Откуда не возвращаются

— Ты мне объяснишь или как что такое бедлам? — Удобно устроившись на его спине, допытываю. — Нам же надо в него проникнуть. Я хочу знать, что это такое. — Поверь мне, ты не захочешь этого знать. Идем без остановок уже часа два. По мнению Захара скоро придем. Я же кроме кромешного леса ничего и не вижу. Никаких признаком цивилизации. Хотя это прошлое. Вот только какое именно прошлое. — Я всё тебе расскажу, но потом, — обещает он. — Когда выйдем в город и я пойму, в каком мы времени. Сильнее вжимаюсь ему в спину. Всё это мне ужасно не нравится. И это слово. Бедлам. Оно неприятное и пугает как… — Захар, бедлам это что-то типа тюрьмы? — В какой-то степени да. Я тебе всё расскажу, как только окажемся в городе. Потерпи. Мне кажется, что я задремала у него на спине. Открыв глаза, я увидела только ночь. Захар стоял и крутился из стороны, в сторону оглядывая местность. Надеюсь, мы не заблудились. — Предлагаю остаться тут. Дальше будет ещё та темень так, что для собственной безопасности лучше поступить так. Он осторожно отпустил меня на землю и огляделся. — Есть нам всё равно нечего, так что предлагаю лечь спать, — он расстегнул и снял свою куртку. — Вон под тем деревом ляжем и укроемся. — Ты серьезно? — Так мы хотя бы не замёрзнем. Помимо курток ещё и мы сами будем согревать друг друга теплом. Ни домогаться, ни преставать к тебе, даже в мыслях нет. Тем более что повторюсь, малолетки меня никогда не интересовали. Снимай куртку. Он помог устроиться мне под большим дубом и сам лег рядом. Укрыл нас нашими же куртками. Земля была холодной, но терпимо. Да и Захар как оказалось весьма горячий. От него буквально валило жаром, что я даже испугалась что он тоже оборотень. Так мы и заснули с ним больше ни о чём не говоря. Проснулась от холода. Рядом со мной на земле лежал Захар и крепко обнимал меня. Это было достаточно странно поэтому я и пихнула его в бок. — А? Что? — Хватит спать, думаю нам пора. — Да, — он потянулся и сонно посмотрел на меня. — Что? — Твоё лицо. — А что с ним? — Бля, эта сука же мне его порезала. Оно столько времени не болело и не кровоточило, что я совсем про него забыла. — Бля. — Но возможно это нам даже поможет, — он поднимается на ноги и смотрит на меня. — Как нога? — Вроде бы, — шевелю ногой. Вроде бы не болит, поднимаюсь и делаю несколько шагов. — Нормально всё. — Говорил же, что на тебе всё быстро заживляет. Сейчас выйдем к дороге заодно и подумаем. — Так что такое бедлам? Ты мне так и не ответил. — Сказал же что скажу как только пойму, какой сейчас год. — Захар! Я никуда не пойду. Не сдвинусь с этого места, пока ты не объяснишь мне, что это такое. — Ну ладно, психиатрическая больница. Надеюсь город не большой и она одна. Иначе нам будет очень сложно. — Зашибись! Меня ещё и в психушку. И где его там, на фиг мне искать, а главное как попасть? С таким лицом я хрен куда устроюсь. — Ну, с таким лицом ты быстрей пациентом станешь. Осталось только в психушку попасть. — Как? — Тебя арестуют, и ты просто на допросе расскажи всё как есть. Они тебя быстро отправят куда надо. План тупой, да и сомнений у меня полно. Где мне там искать это сердце?! Меня явно запрут где-нибудь, и не будут просто выпускать. Как бы там и не остаться навечно. — Понимаю тебя, самому бы не хотелось в дурдоме оказаться. — А ты что будешь делать? — Устроюсь санитаром и буду всячески тебе помогать. Хотелось бы верить, но как-то не могу. Пока он ещё устроится, меня там могут заколоть до состояния овоща. Мы вышли к дороге и в полном молчании, по мнению Захара, пошли в сторону города. Вскоре показалась и табличка «Свердловск». — Ммммм, Урал, — проговорил Захар и меня передёрнуло. Чёрт, мой город. — Осталось только год определить. — Ну, точно не девяносто первый, — а что если я увижу свои родителей? Или Иру? — Куда дальше? Он задумчиво перевёл взгляд на меня и кивнул в сторону города. Пока мы шли, я всё обдумывала план Захара. Я вся в сомнениях. Что если не получится? А если меня током бить будут? Это всё так напрягает. Больше переживаю, что Захар не устроится и потом как меня оттуда вытаскивать? Где и главное как найти сердце? За всеми