Flowers

— Мне очень жаль, — сердце Усока сжимается так сильно, что ему трудно дышать, чтобы вдохнуть кислород в своё тело, но Джинхёк продолжает говорить, его пальцы двигаются вперёд и назад по его скулам, его глаза настолько печальны, что Усок смотрит в сторону. — Мне чертовски жаль, что я заставил тебя пройти через всё это, я— Усок пытается сделать шаг назад, отпуская рубашку Джинхёка. — Не извиняйся, я хочу не извинений, Джинхёк, мне просто нужен ответ, пожалуйста, дай мне его, чтобы я мог двигаться дальше, пожалуйста. — Усок умоляет, его глаза всё ещё полны слёз, которые продолжают выходить из него, слёзы, которые Джинхёк всё ещё смахивает так нежно, заставляя Усока немного таять внутри, как бы он ни пытался это остановить. Джинхёк тянет его лицо, заставляя Усока взглянуть на него, а также чтобы удержать его на месте, не позволяя отойти. — Выслушай меня, дай мне сказать. — отчаяние вливается в голос Джинхёка, его глаза наполняются чувством вины и боли, взгляд, который Усок не собирался создавать, а тем более — видеть. Он знал, что его друг будет винить себя за боль Усока, даже когда он не мог знать, что он причинил ему боль, точно так же, как Усок чувствует вину за то, что причинил боль Сынёну. Эта мысль заставляет его кивнуть, соглашаясь дать Джинхёку шанс выговориться, потому что Сынён дал ему такой же шанс. Старший глубоко вздыхает, отпуская лицо Усока. Его руки опускаются, чтобы свисать по бокам, а глаза смотрят в потолок, когда думает о том, что сказать, когда он пытается привести свои мысли в порядок. После того, как проходит целая вечность, но, вероятно, прошла всего лишь минута или две, Джинхёк оглядывается, его глаза вновь смотрят на него так напряженно, что Усок не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел, тёмные глаза Джинхёка удерживают его на месте. — Помнишь, ты говорил, что не можешь подойти к тому, кто заставил твой цветок распуститься, когда у тебя на шее та глоксиния? — Усок конечно помнит, это то, что он сказал Джину после того, как он рассказал им о времени, когда он расцвел глоксинией, это был первый раз, когда он боялся, что он оставил себя слишком открытым для Джинхёка, чтобы тот смог прочитать его, потому что он начал принимать свои чувства к нему. Усок кивает, смущенный тем, куда со своим вопросом направляется Джинхёк. Уголки губ Джинхёка изгибаются вверх в лёгкой улыбке, но даже когда она не такая широкая и сияющая, как обычно, сердце Усока всё ещё трепещет в ответ. Правая рука Джинхёка на мгновение приподнимается, чтобы обхватить его щёку, а потом скользит вниз к шее, к глоксинии, которая всё ещё горит, даже когда Усок знает, что всё у него в голове. — Ты можешь себе представить, как тяжело влюбиться в человека, которого ты встретил с яркой и здоровой глоксинией на шее? — тихо спрашивает Джинхёк, его взгляд становится теплее с каждым словом, которое он говорит, его тёмные глаза пристально следят за движением собственных пальцев, как они ласкают лепестки цветка Усока. — С самого начала зная, что они так влюблены в кого-то там, не зная того, кто он, и не имея возможности спросить, потому что просто знаешь, что они не хотят, чтобы их спрашивали, их цветок никогда не даёт признаков увядания, показывая, как они всё ещё любят их, даже когда они не желают делать признания. Левая рука Усока поднимается дрожащим образом, чтобы положить её на голову Джинхёка, глаза старшего, наконец, отрываются от его цветов, и смотрят на слезящиеся глаза Усока. — Не делай этого со мной, — Джинхёк недовольно хмурится, и дрожащим голосом Усок продолжает, — Не давай мне ложной надежды, пожалуйста. По выражению Джинхёка Усок понимает, как эти слова ранили его, но он не может найти в себе заботы о нём, нет, когда он пытается защитить своё собственное сердце от дальнейшего разрушения. — Мне жаль, что я был таким трусом, я не хотел обременять тебя своими чувствами, когда ты явно боролся с собственными. — Усок не может найти ни единого признака лжи в тоне Джинхёка, ни в его глазах, но даже тогда он не может поверить ему. — А как же Бёнчан? — Джинхёк качает головой, и у него вырывается смешок, Усок не понимает, что может быть смешного в его вопросе. Он не понимает, что хмурится, пока Джинхёк не использует другую руку, чтобы разгладить морщины между его бровями, жест такой нежный, что щёки Усока горят. — Он симпатичный и совсем не такой милый, как ты, — глаза Усока расширяются, и он чувствует, как кровь приливает к его лицу. Глаза Джинхёка сияют так, что Усок