Ирландский виски

Оставаться в квартире было невыносимо. Застоявшийся воздух будто бы душил девушку, не давая мыслям прийти в свой обычный темп. Казалось, шок от осознания своей правоты, которую она так настойчиво пыталась всем доказать все эти месяцы никак не хотел проходить. Лишь несколько минут спустя Гарри поняла, что только что отключилась от разговора с братом, который не забывал при каждой их, пусть и заочной, встрече упомянуть о своем беспокойстве насчет зависимости (а по-другому он это никогда не называл) сестры. Потом шли минуты его рассказа о какой-то срочной поездке, вроде как, в что-то вроде военного супер секретного комплекса с его дружком-детективом. Впрочем, Гарриет с удовольствием бы пропустила эту часть мимо ушей. Он уехал. Пусть и ненадолго, но, кто знает, какова будет его жизнь без вечно проблемной пьянчушки-сестры? Ватсон уже как-то думала об этом. Том будущем, которое может быть без нее, для тех, кто хоть немного в этой жизни беспокоился о ней, бесспорно, таких людей можно было бы пересчитать по пальцам одной руки. Впрочем, пока что в этот небольшой список входил лишь Джон, который, не без постоянный укоров в голосе, все же очень переживал за состояние сестры, это была его особенность — переживать за всех, кто был ему дорог. Гарриет, порой, даже казалось, что, не будь у него этого бремени в ее лице, брат давно бы уже перестал гоняться за призрачными преступниками и смог бы обзавестись нормальной семьей, взамен того, что осталось от его прошлой жизни. В те редкие моменты, когда она думала об этом, девушка как никогда хотела воплотить эту мечту в жизнь, сделать хоть что-то хорошее, чтобы показать свою признательность брату. Но единственное, что могло бы с достоинством выполнить эту задачу, было непозволительной роскошью для самой Гарри. Она всегда искала легкие пути, но в этот раз она просто не заслуживала его, как не заслуживал мучений ее брат, как не заслуживала смерти ее жена, она не могла пойти этим путём кажущейся свободы от всего бремени, что накопила за своими плечами. Нет. Не сейчас, когда хоть что-то начало проясняться в этой слишком уж запутанной истории.

***

На город уже начинали опускаться сумерки, когда девушка, наконец, решилась выйти на свежий, пусть и довольно сильно испорченный остатками дневной суматохи воздух. Она не хотела больше оставаться в своей импровизированной берлоге, из которой выходила разве что, чтобы посетить очередной сеанс или выйти за выпивкой, чего она уже целый сутки не делала. В голове всплыла мысль, что с недолгим отъездом брата она могла бы вновь почувствовать ту безграничную свободу от своей совести, упреков — зацепок, которые все еще удерживали ее в этом сером мире. Нет. Слишком трезвая, чтобы можно было что-либо соображать. Ей безусловно не нравилось это состояние. Мыслительная деятельность тормозила как никогда, её все время тошнило, все тело как пеленой окутывала ужасная слабость, которая не позволяла ей пройти и пары шагов без опоры в виде какого-нибудь забора или лавочки поблизости. Единственное, что радовало, это приятная тишина и заметное отсутствие солнечного света, что стало было значительным препятствием на ее пути. Вечерний Лондон не навевал ничего, кроме довольно сильного желания выпить. Гарриет никогда не понимала той поэтичности, которую так сильно воспевали в каждой работе о Туманном Альбионе. Она ненавидела этот город всем своим сердцем. Будь ее воля, она бы навсегда стерла его с лица земли, как и все, что связывало ее с ним. Он был символом каждого коренного жителя столицы, такой же двуличный: с красивыми и манящими старинными фасадами зданий, площадями, таящими слишком много скелетов в своих шкафах. Когда-то он привёл юную девушку, мечтающую стать хорошим экономистом и добиться тех успехов, о которых мечтал, наверно, каждый, кто переезжал сюда. Когда-то он дал ей надежду на прекрасную и счастливую жизнь. Когда-то… но не теперь. Теперь у нее было даже меньше за душой, чем, когда она впервые переступила черту в аэропорте Хитроу. Опустошенная, нет, просто пустая, ничего не имеющая и не желающая иметь. Потому что, как ни крути, все, что ей давалось, неизбежно исчезало, оставляя еще большую брешь внутри. Она шла так, знакомой дорогой, даже не осознавая, куда ее ведут столь знакомые тропы. Пока в глаза не ударила такая слепящая вывеска паба. Как давно она не была здесь. Казалось, каждый раз, когда что-то происходило в жизни девушки, это неизбежно было связано с этим местом. Столько счастья, столько горя. Она ведь и не могла даже подумать, что снова когда-то придет сюда, совершенно другим человеком, если то, что от нее осталось, могло подойти под это определение.

