Между двух огней в холодной тьме

Лёгкий туман, что стоял над холодной водой горного озера, окружал юношу, который неспешно перебирал струны гуциня, пытаясь успокоиться. Изящные пальцы по старой привычке играли сами, машинально, прекрасно зная какая струна и нота следующая. Эту песню молодой мужчина знал лучше чем «Успокоение» или «Расспрос», которые учил с самого детства. Эту же песню он сочинил сам, посвящая её нерадивому ученику из Юньмэня, который оставил в его душе странное необъятное чувство. Сейчас же он с её помощью пытался успокоиться, заставить сердце стучать медленней, не принося душащую боль в груди. Не помогало. Он находился в уединении почти месяц, пытаясь смириться с одной единственной мыслью: шанс для него был потерян. Ему казалось, что его благоверный, безответно любимый, был вполне счастлив от своей участи. Перед глазами всё ещё стояло его возвращение в Пристань Лотоса: тёмное облако, которое стремительно приближало двух человек — Вэй Усянь бережно придерживал рукой своего пассажира, который краснел, бросая на него короткие взгляды. На них отвечали лёгкой улыбкой. И было в этом что-то такое, отчего сердце обливалось кровью. И было что-то, что вызывало злость. Только Лань Ванцзи не дал ей возможность показаться перед всеми, перед ним. Нет у него такого права. Кто он таков ему? Бывший приятель? Он сам говорил: «Мы не приятели». Договорился. Потерял. Упустил. Вспорхнула птица из рук, в которых никогда не была, а теперь уже и не будет. Она, красная, как зарево пламени, словно точное отображение юга — Чиняо, замерла в чужих робких ладонях, найдя успокоение там. И на другие, даже самые ласковые руки, которые подарят всё, что она пожелает, уже не пойдёт. Заклекочет с насмешкой, распушив свои перья, устраиваясь на руках, прижимаясь к другой груди, сверкнув холодной яростью, и прогонит прочь. И будет права. За его длинный язык, что высунулся так не вовремя, за слепое упорство, попытки переубедить, навязать своё мнение, заставить… Прогнать прочь будет самым верным решением. А он хотел лишь уберечь, да ошибся… Решил спрятать в том месте, которое эта птица вспоминает с ненавистью. Держать не в руках — в клетке с тремя тысячами правил. Его Вэй Ин бы зачах, следуя каждому. Потерял бы свой огонь, оставляя лишь угли ненависти, которую бы Ванцзи не вынес. «Зато рядом, — едко подумалось ему. — Эгоист». Ведь мог увести путешествовать, найти какой-нибудь домик вдали. Дать понять, что Вэй Ин ему нужен и важен, а не бросать словами, требуя, даже не прося, словно имел какое-то право, уйти в Гусу. Золотые глаза зажмурились, представив эту картину, что останется лишь в мыслях, пальцы дрогнули, заставив гуцинь воспроизвести режущий слух звук. Дышать стало тяжело. Лань Ванцзи отставил инструмент в сторону, сжимая руку на груди, стискивая белые одеяния с облаками. Пальцы нащупали что-то твёрдое. Нахмурившись, он вытащил этот круглый предмет, чтобы отшатнуться, но продолжал держать колокольчик с фиолетовой кисточкой. Его обладатель даже не спохватился о потере, и Лань Чжань даже знал почему: если бы он взял колокольчик в руки, тот сразу бы не переставая начал звенеть. Тогда бы все узнали о его потере и тайне, которую он скрывал больше года или двух. И которую он открыл, чтобы спасти того юношу, ставшего его супругом. Рука дрогнула, мышцы напряглись, закаменев. Лань Ванцзи, не отрываясь, смотрел на несколько инициалов, которые складывались в знакомое имя, что уже долгое время не переставая вертится