вспоминает то, что не осмеливался предположить этого раньше, боясь только ввести себя в заблуждение. Нежность. — Но ты получил эти камелии после того, как много общался с ним, и мы уже долго живём вместе… — он пытается объяснить, почему это не имеет смысла, что Джинхёк расцвел этими цветами на бедре для него, но старший прижимает палец к губам, эффективно затыкая его, оставляя его взволнованным. — Они новые, да, но не настолько, — Усок хочет спросить, когда они расцвели, но он, похоже, не может найти собственный голос. — Кроме того, я больше общался с Бёнчаном, потому что ему нужен был репетитор, и он только что расстался с Седжуном, поэтому я не интересовал его в этом плане. Джинхёк двигает правой рукой, той, которая всё ещё бесцельно поглаживает линии глоксинии Усока, чтобы он мог переплести их пальцы. Он тянет его за руку так, что Усок спотыкается вперед, едва удерживая себя, прежде чем он может врезаться в его широкую грудь. Другая рука Джинхёка обхватывает его лицо так аккуратно, как будто он боится сломать его, если будет обращаться с ним не очень осторожно. — А как насчет вчерашнего дня? Зачем ты это сделал? — Джинхёк поморщился от воспоминания, чувство вины возвращается в его глаза. Он наклоняется, пока не прижимается лбом к Усоку. Близость их лиц заставляет сердце Усока биться сильнее. — Я ревновал и был расстроен. Если твоя глоксиния была для Сынёна, и вы, наконец, собрались быть вместе, я пытался смириться с этим, но потом ты сказал всё это, и я просто… Я увидел красный свет, как ты мог быть в порядке, целуя его, своего лучшего друга, но я держал свои чувства к тебе при себе из-за твоего цветка? — грубая боль в его голосе заставляет тело Усока двигаться самостоятельно, его правая рука движется вверх, чтобы погладить скулу тыльной стороной пальцев. Джинхёк немного откидывается назад и поворачивает голову, чтобы целомудренно поцеловать его запястье. Усок улыбается этому жесту, чувствуя, как бабочки пытаются вылететь из его живота. Это реально? Часть его до сих пор не может поверить, что это происходит, что Джинхёк отвечает ему взаимностью звучит как несбыточная мечта, после всего, что произошло. — Прости меня за то, что я тогда сказал, я был полным мудаком. — Джинхёк действительно говорит с сожалением, и то, как он смотрит на него, подтверждает это, но Усок бурчит, его грудь кажется такой легкой, что он не может удержаться, когда соглашается вслух. — Не так должен был произойти наш первый поцелуй. — сердце Усока пропускает один, два и три удара от шёпота Джинхёка, их глаза смотрят прямо друг на друга. Усоку требуется много силы воли, чтобы не дотянулся до затылка Джинхёка и не потянуть его на себя так, чтобы он смог соединить их рты вместе. Он смеет надеяться, что сможет сделать это позже, после того, как получит ещё несколько ответов. Усок отступает назад, сжимая руку Джинхёка, когда он видит, как боль отказа вспыхивает в его глазах. — Давай сядем, нам ещё нужно поговорить. Они всё ещё не отпускают друг друга, даже когда садятся на диван, их руки лежат на диване в небольшом пространстве, оставленном между ними. — Когда они распустились? — это вопрос, на который Усок хотел знать ответ больше всего, его глаза многозначительно смотрели вниз на бедро Джинхёка. — Можно посмотреть? — спрашивает он, гораздо тише, боясь получить отказ. Джинхёк тянется к подолу своей рубашки и поднимает её достаточно высоко, чтобы можно было увидеть его камелии, держа ткань и не двигаясь, когда Усок протягивает другую руку, чтобы прижать пальцы к белой коже, дрожащее дыхание проскальзывает через его губы, и он чувствует одышку. — Когда ты рассказывал мне и Джину о том, как расцвела твоя глоксиния. Ты не думаешь, что это довольно мило? — Усок удивленно поднимает глаза, не ожидая такого ответа. Джинхёк дарит ему улыбку, сияя добротой. — Когда ты действительно замолчал после того, как рассказал нам об этом, у тебя было такое выражение лица, которого я никогда раньше не видел, я не знаю, о чём ты думал, но ты выглядел так очаровательно, что я просто хотел посадить тебя к себе на колени и крепко обнять. — слова Джинхёка так легко срываются с его губ, не колеблясь ни секунды. Сердце Усока трепещет и он поднимает взгляд, чтобы одарить его небольшой улыбкой. — Я просто вспомнил, как ты был красив в тот день, и как я продолжал видеть тебя в кампусе после этого, тогда я просто наслаждался тем, что влюбился в тебя, не было никакого давления, страха или чего-то ещё. — Джинхёк хмыкает, его улыбка становится