***

— Отец был прав, ничего толкового из меня не вышло, — она наблюдала, как янтарная жидкость в стакане красиво переливалась бликами. Это было фиаско. Отучиться на экономиста, подавая большие надежды, чтобы, выйдя в самостоятельную жизнь, попытаться открыть собственное дело и почти сразу же прогореть в нём. Такому в престижном колледже не учили, не готовила. Гарриет спокойно смотрела в стакан, все еще не решаясь выпить столько крепкий напиток. Она была растеряна не знала, что ей делать. Не могла ждать помощи, откуда бы то ни было: Джон покинул ее еще год назад, предпочитаю спокойной жизни — военную, а родителей, которые итак не сильно возлагали на нее надежды уже не было на этом свете. Хотя, если бы они и были живы, Гарриет ни за что бы не стала просить помощи у них, у отца. Тем не менее, не признать его правоты было бы глупо. — Может, не стоит так сразу опускать руки? — она и не заметила, что в этом пабе, кроме нее, кто-то еще был. Стакан будто бы загипнотизировал ее, утянув в пропасть из воспоминаний и нерадужных мыслей. Она боковым зрением увидела довольно привлекательную темноволосую девушку в нескольких метрах от нее. Она мирно потягивала кружку пива, что было очень непривычно для Гарриет, даже не одаривая девушку взглядом. — Простите? Вы это мне? — блондинка не понимала, было бы обращено данное изречение к ней, ведь вокруг, как оказалось, было довольно много людей. На что незнакомка слишком резко развернулась к своей собеседнице, одарив ту самой милой в мире улыбкой. — Я бы не стала начинать вечер к виски, если вы не хотите потом проснуться в каком-то незнакомом месте с дикой головной болью, не помню ничего, кроме этого разговора, — Гарриет усмехнулась, что-то в этих серых глазах заставляло ее безоговорочно верить собеседнице. — Клара, — девушка протянула блондинке руку, продолжая все так же улыбаться. — Гарриет, — она неуверенно пожала руку своей новой знакомой. Что-то в Кларе притягивало девушку, хоть они не понимала, что именно. Но уходить резко расхотелось и хотелось еще немного побыть в ее компании, поговорить даже о самых глупых мелочах, лишь не окунаться в свое беспросветное прошлое, соглашаясь с каждым Его словом. — Есть варианты получше? — Думаю, мы что-нибудь придумаем, — брюнетка засмеялась, поднимая Гарриет из-за барной стойки и уводя в новую, казалось, абсолютно счастливую жизнь.

***

Сейчас же она сидела ровно на том же стуле, по привычке заказав себе стакан крепкого виски. Больше Гарриет не боялась этого напитка, он стал слишком привычным для ее рациона. Она слишком давно не была здесь. В пабе как обычно играла какая-то веселая музыка, изрядно подвыпившие люди начинали о чем-то громко спорить или же подпевать песне. Гарриет не различала абсолютно ничего, кроме огромного гула, что будто рой поглощал в себе любые звуки. Впрочем, ей было плевать. Эта атмосфера не оказывала на нее никакого другого действия, кроме как желания осушить этот стакан и попросить повторить. Но она не торопилась, погружаясь в янтарную жидкость словно бы в омут памяти. Она была здесь дважды: в самый счастливый и самый ужасный дни ее жизни в Лондоне. И если первый доставлял ей хоть какие-то приятные эмоции, то последний она не могла воскресить в своей памяти, лишь какие-то урывки: вкус терпкого алкоголя, привычный гул, какая-то непонятная ирландская песня, звон бьющегося стекла, душераздирающий «ненавижу тебя!», темнота.