на языке. — Вэй Ин, — тихо протянул Ванцзи, жмурясь до пятен перед глазами, опуская руку, пряча колокольчик в одеяниях, туда, откуда он его вытащил. Молодой мужчина поднялся, убирая гуцинь за спину, покрыв его белой тканью. Такой же тканью он прикрыл осколки своего сердца. *** В их отношениях мало что поменялось, как отметил Вэй Нин. Появились лишь совместные поздние завтраки, когда уже поевший А-Нин пил чай, а его супруг щедро сыпал специи на собственное блюдо, которое было «недостаточно острым», хотя уже полностью было красным от них. Смотреть спокойно в начале не получалось, потом он привык, но пробовать, как заботливо предложил ему муж, не стал. Дома Вэй Ин был другим. Более уютным, что ли? Было удивительно видеть заспанного, отчаянно зевающего, растрёпанного, в мятой и наспех накинутой одежде грозного Тёмного заклинателя, который поселил в сердцах большинства людей страх. Увидев это впервые, Вэй Нин замер посреди коридора, широко распахнув глаза, пряча за рукавом чёрных одеяний часть лица. — Доброе утро, — с зевком проговорил Вэй Усянь, проходя мимо. К слову, время близилось к полудню. Его пряди, не расчёсанные, торчащие во все стороны, спутавшиеся, были наспех собраны в низкий хвост с помощью неизменной алой ленты. Ханьфу с глубоким вырезом слегка покосилось и открывало больший обзор на грудь заклинателя, оголяя ключицы и шрам от ожога в виде солнца Вэней. Служанки, а точнее старшая из них, А-Юи, не удивилась таким видом господина, лишь сообщила, что вода готова. Тот улыбнулся ей и тихо поблагодарил, продолжая свой путь. — Молодой Господин Вэй, — обратилась она к Вэй Нину, который с удивлением провожал спину мужа. — Я знаю, что вы уже позавтракали, но не желаете чаю, чтобы разделить трапезу с супругом? Тогда он лишь кивнул, растерянно моргая, пытаясь обработать эту картину у себя в голове. В итоге это стало чем-то вроде традиции в их доме. Общий неспешный завтрак с окончательно проснувшимся от тёплой воды мужем, волосы которого ещё оставались влажными и мило завивались на концах. Затем тот, наспех расчесавшись, жёстко выдирая волосы, было видно, что он не любил за ними ухаживать, брал свою флейту и уходил в Пристань Лотоса, оставляя мужа в своем собственном распоряжении. Вэй Нин оставался один, а точнее без  супруга, вплоть до вечера. Тот приходил незадолго до закатного солнца, принося с собой ворох свитков и… Небольшие подарки, в качестве извинений. Затем, пока Вэй Нин не успевал отказать, скрывался в своей спальне, более не переступая порога супружеской. Он окончательно поселился отдельно, из-за чего Вэй Нин стал часто ловить насмешливые взгляды от молодой служанки с именем А-Су. Было неприятно, но он, по своей привычке, молчал. Сам же А-Нин тосковал, проводя дни у хмурой сестры, которая молча окидывала его взглядом и говорила, какую настойку ему стоит смешать. — И где твой муж? — неожиданно поинтересовалась она, когда он в очередной раз явился в её домик, что был неподалёку от их. — В Пристани Лотоса, — недоуменно ответил он, проходя внутрь, тут же находя чем себя занять. — Хм… — послышалось хмурое со стороны. — Вы в браке уже семь дней… Он не приставал к тебе? А-Нин вздрогнул от такого неожиданного вопроса, прекратив молоть лечебные корешки. Он густо покраснел, активно начиная качать головой. — Он… — сглотнув, прошептал один из молодожёнов, — переехал в другую спальню в первую же ночь. Он слегка повесил голову, продолжая делать мазь, пока Вэй Цин заваривала чай, кидая внимательные