Откуда не возвращаются

— Бля! — Всё ещё пытаюсь откашляться от тины. Она везде! Вся моя одежда насквозь пропитана ею, да и я сама тоже. — Сука! Нельзя было по-человечески сказать как да что? К чему ты так тянул? — Ну, живы же остались, — Захар с опаской поглядел на болото. — Вот, правда, как обратно нам с тобой добираться не знаю. — Нам явно будет не до этого. Если конечно выживем. Пришла я в себя на берегу и сразу поняла, что это другой мир. Он, конечно, ничем особо пока не отличался, но незначительные перемены были. Я чувствовала это. И тем более не ясно как мы вообще выбрались из болота. Может, кто вытащил? — Готова? — Нам высохнуть надо. Я не собираюсь болеть. — Ты? — Он даже засмеялся. — Да на тебе раны заживают получше, чем на любой собаке. — Спасибо за «комплимент». — Обижаюсь на этого паразита. — Мог бы что-нибудь и получше сказать. — Да ладно тебе, — все мужики одинаковые. Обидят и не поймут потом, почему это с ними не хотят разговаривать. — Я не это хотел сказать. Просто на тебе и, правда, раны хорошо заживают. Быстрее чем на людях. — Я ещё и не человек. Захар, молчи в тряпку пока ещё что-то «умное» не сказал. Мы шли в полном молчании. Я просто игнорировала его, а он, похоже, даже обрадовался паразит моему молчанию. Вот же козел. — Можешь не сверлить меня таким «убийственным» взглядом? — Остановился Захар. — Я, конечно, понимаю, что ты сердишься, но всё же… — Заткнись! Быстрее придем быстрее всё завершим. Правда я вообще не знаю, чем всё это для меня кончится кроме моей смерти. Я просто не могу представить себя мертвой. Тем более зная, что Руденка этому будет запредельно рада. — Знаю, о чем ты думаешь, — мы остановились, и он сверил меня своим холодным взглядом. — Другого пути назад нет. — Она же убьёт меня. — Я могу это сделать, если ты так настаиваешь, — и я стукнула этого козла кулаком. — Поспокойней, нам с тобой ещё идти и идти. Тебе ещё эти сердца трогать. — И трогать, — заканчиваю за него я. — Куда нам кстати идти? — Сейчас, — он стоял, выпрямившись во весь свой огромный рост, и оглядел местность. Было бы что оглядывать, кругом один сплошной лес и это чёртово болото. — Нам на восток. — А может это юг? — Смотрю на растушуй на деревьях мох. — Я в этих мирах столько лет шляюсь, мне лучше знать, где что тут находится. Так мы шли с ним ещё четыре долбаных километра. Ног я уже просто не чувствовала, а он как назло отказывался остановиться и передохнуть. Козлина остановился только после моего падения. И то, потому что я не смогла самостоятельно встать, пожаловавшись на боль в лодыжке. — Ты это специально? — Захар присел передо мной на корточки и внимательно осмотрел мою ногу. Я вскрикнула и едва не двинула ему кулаком по лицу, когда он надавил мне на ногу пальцами. — Серьезно? Тебе больно, когда я трогаю вот тут. — Хватит! — Не выдержав, всё-таки стукаю его по плечу. — Больно так-то! Лодыжка болела, и я стала ясно чувствовать, как ботинок на моей левой ноге становится слишком тесным. Скрипя зубами, я позволила снять с себя ботинок и носок для осмотра. У Захара прохладные руки и это даже приятно, но сука бля он словно специально надавливает на самое болезненное место. — Хватит! Я такими темпами умру раньше, чем доберусь да этих сердец. — У тебя растяжение, — вздыхает он, натягивая на мою ногу носок. — Придется тебя нести. — Давай ты меня оставишь и сам сбегаешь? Разузнаешь всё и вернешься. А? — Не обсуждается, — он расшнуровал мой ботинок на максимум и осторожно надел на мою травмированную ногу. — Тем более это приказ госпожи. Она мне шею свернет, если я его не выполню. А я ещё молод чтоб умирать. — Сколько тебе лет? — Он встаёт и, схватив меня за руку, заставляет упереться об себя, а потом и поднимает на руки. — Тридцать шесть. — Хорошо сохранился старичок, — выдаю, обхватив его за шею. — Нам долго? — Скоро должны будем прийти. Его скоро оказалось как минимум час. Всё это время он нёс меня на руках и один раз чуть не выронил, споткнувшись об корни деревьев. — Кажется, пришли, — выдаёт и осторожно ставит меня на ноги. Я же подмечаю, что на травмированной ноге стоять даже не могу. Так что обеими руками держусь за него и смотрю на хижину. Маленькое покосившееся деревянное строение с разбитыми окнами. Это как-то напрягает, но я сильно хромая и упираясь