить такое выражение на обычно стоическом лице Усока, конечно, он также должен был быть тем, кто заставил красную глоксинию на его шее цвести, человек, который бессознательно подверг Усока на такие страдания. — Эй, Джинхёк!

***

Джинхёк сопровождает его на занятие, говоря, что он на самом деле шёл в эту же сторону. Класс Минхи — один из первых на первом этаже, поэтому он не остался с ними надолго. Усок слушает, как Джинхёк говорит о Хиджуне, (его младшем), который продолжал просить его о помощи после того, как он услышал, что он помог Джину и как он не мог отказаться от этого, даже когда он был занят своими собственными заданиями. — Джинхёк, в первую очередь, ты должен заботиться о себе, прежде чем помогать рандомным детям. — Усок знает, что его слова входят в одно ухо Джинхёка, а выходят из другого, потому что его не слушают должным образом, ведь у Джинхёка такое сердце, что он не может не помочь кому-то, если его попросят о помощи. Он такой. И это одна из вещей, которые ему нравятся в нём. Он помнит один случай, всего через несколько недель после того, как он и Джинхёк официально встретились. Усок боролся над классным проектом, в котором его специальность действительно не нуждалась, но он был вынужден взять его, сидя на их гостиной с ноутбуком перед ним, пытаясь понять программное обеспечение, которым он не умел пользоваться. Джинхёк вышел из своей спальни и спросил его, что он делает, после того, как заметил обеспокоенное выражение на лице Усока. Усок умудрился не обращать внимания на то, как трепетало его сердце, когда Джинхёк вошел в ту же комнату, где был он, и на бабочек, которые заставляли его желудок чувствовать себя странно, когда он говорил с ним и говорил ему, что у него просто возникли некоторые трудности с проклятым программным обеспечением. Старший нахмурился и немного постоял, прежде чем сесть рядом с ним, Усок задержал дыхание, когда Джинхёк наклонился ближе, чтобы посмотреть на экран. Затем он оставался с ним в течение следующих двух часов, направляя его к пути завершения его работы. Джинхёк научился использовать это проклятое программное обеспечения в школе. Когда они закончили и Джинхёк пошёл к своей спальне, Усок остановил его, чтобы спросить, не собирался ли он куда-нибудь раньше. С легкой улыбкой он ответил, что собирался пойти посмотреть фильм, но это был последний сеанс, доступный в этот день, поэтому ему придется пойти в другой день. Его тон не осуждал Усока, и от этого ему стало ещё хуже. Не думая слишком много об этом Усок ляпнул, что он мог бы пригласить его на следующий сеанс, в качестве благодарности, конечно, и так как это была его вина… Высокий парень попытался успокоить его, что всё в порядке, и ему не нужно было этого делать, но после того, как Усок ещё немного настоял, с намерениями, которые он, к счастью, скрывал, Джинхёк согласился. Усок возвращается в настоящее, когда Джинхёк тянется к его запястью и тянет его, чтобы остановить ходьбу: — Куда ты идешь? Это ведь твой класс, да? — Джинхёк бросает взгляд на открытую дверь рядом с ними, а затем снова смотрит на него, ухмыляясь своими тонкими губами. Он отпускает свое запястье и использует свою руку, чтобы вместо этого взъерошить волосы Усока, младший игриво шлёпает его по руке и смотрит на него, но улыбка, которую он не может сдержать, даже когда он пытается сжать губы в линию, делает его попытку казаться раздражённым полностью провальной. До Минхи, Усоку не нужно было действовать, его сердце упало бы в желудок из-за прикосновений Джинхёка, но теперь он должен попытаться скрыть то, как они делают его счастливым и вызывают головокружение внутри. Внезапно набравшись храбрости, Усок встает на цыпочки и целует Джинхёка в щёку. Он делает шаг назад, чувствуя, как его розовые губы покалывает, а сердце бьётся как сумасшедшее, пытаясь вырваться из его грудной клетки. Глаза Джинхёка расширились, когда он посмотрел на него, его губы приоткрылись, но он не издал ни звука. Прежде чем его лицо может покраснеть, как помидор, Усок отталкивает Джинхёка кулаком, пытаясь преуменьшить его поцелуй: — Это расплата, — он лжёт, ссылаясь на вчерашний день, когда Джинхёк поцеловал его лоб. Усок не ждёт ответа и поворачивается, бросаясь в свой класс и к одному из средних рядов, где уже сидит Сынён, охраняя место для него.  — Ого, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Сынён, как только Усок садится рядом с ним. Он прислоняет тыльную сторону руки ко лбу Усока, обнаруживая его покрасневшее лицо. Но Усок просто снимает очки и кладет их на стол, делая глубокий вдох, прежде чем его руки поднимаются к лицу, прижимая их к нему. Он опускает голову на стол, и Сынён снова зовёт его по имени, на этот раз скорее смущённо, чем обеспокоенно. Цветок на его шее покалывает.