взгляды на его шею и ключицы, скрытые за чёрным ханьфу. Она поджала губы, приблизившись и бесцеремонно отодвинув край одеяний, заглядывая внутрь. Слегка загорелая, чистая кожа, без отметин «любви», оставила молодую женщину удовлетворённой. Вэй Цин поправила одежду брата и невозмутимо отошла обратно к столику, разливая травяной сбор по новым чашкам. — Ты опечален этим фактом? — резко спросила она, не поворачивая и головы. Вэй Нин молча стоял на том же месте, хлопая глазами. Но вдруг он резко покраснел, понимая, что сейчас проверяла сестра и что она спросила. Он деревянной походкой дошёл до подушки для сидения, упав на неё, а затем закрыл лицо ладонями, глухо в них простонав: — Сестра… Та громко расхохоталась, но тут же, вопреки своему смеху, с громким стуком поставила чашку на стол, едва не разбивая её. — Что «сестра»? — с мрачной усмешкой поинтересовалась она. — Ты чем думал, когда влюблялся в него? — Я не… — Ха! — этот короткий звук прервал его на половине фразы, звуча настолько насмешливо, что Вэй Нин дёрнулся и испытал неожиданный стыд. — Не глупи и не спорь. Я, что, по-твоему, слепа? Кто тут и слеп, так это ты и твой муж! Один — влюбился, сам того не поняв, только в рот мужу не смотрит, а другой — не видит. В упор не видит! Да только он баран! А ты-то как свои чувства не понял?! Девушка резко вскочила на ноги, пугая брата, начиная рассекать комнату по ведомому лишь ей пути. Её лёгкая величественная поступь превратилась в тяжёлые шаги, что эхом грохотали в ушах молодого человека. Про себя он не переставая повторял сказанные вспылившей сестрой слова. «Я… влюблён?» — эта мысль, как итог, что был подведён после его рассуждений, принесла странный стыд. И облегчение. Теперь он знал, что стискивало его сердце при взглядах, касаниях к открытой коже на руках, большее Вэй Ин себе не позволял, в те моменты, когда он прижимал к себе, поднимая на руки: Вэй Нин запомнил каждый этот момент. Помнил как спокойно бьётся чужое сердце, как холодные руки почему-то обжигают через одежды, как тёплое дыхание едва-едва настигает кожу, приятно щекоча. И хочется, чтобы миг продолжался, чтобы серые очаровательные глаза продолжали мягко блестеть, смотря на него. Рядом тихо и мягко хмыкнули. А-Нин с удивлением отметил, что на его лицо вылезла улыбка. — Рано ты радуешься, — с тихим вздохом села на своё место А-Цин, подперев щёку кулаком, одной рукой сжимая чашку в руке. — Не забыл, что это брак по договору? Впрочем… Даже в таком есть место любви, как я вижу. А-Нин скромно улыбнулся, но тут же вздохнул. Любовь-то была только у него. Мужу до него дела мало. *** Цзян Чэн был немилостив. И когда ему портили нервы, тратили время, он занимался этим в ответ с большим упорством, исключением была лишь старшая сестра. Но вот шисюн этим исключением не был. Не испытывая муки совести, Цзян Ваньинь взвалил на свою Правую руку половину дел ещё не до конца восстановившегося Ордена. Тому следовало вернуть былые связи, договорённости, что так удобно для многих потерялись в пылу войны. Цзян Чэн был непреклонен в их восстановлении, а Вэй Усяня боялись до дрожи. Склонять торговцев, знатные и мелкие кланы, которые как раз таки забыли обо всех документах, было проще именно в присутствии заклинателя Тёмного пути, особенно, когда из леса завывают мертвецы. Склонил он Усяня и к разборке поставок товаров в Юньмэн и резиденцию Цзян. Тут, конечно, пришлось попотеть обоим, потому что потеряться во всех этих свитках, написанных на высоком