мягче, и Усок отворачивается, чувствуя себя неловко от этой улыбки. Он двигает пальцами к камелии над ним. — И этот? — он догадывается, что это означает другой случай: цветы, подобные камелиям, продолжают цвести на теле. Он читал, что они не достигают максимума, точно так же, как у Юнсона, но только тюльпаны на спине, или акации Сынёна, которые остались на тыльной стороне его руки. — После твоей ссоры с Донхёном, когда я поцеловал тебя в лоб, (момент слабости от меня, но ты выглядел так, будто тебе это было нужно), и ты схватил меня за футболку, как твои большие глаза расширились и твое лицо покраснело таким красивым розовым оттенком, конечно, я обязательно бы расцвёл ещё одним. — прежде чем Усок успел среагировать, Джинхёк наклонился к нему, а после быстро и целомудренно поцеловал Усока в висок. Младший бормочет бессвязные звуки, при внезапном поцелуе, чувствуя, как его лицо стремительно накаляется и Джинхёк хихикает, глоксиния Усока потеплела от этого звука. — Такой милашка. Он замечает что-то краешком своего глаза, и Усок смотрит вниз на бок Джинхёка, его челюсть отвисает, когда прямо перед его глазами он видит, как другая камелия расцветает на его коже, белая и красивая, как и другие. — Через пару дней я стану ходячим букетом, — бормочет Джинхёк без тени раздражения в голосе, эта мысль его нисколько не беспокоит. Сердце Усока колотилось в его грудной клетке от намека на то, что Джинхёк будет продолжать находить его таким милым, что будет продолжать распускать цветы для него. — Кстати, другой, которого ты не видишь полностью расцвёл после того, как ты поцеловал меня в щёку на следующий день. — третий цветок частично покрыт джинсами Джинхёка. Усок прикусывает нижнюю губу, пытаясь понять, действительно ли он может задать следующий вопрос. Он уже спросил о цветах, поэтому он не понимает, почему он колеблется. Джинхёк отпускает свою рубашку, ткань падает на место и на руку Усока, которая всё ещё касается его цветочных меток, чтобы переместить руку к щеке Усока, большим пальцем поглаживая скулу так нежно, что Усок наклоняется к его прикосновениям. — Если тебе интересно, я заметил, что ты нравишься мне больше, чем друг, примерно в то время, когда я встречался с Сыну, — глаза Усока удивленно расширяются, и он открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но взгляд Джинхёка останавливает его. — Сначала он нравился мне, но я почему-то сравнивал его с тобой и знал, что это неправильно, но не мог остановиться. На самом деле я сказал ему это, когда мы расстались, и он сказал, что заметил, что ты нравишься мне по тому, как я выглядел, когда говорил о тебе и когда ты был в комнате. Теперь Усок чувствует себя плохо из-за того, что так плохо относился к Сыну, старшему приходилось видеть, как его собственный парень приглядывает за ним, не осознавая этого. Он обещает себе, что станет лучше, когда увидит его в следующий раз. Усок чувствует новообретённое уважение к Сыну, он не думает, что он мог бы вести себя так же. — Что-нибудь ещё? — вопрос Джинхёка выводит его из мыслей, его взгляд был тёплым и терпеливым. Когда Усок качает головой, Джинхёк кивает с улыбкой, удивляющей его еще раз, когда он наклоняется ближе, чтобы нежно поцеловать одну из щёк Усока. Усок хихикает, что удивило его, но заставило улыбку Джинхёка стать шире, обожание, которое сияет в его глазах, почти ослепляет, и сердце Усока кажется слишком большим для его маленькой груди. Он не знает, сможет ли он привыкнуть к внезапным поцелуям или к тому, как Джинхёк держит его руку, как будто он никогда не отпустит её снова, к голому обожанию в его взгляде, когда он смотрит на него. У Усока всё в порядке, так как он никогда не привыкнет к нему. — Давай возьмём что-нибудь поесть? Я угощаю. — предлагает Джинхёк, когда он встаёт, вытаскивая Усока за руку, их пальцы все ещё сплетены. Усоку требуется мгновение, чтобы оценить, как хорошо их руки сочетаются друг с другом, небольшая улыбка растёт на его губах, когда он смотрит на их руки. — Я собираюсь заказать самое дорогое блюдо из возможных. — он дразнится, изображая стоическое выражение лица или, по крайней мере, пытается это сделать, но тёплое чувство внутри него заставляет его маску быстро сломаться и появляется улыбка, которую он не может сдержать. Джинхёк улыбается ему и кивает, идёт к двери, а Усок следует за ним ним. — Заказывай то, что ты хочешь, милашка. — ласковое прозвище так легко слетает с его языка, но Усок видит, как краснеют кончики его ушей. Он снова хихикает.