этими вопросами я и не заметила, как мы дошли до кладбища. Прошли быстро, и не оглядываясь. — Не смотри назад, — шепнул он мне. — Привлечешь смерть. Когда-то мне это говорил Егор. — А на кладбище и покойника так завлечь к себе можешь. Лишь бы напугать. Но до милиции мы все, же дошли. Правда, как только я переступила порог, то от Захара как след простыл. А вот моё лицо привлекло внимания и меня даже без вопросов отправили к следователю. Ему я, конечно же, рассказала всё как есть. Надо было видеть его лицо. Он кивал всё мне и странно поглядывал на телефон. Когда я закончила то поинтересовалась: — Не подскажите, какой сейчас год? — Год? Сейчас. — И он позвонил кому-то, по разговору было ясно, что за мной выезжает неотложка. — Сейчас за тобой приедут, и ты всё узнаешь. С ним я сидела минут десять. Он молчал и просто игнорировал меня, когда я пыталась заговорить. Дальше в кабинете появились трое в белых халатах. Два крепких под два метра мужика и один пониже интелегентного вида в очках. — Сами поедете или нам придется применить силу? — Поинтересовался тот, что был в очках, внимательно глядя на меня. — Поверьте, нам бы всем очень не хотелось бы применять силу. — А и не надо, — поднимаюсь и тут же краем глаза замечаю, как те двое напряглись. — Я в полном вашем распоряжении. Так мы и пошли все вместе сопровождаемые следователем к «Буханке». Второй раз в жизни вижу эту машину. Интересно как там внутри. Двери открыли и мне помогли залезть внутрь. Внутри было тесно. Меня попросили лечь на носилки, и я без лишних вопросов послушалась. Вот только меня всё равно привязали, как выразился врач «на всякий случай». Я, конечно, удивилась, но позволила себя привязать. Потом он перебрался к водителю, а я осталась с двумя санитарами, которые всю дорогу о чём-то говорили касательно каннибала, которого они недавно поймали. Потом один из них обратил внимание на моё лицо и нахмурился: — Сама себя, так что ли? Кто такой Руденко? Я промолчала. Ничего не изменится, если они услышат, ну может укол мне сделают. А я предпочитаю быть с холодной головой. Так и лежу привязанная пока до меня не доходит. Я же в Свердловске ныне Екатеринбург. Насколько я помню, в моём родном городе психушек было несколько. Где факт, что меня повезут именно в ту, которую мне надо? Так же не вариант что Захар устроится туда. — А по какому адресу меня везут? — Сибирский тракт, — ответил один из санитаров. Далековато от моего бывшего дома. Там насколько я помню, где-то ещё птицефабрика есть. Хотя эти знания мне всё равно ничего не дали. Я по-прежнему не знаю где это сердце, а психушка вроде как большая и там несколько корпусов. И как мне его найти? Когда мы приезжаем, меня отвязывают, и крепко держа под руки с двух сторон, ведут к одному из зданий. Там меня тут же начинают оформлять как «неизвестную». Ни паспорта никаких либо других документов у меня нет. Так что неохотно записывают всё с моих слов. Потом меня отводят в одну из комнат, где заставляют раздеться и обыскивают. Весьма неприятно и в унижающе. В комнате помимо медсестры в перчатках, что откровенно облапала меня везде, где только можно стоял ещё санитар, который откровенно пялился на меня. Но больше всего меня раздражало, то, как они все пялились на моё лицо. Мне дают потертую от времени и носки пижаму и отправляют к психиатру который устраивает мне допрос. Именно допрос. Этот полный мужчина с усами как у Гитлера не опрашивал меня, а откровенно допрашивал всё время, переводя темы на моё лицо и шрамам. Я рассказала, как получила их. Так же и про призраков оборотней и перемещении в измерениях. В общем, всё то, что рассказала в милиции. — Кто такой Руденко? — Я же объясняла вам, что Руденко женщина, которая меня изнасиловала и от которой я бесконечное число раз сбегала. Вот только эта ненормальная меня всё равно отлавливала. А эти шрамы она специально нанесла мне на самое видное место. Чтоб все знали, чья именно я собственность. — И ты не возражала? — И всё-таки он тупой. — Она меня связала. Я просто не могла ей помешать. — А потом что было? — Снова изнасилование. Но прежде чем вы спросите о моём сопротивление, скажу, что она