диалекте, было проще, чем сорвать цветок лотоса. Но вот, когда большая часть за три будущих месяца дел закончилась, в рекордные для них сроки — неделя, с помощью усилий двух Господ, один из которых до этого вечно отлынивал и терялся на улицах города, а другой находился в такой тоске от количества свитков, что скорость его работы значительно уменьшилась, Цзян Чэн наконец-то сбавил обороты, вспоминая, что брат-то его теперь женатый человек и со своей «женой», из-за самого Ваньиня, проводит катастрофически мало времени. Даже работу на дом берёт. Не то, чтобы он мучился совестью, о нет, такого дождаться не мог никто, но было весьма неприятно наблюдать за тем, как  сваливающийся в сон брат берёт, уже не глядя, что схватится, охапку свитков и медленно бредёт к дороге к деревушке Фумси, нацепив улыбку на лицо, чтобы не тревожить мужа. Тот вообще странно-чутко относился к чувствам его супруга, не вынося и малейшей грусти на его лице. А если его день начинался не со скромной, но несомненно радостной улыбки мужа, то Усянь начинал явственно ныть, действуя шиди на нервы и спрашивая у Яньли, что ему подарить, чтобы он вновь улыбнулся. А прошла всего неделя! Было страшно, что последует далее, но Цзян Чэн держался. Вытерпел же он его нытьё, когда вернулся из Гусу, а его шисюн, вместо приветствия, заводил шарманку про Лань Ванцзи, который, — какая досада! — не приезжал в гости, хотя его настойчиво приглашали в Юньмэн, и даже не отвечал на письма. Тогда все разговоры Усяня каким-то неведомым способом переводились на эту Нефритовую статуэтку. Все до единого. Затыкать этого идиота не получалось. А потом всё прошло. Война, его возвращение… После Аннигиляции Солнца простое упоминание Ванцзи и Тёмного пути в одном разговоре заставляли Вэй Ина морщиться, словно от боли. Чем-то Ваньинь его даже понимал: когда не нужно, Ханьгуан-цзюнь мог быть слишком настойчивым, повторяя одно и тоже: «Вернись в Гусу»! Чего греха таить, вскоре Усянь начинал от Ланя прятаться, а упоминание об Облачных Глубинах заставляло его сереть. А тот, после своего странного исчезновения на три месяца, и так имел слишком белую кожу, а серея, начинал походить на мертвеца, что было даже пугающе с его внешним видом. В общем, когда его нытьё надоело в край, и Ваньинь пожалел о своей «мести», потому что нервов он потратил ещё больше, чем было до этого, Цзян Чэн выпнул молодого мужа за дверь, отправляя его с глаз долой и как можно дальше. Впереди, через две недели, была Охота на горе Байфэн, а пока Вэй Усянь мог довольствоваться времяпровождением со своим супругом. *** Вэй Ин с удовлетворением выдохнул, когда лёгкий ветерок ударил ему в лицо. Солнце ещё высоко стояло на горизонте, опаляя своими лучами землю. Усянь слегка улыбнулся и двинулся вперёд, по знакомой дороге, которая вела его в новый дом. Путь его лежал через стрельбище, где тренировались адепты Юньмэня. Невольно Вэй Усянь остановился, следя за тренировкой. Орден Юньмэн Цзян никогда не славился особыми лучниками, крепко держась на серединке и иногда даже чуть выше. Лучшими оставались Лани, и никто не сомневался в этих идеальных заклинателях, за ними Не, хотя всё чаще и чаще победу у них забирали пурпурные, потому как упор у тех стал ставиться на мечи и сабли, а уже после шли Цзян. Цзинь были хуже, хотя некоторые адепты были весьма талантливы в стрельбе, как и в бывшем Ордене Цишань Вэнь. Усянь ухмыльнулся, вспоминая, что же так любит его муж. Давно он не держал в своих руках лук со стрелами. И