***

— Между прочим, Чонмо сейчас охотится за твоей головой. — небрежно комментирует Усок, когда они возвращаются в гостиную, небо снаружи уже тёмное. Они пошли поесть в соседнее место, которое им обоим нравится, а затем прогулялись по парку в нескольких кварталах, и Усок размахивал руками между ними, когда они шли. Впервые за целую вечность его не беспокоили взгляды, которые бросали на его глоксинию. Поскольку теперь он был не один, человек, который заставил расцвести его ярко-красный цветок, шёл прямо рядом с ним, держа его за руку и глядя на него с откровенно милым выражением лица. — А? — Джинхёк оглядывается на него через плечо и останавливается на своем пути к кухне, с растерянным выражением на лице. — Но почему? Что ты ему сказал? Усок пожимает плечами, обходя его и направляясь к холодильнику, вынимая одну из коробок с клубничным молоком, которое они продолжают покупать в основном для Джину. — То, что я был влюблен в тебя всё это время и что случилось в прошлую пятницу вечером. Если бы он знал о вчерашнем, у нас бы не было этого разговора, если ты понимаешь, что я имею в виду. — намёк на то, что Чонмо заставит кого-то убрать причину страданий Усока, громкий и ясный. Он втыкает маленькую соломинку в коробку и поворачивается, делая глоток. Джинхёк выглядит мягко говоря, встревоженным. Все знают, что у Чонмо есть деньги и связи, чтобы справиться со многими вещами, родившись в одной из самых влиятельных семей города, если не страны. — Может быть, тебе стоит опубликовать фотографию, которую мы сделали в парке? — предлагает Джинхёк, с нервной улыбкой на его красивом лице. Усок чувствует, как его лицо горит при упоминании фотографий, которые они сделали с помощью телефона Усока, (он настаивал на том, что камера на его телефоне лучше, чем у Джинхёка), сидя на скамейке, где они разделили мороженое со вкусом мятного шоколада, ванили и манго. Комбинация, которая вызвала странный взгляд от продавца. Один взгляд на любую из фотографий показал бы, что они были парой на свидании, розовые щёки и сияющие глаза, мягкость их улыбок. Джинхёк сделал правильную фотографию, обернувшись, чтобы поцеловать Усока в щёку, и попросил Усока сделать то же самое с ним, сразу же проигнорировав ворчание Усока о КПК. Усок, конечно, сделал так, как попросил Джинхёк. — А где тут веселье? — Дело не в веселье, Усок, а в моей безопасности.