очень сильная. Мне её просто физически было не победить. — А как тогда ты сбежала в этот раз от неё? — Она сама меня отпустила. — Понятно. Родственники с психическими отклонениями и стоящие на учете у психиатра есть? — Нет. Были ещё множество таких вопросов. Так же он осмотрел мои руки. Искал порезы на запястьях. Потом смотрел на шрамы. Похоже, он пытался понять, не сама ли я их себе нанесла. Да даже если так и глядя при этом в зеркало, на мне бы они были бы зеркально написаны. Вот что он тупит? Меня отправили в палату. Под конвоем одного из санитаров меня доставили в детское отделение. Там меня оформили, и снова облапав ой, то есть, осмотрев, отвели в палату. В палате было девять коек. У стенки три у окна три и у другой стенки три. Палата была узкой и длинной. — Твоя койку у окна, — сказала медсестра и ушла, оставив меня одну сред этих… Восемь пар глаз смотрели на меня, внимательно изучая. Мне даже как-то не по себе стало от такого. Надеюсь, не накинутся. Хотя я тут самая адекватная так что. Стараясь не показывать своего страха, я прошла к своей койке и тут же уставилась в окно. Решетка. Я, конечно, могу выбраться фаршем из неё. — Что уставились?! — Конечно же, на моё лицо. — Если не хотите такую же надпись на роже, то живо отвернулись! Наверное, с ними надо по-другому ну как могу. К моему огромному облегчению обо мне забывают впервые минуты. Каждый занимается своим делом, а я лажусь на кровать и просто пялюсь в потолок в надежде что Захар найдет меня. — Мне жаль, — это первое что я выдаю, глядя на Дану. — Что так всё случилось. Спасибо что была со мной до конца. — Я верю в твою победу, — Дана, подходит ко мне и касается моей щеки своей ладонью. Как бы мне хотелось снова почувствовать её тепло, но нет. Её ладонь прохладна. — И никогда не буду сомневаться в тебе. — Я всё равно не смогу себе простить этого. — Твоей вины тут нет, — она крепко обняла меня. Как же я по ней скучаю, на глазах тут же выступили слезы, которые я поспешила стереть. — Не вини себя и не убивайся. Тебе предстоит ещё многое сделать. — Не знаешь, чем всё закончится? — Мне не хочется опускать её. — Прости, — прошептала мне в шею. — Но тебе нельзя знать исход. — Я понимаю, — закрываю глаза и замираю. — И всё же по тебе я безумно скучаю. Слышу какой-то шепот над головой, от которого я и проснулась. Глаза не открываю, продолжая лежать и притворяться спящей. — Ахренеть что у неё с лицом, — и голос у неё такой скрипучий и противный. — Как думаешь сама или ей помогли? — Мне кажется, что такое самой не сделать, — говорит второй голос. Просто отлично. Даже психи считают так же, а этот психиатр нет. А может так оно и есть? Я ведь тоже теперь псих. Вот и мышление у нас у всех одинаковое. Чёрт! — Разбудим? — Снова этот неприятный голос. — Дай поспать человеку. Что ты делаешь? — Просто хочу потрогать. — Ты рехнулась? Проснется ещё и побьёт. Не трогай её даже. — Я только слегка прикоснусь. — А я только слегка сломаю тебе руку, — открываю глаза и сажусь на кровати неодобрительно и даже угрожающе глядя на двух девушек примерно моего возраста. — Я только хотела… — А я предупреждала, раслабся ты. Она у нас просто любопытная и всюду сующая свои ручонки. Они ушли, а я снова устарилась в окно. Так просидела до ужина. Шла просто за толпой и попутно запоминая где тут что. Ужин оказался самым обычным. Скучновато, но съедоно. Поев нас выстроили всехв коридоре в ряд и так понимаю давали таблетки. Ну я как нормальный человек пить это не стану. Когда очередь дошла до меня медсестра молча сунула мне таблетки и стаканчик с водой. Смотрю на белые капсулы и бросаю их в рот. Прячу под язык и запиваю. Только собираюсь уйти как медсестра останавливает меня. — Открой рот, — открываю. — Язык подними. Она не выпила. Тут же ко мне подходит санитар и угрожающе нависает надомной. Мне снова протягивают стаканчик с водой. — Пей! — Угрожающе говорит санитар и я поняв что из ситуации не выйти иначе поступаю как конченная дура. Выплескиваю содержимое стаканчика в лицо санитару так ещё и плюю в него этими таблетками пытаюсь сбежать. Медсестра ловит меня за руку крепко держа, а санитар грубо схватив меня