наверняка обрадуется им. — Господин Вэй! — помахал ему кто-то из адептов, что выводили Вэней и работали под руководством Лань Ванцзи. Он слегка кивнул, выходя из тени крыши на солнечный свет. — Тренируетесь? — усмехнулся он, складывая руки на груди. Мимолётный взгляд на мишени, а затем качание головой. Не в яблочко, но тоже неплохо. — Да, Господин Вэй, — склонились остальные, когда первый продолжал улыбаться, чем-то напоминая самого Вэй Ина в молодости. Этот мальчишка его не боялся, а остальные, малознакомые ему, определённо из позднего набора, с едва уловимым страхом косились на флейту, напуганные слухами о войне и битвах, что он прошёл. Усянь хмыкнул. — Правильно, — медленно протянул он, направляясь к столу, где было оружие. Лук легко лег в его ладонь, приятной тяжестью заставив едва уловимо улыбнуться. Давно он не брал его в руки, что скрывать. Всё Чэньцин, да кисти для письма… Меча он касался редко, стараясь не бередить старые раны, а лука и того реже — времени для него не было совсем. Он уже и не помнил, когда последний раз стрелял по воздушным змеям, целясь в глаз, когда подбивал из рогатки фазанов, нырял в озеро, собирая лотосы и их семена… — Облава на горе Байфэн через две недели, а чтобы попасть на саму охоту, нужно попасть в мишень. Он резко развернулся, мигом натянув стрелу на тетиву, и не глядя, помня где что находится, выстрелил, попадая в заветное «яблочко». Послышалось пару поражённых вздохов. — Вы же не хотите опозориться? — фыркнул он, натягивая сразу несколько стрел — через мяо все они попали в мишени. — Нет, Господин, — ответил тот мальчишка, блестя глазами от восторга. Усянь усмехнулся и отставил лук. Теперь он знал, что подарить мужу, чтобы скрасить его тоску. — Тогда тренируйтесь, — вновь усмехнулся Усянь, резко разворачиваясь. — Докажите, что адепты Юньмэн Цзян ничем не хуже тех же людей Цзинь. Утрите нос этим выскочкам. Он не оборачиваясь пошёл вперёд, слыша тихие переговоры за спиной, а затем свист стрел. Его путь лежал в оружейную, где были прекрасные луки, которые он мог брать безвозмездно. Вэй Нин будет рад этому подарку. *** К неожиданности служанок, он вернулся к обеду, не застав А-Нина дома. В руках он сжимал лук со стальной тетивой, специально, для охоты на нечисть, и колчан стрел с прекрасным балансом и пакостным наконечником, который очень неприятно вопьётся в плоть, а вытащить его будет очень проблематично и больно. Усянь вздохнул, сгрузив подарок на стол, а затем задумчиво уставился на Чэньцин, пока служанка А-Су подавала ему суп из кореньев лотоса. Не такой, какой делала шицзе, но есть было можно. Он не был особо прихотлив в еде. Тем более, никто не мешал ему применить технику инедии в случае особой нужды. Женщина безуспешно строила ему глазки, превышая свои полномочия, но Вэй Ин чувствовал лишь равнодушие в отношение к ней. Даже влюбленно-заискивающие взгляды не оставляли никакого отклика в его душе. Усянь умел быть верным. Даже нелюбимому супругу.  