***

Остаток вечера они проводят, смотря аниме, на котором настоял Джинхёк, чтобы показать ему, это было сочетание романтики и экшена, поэтому Усок согласился. Усок не уверен, может ли он так легко позволить себе обниматься со старшим. Его руки обернуты вокруг его талии, а голова на макушке Усока, поэтому голова младшего находится между шеей и плечом Джинхёка, одна нога упирается в одну из его ног, его пальцы бессознательно рисуют случайные узоры на руке Джинхёка. В чём уверен Усок, так это в том, что он чувствует себя хорошо. Он чувствует себя в безопасности в объятиях Джинхёка, чувствует, что он должен быть завёрнут в них, чувствует, что они всегда делали это, чувствует себя естественно. Конечно, они уже обнимались раньше, но так — никогда, есть что-то настолько другое, даже если это что-то неощутимое. — Джинхёк, я не могу поверить, что ты обманул меня, чтобы посмотреть гаремник. — стонет Усок, когда другой женский персонаж, который десять минут назад едва был введён в эпизод, заикается и краснеет перед главным героем, вялым, но героическим старшеклассником. — Клянусь, это был не гаремник! — Джинхёк пытается защитить себя, двигаясь, чтобы суметь взглянуть в лицо Усока. — Я думал, что на обложке любовный треугольник. — на ней действительно были изображены только две девочки и один мальчик, так что Усок мог понять путаницу. — Вот почему мы не смотрим аниме вместе, ты никогда не удосуживаешься посмотреть на них, прежде чем начать, и они в конечном итоге становятся какими-то глупыми этти или гаремниками. — Джинхёк надувает губы, Усок с трудом сдерживается, чтобы не наклониться и не поцеловать его в губы. Он знает, что теперь ему это позволено, но они всё ещё не целовались с момента их признаний, и он слишком боится сделать первый шаг после прошлой ночи, даже когда знает, что обстоятельства изменились. — Ты всегда спойлеришь, делая это, так что извини меня за то, что я хотел сохранять сюрпризы. — Усок хихикает и качает головой, отодвигаясь, чтобы встать. Он потягивается, снимает очки и, наклонившись, кладет их на кофейный столик, прежде чем потереть переносицу. Нет никакого способа, чтобы он продолжал смотреть это аниме, которое всё ещё идёт по экрану телевизора, поэтому он выключает телевизор, игнорируя протест Джинхёка. Никаких странных гаремников на экране телевизора в гостиной этой квартиры. — Ты всё ещё заставляешь меня терять два часа моей жизни за просмотром гаремника, прости, но я расстаюсь с тобой. — шутка выскользнула у него изо рта, прежде чем он успел понять это, его глаза расширились, а рука прикрыла рот. Глаза Джинхёка на мгновение расширились, прежде чем его выражение стало игривым, а глаза заблестели. — Ты бросаешь меня из-за аниме? И я думал, что я был связующим звеном этих отношений. — лицо Усока нагревается и он перемещает руку от рта и к лицу Джинхёка, толкая его щеку и заставляя его отвернуться от него. — Ты и есть связующее звено. — это всё, что он может сказать, всё ещё чувствуя, как его сердце бьется быстрее, чем обычно. Они не сделали это официально, но было ясно, что они больше не были просто друзьями или двумя парнями, жаждущими друг друга. Джинхёк хихикает и, пользуясь своими длинными конечностями, обводит свои руки вокруг талии Усока и тянет его на себя, парень спотыкается, пока не обнаруживает, что сидит на коленях Джинхёка. — Хорошо, я извиняюсь за то, что случайно заставил тебя смотреть гаремник, ты можешь простить меня и снова стать моим парнем? — глаза Джинхёка сверкают, когда он смотрит на него, акцент, который он сделал на «парне», заставляет сердце Усока биться ещё сильнее. — Ну, пожалуйста~? — мило спрашивает он, преувеличенно надув губы и моргая глазами. Определенно он пересмотрел аниме. Усок тянется, чтобы прикрыть рот, когда он издает небольшой смех, чувствуя себя слишком легкомысленным. — Раз уж ты так мило просишь, я, пожалуй, соглашусь. — он притворяется беспечным, но знает, что не обманывает своего парня. Даже думать об этом кажется нереальным. Одна из рук Джинхёка двигается, чтобы обхватить пальцами его руку и убрать её, его глаза так полны неумеренного обожания, когда он смотрит на него, что Усок не знает, что делать с тем, как он счастлив. Его глоксиния чувствует себя так тепло, даже в летнюю жару. — Я люблю тебя. Усок даже не пытается дать отпор покалыванию в глазах и слезам, которые вскоре последуют. Джинхёк отпускает его запястье, чтобы он мог обхватить его щёку, смахивая слёзы и тянет его вниз, пока он не начинает чувствовать, его дыхание на своем лице. — Я очень люблю тебя. Рыдание заставляет его тело дрожать, плечи дрожат, когда он продолжает плакать. Губы Джинхёка целуют его слёзы, этот жест так сладок и нежен, что Усок