за шею валит на пол придавливая своим телом. Чувствую нехватку кислорода. В глазах начинает темнетьи я не сразу замечаю как с меня стягиваю штаны и делают укол в задницу. — Что? — Пытаюсь высвободиться, но меня только крепче стискивают, а потом я окончательно проваливаюсь в сон. Голова просто раскалывалась. Я не понимала где нахожусь, и тело не слушалось меня. Не сразу, но до меня дошло, что я связанная. Маленькая комната и, похоже, я в изоляторе. Страшно хочется пить и в туалет. — В таком состоянии ты мне нравишься даже больше, — раздаётся до ужаса знакомый голос. — Правда мне не особо нравится, что тебя накачали всякой дрянью. Не понимаю, как тут оказалась Руденко. Ей, похоже, особых трудов это не доставило. А может, я просто сплю? — Если бы всё было так просто, — проговорила женщина, медленно подходя ко мне. — Я прям как чувствовала, что тебе нужна помощь в лице Захара. Одна ты так долго даже не проживешь. Мне остаётся только удивляться её спокойствию. Она до ужаса спокойная. Вот у кого с нервами всё в порядке, что даже завидно. — Такая беспомощная и жалкая, — поджимаю губы, с ненавистью глядя, как она подходит ко мне и, нависая, смотрит мне прямо в глаза. — С тобой даже сексом жалко заниматься сейчас. Но я не испытываю жалости так что. Вмиг она оказывается на мне, и я ясно чувствую всю тяжесть её тела. Она наклоняется, и я ощущаю обжигающее дыхание на своей коже. Это точно не сон. — Нас могут заметить, — во мне борется два очень странных чувства. Одно кричит каждой клеточкой моего тела что да! Пусть она возьмет меня и отымет так чтоб я ходить потом не могла, а другая вопить в агонии, что это мой враг. — Но ты, же хочешь, — её рука проскальзывает под штаны, и я прикусываю язык, чувствуя её пальцы ТАМ. — Не скрывай этого. Я сделаю всё быстро и исчезну. Зато тебе будет хорошо. — Но ведь… — Нас никто не побеспокоит. Так что просто наслаждайся. Она задрала на мне пижаму и спустила штаны от пижамы вместе с моими труселями до колен. Её движения были в некоторой степени грубыми и жадными. Похоже, не у одной меня не было секса всё это время. Она входила достаточно глубоко, да так что я просто закричала от боли. Но поцелуи были страстными и горячими, что мне хотелось продолжать это вечно. Когда я достигла пика, то Руденко засмеялась и похлопала меня по щеке сидя на мне сверху: — Может мне так к тебе каждый день приходить, м? И тебе и мне хорошо. Тяжело дышу, но всё ещё хочу. Чёрт! Это определенно гормоны. Ну конечно, у меня уже переходный возраст и гормоны просто бушуют, а тут ещё это сексуальное привлекательное и… Бля! Да о чём я вообще думаю? Вон, с Захаром вообще в обнимку спала и не возбудилась даже, а тут. Либо она меня околдовала, либо я настолько поехала головой, что секса хочу сугубо с ней одной. Может мне правда стоит остаться в психушке? — Что молчишь? — Она так провела рукой по моему бедру, что я снова возбудилась. Вот же бля. — Можем продолжить, раз так хочешь. Было бы куда лучше, если бы она развязала меня. А так мне приходится тянуться, чтоб поцеловать её. — Я могу называть тебя только по имени? — Прижимаюсь к ней, насколько позволяют ремни. — Хм, — она задумчиво смотрит в потолок, лежа рядом со мной. — Я твоя госпожа и забывать об этом не стоит. — Я помню, но мы, же… мне кажется, что мы достаточно близки уже… после всего этого. Она неожиданно громко засмеялась, да так что я бы подскочила бы на месте, если бы не ремни. — Это ничего не меняет, — отсмеявшись, сказала она. — Я просто утоляю свои желания. Отворачиваюсь от нее, а в глазах слёзы. Ну, правильно, думать тут и не надо было. Я интересую её как вечная жертва, которую имей, не хочу. — Не думала, что ты настолько всё воспринимаешь близко к сердцу, — протягивает руку и, схватив меня за подбородок, поворачивает лицом к себе. — Когда ты дотронешься до третьего сердца то мы с тобой не будем вылезать из спальни в течении месяца. Тебе будет так хорошо как никогда раньше. Она врёт, я это чувствую, но хватаюсь отчаянье за это враньё. Чертовы гормоны. Чтоб их. — А сейчас спи, — подаётся вперед и целует в губы. — Тебе предстоит сложная задача, и я верю, что ты справишься.