Особенно этому неуверенному и скромному мальчишке, который может спокойно принять факт его неверности, простить, но Усянь до безумия ненавидел похождения на сторону. Легче взять законную наложницу, но пока это ему не требовалось. Да и вряд ли потребуется. Вторая служанка подала чай и с поклоном отступила к стене. — А-Юи, — позвал он её, — не знаешь ли ты, где мой муж? — У Молодой Целительницы Цин, — ответила женщина, которая была знакома Усяню ещё до времён Аннигиляции Солнца. Одна из служанок, отвечающая за некоторые комнаты в восточном крыле резиденции, где жил маленький Вэй Ин, деля комнату с шиди. Чудом спасшаяся от огня во время захвата Пристани Лотоса, получившая ожог на большей части спины, но вернувшаяся на службу своему Ордену, как только Цзян Чэн начал собирать людей для войны. Преданная, ответственная, мудрая… — Молодой Господин Вэй Нин каждый день проводит у Госпожи. — Неудивительно, — вздохнул он. — Меня почти не бывает дома, а так хоть его сестра скрашивает дни. Когда он обычно приходит? — За несколько сяоши до Вас, — невозмутимо ответила она. — Молодой Господин часто приносит лекарства, прося отнести их в аптечку. Вэй Ин едва улыбнулся. — Вы пойдёте к нему? — улыбнулась она в ответ, пока А-Су относила тарелки. — Вам стоит проводить больше времени с мужем. — Теперь, когда мы с Цзян Чэном решили большую часть вопросов, буду, — вздохнул он, позволяя именно этой женщине вольность поучать его. Как когда-то давно, до всех ужасов войны, когда он был просто маленький Вэй Ин, ещё даже не получивший имя в быту. Худой, запуганный дикими псами, отчаянно нуждающийся в заботе, которую проявляла эта женщина. — Только я совершенно не знаю, что делать. — Просто проводи с ним время, — улыбнулась женщина. — Я помню, как ты мечтал о семье, детях, любимой жене. Но сейчас у тебя брак по расчету, который ты предложил сам. Общих родных детей, конечно, не будет, но… Сделать вашу маленькую семью настоящей никогда не поздно. Вэй Ин подпёр кулаком щеку, слегка касаясь кончиками пальцев другой руки белой ткани, которой накрыл подарок. Он прекрасно помнил свои мечты, которые, конечно, поблекли со временем, но существовать не переставали, просто не беспокоили его теперь. — Мне кажется, что… Чего-то не хватает. — «Чего-то»? — удивлённо вскинула она бровь, но тут же вернула прежнее выражение лица, слегка улыбаясь. — То ли чего-то… То ли кого-то, — со вздохом сообщил он, нервно начиная крутить прядь на пальце. — Я не знаю. Не понимаю… Да и не было времени разобраться. Она мягко улыбнулась, подливая травяной чай. — Возможно, ты уже отдал часть своего сердца кому-то ещё? Вэй Усянь удивлённо моргнул, а затем расхохотался. Но в голове пронёсся чей-то образ, за который он не успел зацепиться. — Вот уж не думаю! — успокоившись, сообщил он, складывая руки на столе, а поверх них положив голову. — Не припоминается мне ни одна прелестница, которая могла украсть моё сердце. Женщина покачала головой. Не обязательно «прелестница» и не обязательно девушка. Мало ли бывает? Не только девы падали к ногам воспитанника Юньмэня, но и многие мужи. Тайно, правда, но и такое было. Так мог ли этот молодой мужчина обратить свой взор на кого-то из них? Заклинателей красивых было много. Тёмный заклинатель задумался, не заметив, как А-Юи покинула его. Вскоре он очнулся от своих дум, так не к чему и не придя, да подхватил лук со стрелами. Путь его лежал к дому целительницы. Открыли ему почти сразу. Потому как дверь не распахнули, а осторожно приоткрыли, он понял, кто его встречает, тут же расплываясь в лёгкой улыбке, пряча подарок за спину. Человек, что открыл дверь, тихо ойкнул и залился краской смущения, но в тот же миг пропуская его внутрь. — Кто там пришёл, А-Нин? — послышался голос со стороны. Кто-то начал стремительно приближаться. — Добрый день, Вэй Цин, — усмехнулся он, боком стоя к мужу и его сестре. — О! Вспомнил наконец о супруге! — с фырчанием воскликнула она. Усянь на провокацию не повёлся, лишь слегка усмехнулся, кося на