***

Это был день похорон. Она никогда не чувствовала себя такой <i>убитой, наверное, самое правильное слово, характеризующее ее состояние. Всю церемонию она стояла, не проронив ни слова, казалось, не в силах даже говорить, лишь молча смотрела, как ее любимую закапывают в землю. Не было истерик, надрывных рыданий, лишь стеклянный взгляд. Она будто бы провожала в последний путь их двоих, понимая, что без нее жизнь уже не станет прежней и никогда не сможет измениться. Ей оставалось существовать отведенный ей срок. Джон стоял в тот момент рядом, держа ее за руку, как маленькую девочку, что не особо помогало. Казалось, он был готов к любой выходке убитой горем сестры. Но она не хотела участвовать в том спектакле саможалости, что в таких случаях устраивали люди. Она не чувствовала ничего в тот момент, будто заблокировав любые ощущения и эмоции. Паб просто попался ей на глаза по пути домой. Она просто хотела пропустить пару рюмок и идти в свою унылую квартиру. Но, что-то пошло не так. Она помнила только тот жуткий, бьющий ключом гнев, медленно переходящий в такую ненависть, что в какой-то момент она была готова вернуться на кладбище, раскопать свежую могилу, достать оттуда обезображенное пожаром тело и избить, разорвать на части, лишь бы она смогла ей ответить, почему она так поступила? Почему оставила ее здесь одну? Она ведь знала, что Гарриет не сможет без нее. Сначала развод… Потом смерть. То, чего девушка и не могла представить даже в самых страшных кошмарах.</i>

***

Стакан дрожал в руке, когда она пускалась в воспоминания того дня. Нет, она не хотела этого, но неизбежно уходила туда с головой, в надежде когда-нибудь вернуться обратно. Лишь бы не чувствовать то зло, которое окутывало ее в тот момент, на место которому вскоре пришла боль, жуткая ноющая боль, заглушить которое можно было лишь алкоголем. Она, казалось, совсем забыла о своем недавнем открытии в тот момент, когда поставила обратно нетронутый стакан и покинула это несносное заведение. Теперь квартира не казалась такой уж унылой и депрессивной, по сравнению с этим местом. Девушка быстрыми шагами направилась подальше от того паба. Ее трясло. Запах виски все еще чувствовался, а горький вкус еще ощущался на кончике языка, пусть она и не притронулась к напитку. Боль с новой силой начинала накатывать, это было не то, что она чувствовала при гипнозе, сейчас это все было слишком реально. Она тормозила ее, не давала думать. Только пару метров спустя, Гарриет почувствовала уже высыхающие влажные дорожки на щеках. Сердце ускорило свой ритм до, казалось, двухсот ударов в минуту, еще чуть-чуть и ее было стошнило на брусчатку. Девушка даже не помнила того момента, как на автомате зашла в ближайший супермаркет и, взяв первую попавшуюся бутылку в разделе с алкоголем, не особо церемонясь, осушила ее на половину. Внутри стало спокойнее. Сердце, наконец, пришло в свой обычный ритм, боль начинала притупляться, она выдохнула. Кажется, счетчик трезвости снова упал на ноль. Легче. Гораздо. Она уже и забыла это состояние, когда она не чувствовала той ответственности перед другими, не чувствовала раздирающих ее воспоминаний. По пути домой бутылка почти что подошла к концу. А Гарриет неровной походной достигла своей конечной цели, когда случайно наткнулась на черный мотоцикл, стоящий около ее подъезда.Удар пришёлся на ногу, что заставило ее лишь скривиться от неожиданной порции физической боли. Нетрезвая она, действительно, соображала намного быстрее, вопреки принятым стереотипам, и очень удивилась, ведь не помнила среди соседей таких экстремалов. Впрочем, эта мысль недолго занимала ее голову. Даже не удосужившись поднять данный агрегат, она, так же прихрамывая, начала подниматься к своему жилью. Вокруг было тихо, казалось, на улице уже была глубокая ночь. Оставалось всего лишь преодолеть один пролёт, когда девушка внезапно услышала быстрые шаги, после чего столкнулась с незнакомцем. Это стало причиной, по которой она выронила злосчастную бутылку, и, наклонившись, поняла, что причина их столкновения даже не удосужилась помочь изрядко поднабравшейся девушке. В ту долю секунды она резко обернулась назад, чтобы все же увидеть, кто это был. Но в свете фонаря, падающего в единственное окно на двери она увидела лишь темную мужскую фигуру, напоследок мелькнувшую перед ней. Она не сразу поняла, что мужчина выходил сверху, из квартиры, в которой жила только Гарриет. Причем эта фигура казалась какой-то отдаленно знакомой. Она медленно зашла в свою квартиру, изрядно удивившись царившему там беспорядку. Безусловно, она не делала уборку несколько месяцев, но точно не оставляла ее в настолько перевернутом состоянии: все было беспорядочно разбросано, будто здесь пытались что-то найти. Безумно хотелось спать. Настолько, что она лишь на долю секунды смогла сложить два и два, чтобы в какой-то момент подумать о том, что ее, возможно, могли обокрасть. Но почему эта фигура была такая знакомая?