об руку Захара, направляюсь с ним к этой хижине. Остановившись в метре от неё, мне в нос тут же дал запах гнили. — Так и должно быть? — Зажимаю нос, смотрю на охотника. — При последней нашей с ним встречи гнилью не воняло, — выдаёт Захар и решительно подходит к двери оставив меня одну. Он громко стучит по двери, но та сама открывается от его стука. С замиранием сердца смотрю в темень, из которой веет сыростью и гнилью. — Илас? Илас! Это Захар. Выходи. — Может, там никого и нет? — Меня берут сомнения, что тут вообще кто-то может жить. Я в это просто не верю как-то. Да и эта хижина похожа на ту в которой я недолго пребывала вместе с Даной. Практически копия. А может? — Илас! — Захар скрылся в доме, и я стала нервничать. Его не было уже минут пять. Дом не казался таким огромным, чтоб в нём можно было так долго пропадать. — Захар! — Прыгаю на здоровой ноге. Останавливаюсь у входа, упёршись руками об дверной косяк. Пытаюсь вглядеться во тьму, но ничего не вижу. — Захар, мать твою. Решительно прыгаю во тьму и оказываюсь в огромном светлом помещении. Помещение больше чем сама хижина и очень светлое. Горит свет и огонь в камине. Захар сидит в одном из кресел у камина и с кем-то разговаривает. Он и не замечает меня, так что мне приходится прыгать к нему. Допрыгав до Захара, я смотрю на его собеседника. Это маленький высохший старик с длинной седой бородой и слепыми глазами. — Это и есть избранная? — И голос у старика скрипучий, словно два куска пенопласта трут друг об друга. Настолько противно слушать его. — Такая молодая. Он же слепой. Каким местом он определил мой возраст? — Не повезло тебе девочка, — сказал Илас. — Ещё подросток, а столько выпало тебе. Не повезло. — Илас тоже был когда-то избранным, — сказал Захар. — Вот только кончилось у него не всё хорошо. — Я живой труп, дорогая, — проскрипел старик. — У меня, конечно, бьётся сердце вот только оно уже не моё. В руках у Илоса появился кинжал, и он провел лезвием по своему запястью. Меня даже передёрнуло от такой картины. Вместо крови из пореза вытекало что-то зелено-чёрное. Оно было таким густым и вязким. — Я разлагаюсь. Это главное проклятие. Перестаёшь выполнять свою работу, поддерживая равновесие в мирах, и начинаешь заживо разлагаться. И умереть я не могу. И жизни мне нет. Вот что значит быть избранным. — Илас! — Повысил голос Захар, перебивая старика. — Не пугай её. — Я говорю как есть, — Илас достал трубку и принялся забивать её табаком. — Ты сам привел её ко мне, чтоб разузнать. Вот я и говорю. Женя, избранным я «работал» около девяноста лет. И то им я стал не пятнадцатилетним подростком, а семидесяти пятилетним стариком. — Откуда знаете моё имя и возраст? — Настораживаюсь и смотрю на Захара. — Я всё знаю. Избранный же. А вот сейчас постепенно у мой дар пропадает. В уме подсчитываю, сколько же ему сейчас лет. Получается, что сто шестьдесят пять. А он выглядит на свой возраст. Полуживая мумия, из которой прямо на глазах сыпется песок. Он курит, и я даже вижу, как через его грудь выходит этот дым. — Пялиться не красиво, — прохрипел он, заходясь в кашле. — Я слепой, но прекрасно всё чувствую. И слышу. — Я могу как-то отказаться от этого дара? Ну, там не трогать эти сердца. — Тебя будет к ним тянуть. Они будут манить тебя к себе и рано или поздно тебе придется к ним прикоснуться. — Меня хотят убить. — Правильно, — неожиданно согласился он. — Ты же будешь наводить порядок. А им это совершенно не нужно. Я вот забросил свою «работу», и власть захватила эта стерва Руденко. Ужасная, но весьма красивая женщина. Эх, я конечно стар и давно хожу под себя, но я бы её… — Илас! — Перебил его охотник. — Нам не интересно чтобы ты с ней сделал. Она тебе всё равно не дала бы. — Чем я хуже этой малолетки? — Обиделся старик и я удивилась. — Тем, что она молодая, а у меня давно не стоит? Так я и без члена могу… — Илас! Ради бога заткнись. Ты старый хрыч. Агата Андреевна конечно не моложе тебя, но сохранилась намного лучше. Так что давай без этого. На данный момент она мой начальник и я не хочу ничего откровенного про неё слушать. — Женя, а как она в постели? Горяча? — Илас! — Молчу, молчу, — Илас улыбнулся, показывая гнилые зубы. — Но я всё равно бы её трахнул. Так, на чём я остановился? — На том, что я и мой порядок не нужен