деву взгляд. Та, обладая внимательностью, заметила подарок, перетянутый тонкой синей лентой, резко успокоившись. По очертанию было ясно, что это за вещь. По её губам скользнуло подобие улыбки. — Позволишь украсть моего мужа? — вскинул Усянь брови, наблюдая как тот краснеет ещё сильнее, пряча часть лица за широким рукавом. — Забирай! И чтобы я его ещё пару дней не видела на моём пороге! И в одиночестве тоже! Он отчётливо хмыкнул, предлагая мужу свой локоть, за который тот, помявшись десяток мяо, осторожно схватился, едва заметно прижимаясь. Кивнув целительнице на прощание, Усянь повёл мужа на стрельбище, что было в этой деревеньке, ещё не показав подарок, а широкие развевающиеся на ветру и при ходьбе одеяния не дали ему ничего рассмотреть. — Через две недели Большая ежегодная охота, — тихо сказал Вэй Ин, посматривая на мужа. — Как долго она будет длится в этот раз? — поинтересовался он, рассматривая улицу и приветливо кивая знакомым и родным. — Три дня, — вспомнил Усянь. — Мне будет вас не хватать, — тихо протянул Вэй Нин, слегка вздрогнув. Ушки его мило порозовели, заставив сердце Тёмного заклинателя слегка дрогнуть. — Я хотел пригласить тебя отправиться с собой. Тем более, на приёме стоит представить тебя, как моего мужа и сообщить, что люди Вэнь перестали существовать, зато появились Вэи, — улыбнулся десница Цзян Ваньиня. Тот замер на месте, а затем запнулся о небольшой камушек. — Правда? Вы позволите отправиться с вами? — Я же обещал — покажу любое место, только укажи мне его пальцем, — усмехнулся он, заботливо придерживая Вэй Нина, чтобы тот не упал. — И хватит звать меня на «Вы». Или мне повторить ту угрозу? Его взгляд дёрнулся ко входу в деревню, А-Нин поймал его, а затем густо покраснел. — Нет… Нет, не нужно, Вэй Ин, — покачал он головой, слегка стискивая локоть. — Спасибо. — Было бы за что. Вышли к небольшой тропе, протоптанной мальчишками и адептами, которые жили здесь. Мягко шелестела листва от ветра. Солнце не палило, а из леса пришла лёгкая прохлада с запахом хвои и трав. Вскоре показалась пустая поляна с мишенями. — Зачем мы здесь? — растерянно оглянулся младший муж. — Чтобы опробовать твой новый подарок, — Усянь вынул из-за спины ткань, рука слегка затекла от постоянного нахождения за спиной, но оно того стоило. — Открывай. Вэй Нин уже на ощупь понял, что это. Его зелёные красивые глаза, обрамлённые мягкими пушистыми ресницами, странно блеснули, ощупывая лук через ткань. Вскоре упаковка была снята, а Цюнлинь осторожно проводил рукой по тетиве, пощипывая её. После шла очередь стрел, которые бывший Вэнь осматривал с не меньшим восторгом. Усянь привалился к дереву, устроившись на земле и, пожёвывая травинку, следил за молодым человеком. Закончив осмотр, тот восторженно повернулся к нему, резко приближаясь и опускаясь рядом. Он давился от восторга, захлёбываясь ещё не сказанными словами, блестя глазами, и, не отрываясь, смотрел на Вэй Ина. — Спасибо! — наконец воскликнул он, резко приблизившись, обнимая Вэй Усяня. Тот недоуменно замер, прислушиваясь к стуку своего сердца — оно ускорило ритм. Улыбка, уже невиданным способом вылезшая, легла на губы. Он поднял руки, пока юноша не отстранился, и положил их на чужую спину, укрывая Вэй Цюнлиня широкими рукавами одежд, успокаивающе поглаживая лопатки. Тот мелко дрожал, шепча благодарность в плечо заклинателя-без-ядра. А Усянь улыбался, отмечая, что это первая близость, инициатором которой стал не он. Следовало радоваться, что он и делал.