растворяется в нём, его руки обвиваются вокруг его плеч и прижимаются лицом к его шее. Джинхёк поворачивает голову, чтобы поцеловать его волосы, шепча в них ещё одно сладкое «я люблю тебя», которое заставляет глоксинию Усока петь. Его сердце кажется слишком полным, слишком большим, слишком лёгким, как будто оно вот-вот улетит. Голос в его голове шепчет, что всё это, должно быть, сон, что он проснется в одиночестве на своей кровати с Джинхёком, всё ещё блаженно не подозревающим о чувствах Усока. — Я обещаю, что больше никогда не заставлю тебя плакать, — грудь Джинхёка вибрирует от смеха. — Хорошо, я делаю это прямо сейчас, но я имею в виду, что больше не заставлю тебя плакать горькими слезами, теперь только слёзы счастья, хорошо? — Усок кивает ему в шею, его волосы щекочут Джинхёка. — Я обязательно буду говорить тебе, что люблю тебя каждый божий день, я сохраню твою глоксинию ярко-красной и здоровой. Она такая красивая, такой красивый цветок на таком прекрасном парне, что это честно несправедливо. — вздыхает Джинхёк и Усок смеётся, слёзы всё ещё катятся по его щекам и падают на шею Джинхёка. Джинхёк потирает спину, нашёптывая сладкие слова в его волосы, пока Усок окончательно не успокаивается. Он откидывается назад достаточно, чтобы они оказались лицом к лицу, но всё ещё так близко, что было бы так просто сократить расстояние между их губами. Старший смотрит вниз на его губы, когда Усок бессознательно раскрывает их и смачивает слюной, ясное приглашение, которое делает его тело. И Джинхёк принимает его. Он наклоняется вперед, его губы мягко прижимаются к его. Они закрывают глаза и вздыхают друг другу в рот, как будто груз спадает с их плеч. Их губы двигаются мягко, медленно, томно, нет никакой спешки, когда они целуются, они просто наслаждаются ощущением того, что губы другого находятся напротив. Усок тает, его пальцы вплетаются в тёмные волосы Джинхёка и тянут его ближе, насколько это возможно. Руки Джинхёка двигаются по его бокам вверх и вниз, дрожь пробегает по позвоночнику Усока. Они отрываются, чтобы вздохнуть, но остаются рядом, вдыхая воздух друг друга, что вызывает головокружение, но ни один из них не уходит. Усок наклоняется ближе. — Джинхёк, я так сильно люблю тебя. — шепчет он на его тонкие губы, старший глубоко вздыхает, прежде чем Усок снова целует его. Он не знает, кто является тем, кто углубляет поцелуй, и его это не волнует, его волнует то, как Джинхёк облизывает его губы, стонет в рот, когда их языки переплетаются друг с другом. Джинхёк хватает пальцами бёдра Усока, и тот находит в его жесте смелость, чтобы прижать его к себе. Джинхёк отрывается, зажав нижнюю губу Усока между своими зубами и вытягивая, поскольку он откидывается назад, заставляя младшего стонать от удовольствия. Усок вытягивает шею в сторону, когда Джинхёк делает вниз дорожку из поцелуев, покусывая линию челюсти и возвращаясь к засосу, который он оставил чуть раньше, прикусывая посиневшую кожу, вытягивая громкий стон из розовых губ Усока. Затем он уважительно целует глоксинию Усока, его губы, задерживаются на помеченной коже в течение нескольких мгновений, произнеся губами молчаливое слово, которое Усок не может прочесть на своей коже, прежде чем он возвращается к губам Усока. Усок может чувствовать, как много Джинхёк отдаёт их поцелуям, не только по его стонам или неровному дыханию, но и по твёрдости, которую он применяет, заставляет Усока проклясть Джинхёка, который занят его ключицами, оставляя другой любовный укус. Он откидывается назад, отпуская волосы Джинхёка, рука, которую он использовал, чтобы потянуть Джинхёка за волосы, которая заставляла его издавать тихие, но довольные звуки, которые заставляли кровь Усока устремляться в другие места, обхватывает его красивое лицо и отталкивает назад, чтобы они могли смотреть друг на друга должным образом, глаза обоих темны от желания. — В спальне? — он всё ещё не может отдышаться. Джинхёк кусает нижнюю губу и кивает. — В моей или твоей? — голос Джинхёка стал таким тихим, что Усок не может скрыть дрожь, которая пробегает по его позвоночнику и сотрясает все его тело. Бог хочет его. — Мне всё равно, — шепчет Усок, прежде чем снова сократить расстояние между их губами. Джинхёк стонет на него, так или иначе они смогли встать, не разрывая их поцелуй и великий подвиг, который ещё больше заводит Усока, Джинхёк берёт его на руки. Ноги Усока инстинктивно обвиваются вокруг него. Усок чувствует, что плачет, зная, что ночь, о которой он мечтал смущающее количество раз, станет реальностью, но он останавливает себя, больше никаких слёз, даже счастливых, сегодня вечером, по крайней мере, до того, как он окажется в самых интимных объятиях со своим возлюбленным.