Руденко. — Она боится, что ты свергнешь её с власти. Это для неё намного страшней, чем потерять свою красоту и молодость. И, разумеется, она тебя убьёт. Все должны видеть, что надежды на спасения в лице избранной нет. Что ты простая девчонка, такая же смертная как и все мы. — Я вот и хочу избежать своей смерти. Что мне для этого нужно сделать? — А может тебе предрешено умереть? Ты об этом, конечно же, не задумывалась. Ты уже притронулась к одному сердцу, и оно вычло из твоей жизни пару лет. Те вычтут не меньше. И вот чтоб тебе было проще понять меня. — Он убрал трубку и поёрзал в кресле, от чего у него отвалилась левая нога, и, упав на пол, превратилась в прах. — Когда я притронулся ко всем трём сердцам. Я увидел то, что потом последующие десятилетия из меня пытались выпытать. Но я упорно молчал. У тебя тоже пытались выпытать то, что увидела ты. Но скажу тебе одно. Последующие разы будут отнимать у тебя много сил и то, что ты увидишь. Это будет ещё хуже и тяжелее. Это сломает тебя, и ты полностью отдастся своей судьбе. От судьбы Женя невозможно сбежать. Эта сука найдет тебя везде как нашла меня. А будешь ей противиться она сделает всё для того чтоб ты оказалась в нужном месте в нужное время. И если ты откажешься от этого дара, то станешь похожей на меня. Разлагающейся плотью. — А смысл? Меня всё равно убьют. Опускаюсь на подлокотник кресла. Меня сейчас накатывает таким депресняком. Словно я опять пошла в школу учиться. Да лучше бы так чем эдак. Я ведь всё равно ничего не узнала кроме того что начну разлагаться. — Илас, где нам найти ещё два сердца? — Напомнил Захар. Старик засмеялся да таким смехом, что им можно было спокойно убить, если не пытать. У Захара даже кровь из уха пошла. Я заткнула уши и терпеливо ждала, когда же он наконец-то заткнется. Казалось, что это продолжается вечно. — Это твой путь девочка. И он не из легких. Но одно сердце в этом мире. А вот второе. Если память мне не изменяет, оно находится в седьмом Королевстве. Кладбище «Виктория». Удачи вам. А тебе Женя она понадобиться как никогда. — А тут нам его, где искать? — Захар подался вперед. — Ты дурак, — неожиданно ответил Илас. — Прости Захар, но по-другому я сказать просто не мог. Захар поджал губы, и я увидела, как у него на лице выступили морщины. Он тяжело вздохнул, сжимая кулаки. — Если вы двое не боитесь, — Илас снова закашлялся, у него выпало несколько зубов. — Но скажу, что это будет очень трудно. — Не томи! — Ты же я думаю, хорошо знаешь историю. Имеешь ведь понятие что такое бедлам? — Что? — Непонимающе смотрю на Захара. — Захар, что это такое? — Вот там и ищите второе сердце. Вот только, как и в прочих измерениях, если бы это было так, вам всё равно не понравится. А это ещё и с уклоном на ностальгию. Я вообще не понимала его речь. Так ещё без этих зубов стал шепелявить. Что за бедлам? Какое измерение с ностальгией? Ностальгией чего? Я родилась и проживаю всю жизнь в России. Ну ладно, родилась я ещё при СССР. Но я его не помню и ностальгии из меня не прет. Если только… Смотрю на Захара. Он серьезен как никогда. — Попасть туда легко, а вот выбраться оттуда уже проблематично. Так что вам предстоит нелегкий путь. — А ты как сам туда проник? — Дурень! Я работал там. Мне было проще простого это сделать. — Хорошо, — Захар поднялся с кресла и сверху вниз посмотрел на старика. — Какое это сейчас время? — Это ты меня спрашиваешь? Я навеки застрял водном дне. Так что идите-ка вы в город. Там всё узнаете и подготовите. Для тебя Женя это будет своего рода познавательный урок истории. — Идем, — охотник, было, пошел, но вовремя вспомнил про мою ногу. — Забыл. — Не сойдите с ума самое главное! — Кричал нам вслед Илас. — А то на этом пути ваша история будет закончена! — О чём это он? — Да так, — мы прошли чрез портал или что это могло быть и оказались в лесу перед той развалившейся хижиной. — Сейчас пойдём в город. Нам предстоит тяжелое неопределенное время. — Так, где же мы? — Ну, скажем так, — он удобней перехватил меня в руках. — Подозрения есть у меня некоторые. Но в них убедимся, когда выйдем в город. Не нравится мне всё это. Какой-то бедлам. Что это вообще может быть? Да и слово знакомое. Хм, бедлам. Должно быть здание. Раз Илас говорил, что работал там. А кем он работал? Что же это все-таки?