Между двух огней в холодной тьме

Уже как несколько недель Вэй Ин находился в самом благодушном состоянии, заряжаясь тихими и робкими восторгами и вопросами мужа, с которым, после освобождения от Цзян Чэна, стал проводить намного больше времени, показывая ему сначала Пристань Лотоса, всю, вдоль и поперек, а затем город и озёра, но купаться его так и не смог затащить. Он не поддавался на провокации и издёвки от шиди целые две недели, мало обращал внимание на напыщенного павлина Цзинь Цзысюаня и его двоюродного братца, — как его там? — который норовил вывести его на конфликт, желательно разжигая его до драки, в которую, несомненно, по всем расчётам, полез бы Вэй Ин. Но он не поддавался, с «милейшей» улыбкой слушая его слова, наполненные высокомерием и злобной насмешкой, а затем опускал несколькими точными фразами, возвращаясь к мужу или же просто находя его глазами рядом с шицзе. Скромная улыбка Вэй Нина, неизменно светлая, всегда успокаивала Вэй Усяня, заставляя кипящую злость отступать. Время Охоты стремительно приближалось, представители кланов и Орденов уже выстраивались в ряды, ожидая пока их вызовут. Усянь сидел на вороном коне, поглаживая его сильную шею, слушая Цзян Чэна. Тот призывал не глупить и на рожон не лезть, люди Цзинь, особенно Глава Ордена и его племянник, уже затаили на него обиду. И за Вэней, и за Стигийскую Тигриную печать. Но действовать пока не решались. Первыми, по крайней мере. Они лишь давали повод для конфликта, в который Вэй Ин и не должен вмешиваться, иначе они с полным правом припомнят ему приём двухмесячной давности. Особенно они припомнят ему Стигийскую Тигриную печать. Ваньинь предполагал, что им на приёме после охоты всё выскажут. Или весьма явственно намекнут. Впрочем, в своих словах он не был столь настойчив, как бывало прежде. Уже вся Пристань Лотоса отметила изменения в характере Молодого Господина Вэя. Тот стал намного спокойнее и умиротворённее, чаще на его лице появлялась улыбка, в особенности, когда он был рядом со своим мужем. Поэтому, ограничился он лишь тремя повторами, на которые лишь лениво кивали, не особо прислушиваясь, но Цзян Чэн знал, что тот его услышал, а затем замолчал, внимательно оглядывая толпу людей, которая ожидала их выхода. Прищуренные серо-голубые глаза Главы Ордена Цзян быстро поймали лёгкую фигурку в сиреневых одеяниях, которая стояла рядом с женщиной в золотых и молодым юношей в чёрно-красных. Он быстро опознал каждого человека, что были в окружении его сестры, а затем неспешно оглянулся на шисюна. — Твой, — он намеренно не стал говорить кто же этот «его», чтобы те, кто имел наглость подслушивать, ничего не поняли. Впрочем говорил он тихо, хотя это не всегда спасало, — под опекой шицзе, а она с Госпожой Цзинь. Можешь не переживать. Усянь, который, впрочем, особо и не переживал за супруга, которого должны были окружить не участвующие адепты и его ученики, поднял голову, быстро находя мужа глазами. Тот робко оглядывался, прижимая руки к груди, и осторожно кивал, иногда поворачиваясь к Яньли. Рядом с ней восседала Госпожа Цзинь, с интересом поглядывая на юношу. Усянь прищурился, но тут же расслабился. Эта женщина не станет делать глупости и не столь импульсивна и высокомерна, как её муж. Даже если она и поймёт, а может Яньли проговориться нечаянно, то делать ничего не будет. Все ещё помнят, каков Вэй Усянь в гневе. Он тихо фыркнул, но по его губам мимолётно скользнула мягкая лёгкая улыбка. — Я подарю Яньли новое ханьфу за эту услугу. Его лучше не оставлять одного рядом с людьми Цзинь, а взять его с собой я не могу. В конце концов, Глава Цзинь Гуаншань ещё не вернул конфискованное у отряда Вэнь, а там его меч. А давать на охоту меч без привязки… Глупо и опасно. Но, ничего, Гуаншань вещи вернёт. Всё вернёт. — Напоминаешь маму-утку, — с лёгкой насмешкой протянул шиди, покручивая кольцо и грозно смотря на адептов, которые расшумелись. Те испуганно притихли, виновато склонив головы. — Ты его чуть ли не на руках носишь. — Почему «чуть ли»? Ношу иногда, — со смехом протянул Вэй Ин, уворачиваясь от подзатыльника брата, который очень не любил проявления чувств обрезанных рукавов. Как и самих обрезанных рукавов. С этим браком он смирился лишь потому, что Вэй Ин его дурной брат, от которого можно было ожидать что угодно. За года Ваньинь привык ко многим странностям шисюна. Хотя иногда они превосходили любые грани. — Эй, ты сам завёл этот разговор! Так что не дерись! Ваньинь знакомо закатил глаза, скрестив руки на груди. — Придурок, — беззлобно протянул он. Усянь хмыкнул, бросив в него один из цветков, которыми его закидали на коротком пути до арены. Куда их девать он не знал, но пару десятков штук оставил. И те, чисто из лени, вытаскивать их лепестки из волос, стряхивать пыльцу с пурпурных клановых одеяний с чёрной вышивкой в виде цветков лотоса совершенно не хотелось. Для шицзе и А-Нина же приготовил отдельные цветы, которые, впрочем, уже вручил, закрепив в волосах. Поэтому за ухом его супруга сейчас красуется синяя фиалка, значащая — «Я верен тебе», а на его грудь он прикрепил белую лилию — «Восхитительно быть с тобой», которые притягивают чужие взгляды. Шицзе же довольствовалась бегонией на заколке для волос — «Предлагаю тебе сердечную дружбу». — Дурачиться прекращай! — рыкнул Цзян Чэн, держа цветок ириса двумя пальцами, словно напоказ брезгуя им. — Ей-богу, у тебя есть… Вот в него и бросайся. — Тебе не нравится моё пожелание дружбы? — притворно обидевшись, даже надувшись для вида, протянул Усянь, отворачиваясь от названого брата. Ваньинь притворно скривился, закатив глаза, но к одеянию цветок прикрепил. Он не нёс никакой романтический посыл, дословно означая — «Твоя дружба значит для меня очень много», поэтому принять его от брата он мог. — Придурок, — тихо зашипел он, намеренно не смотря на шисюна. Усянь хитро прищурился, но всё же промолчал, ощущая чьё-то пристальное, слишком пристальное, внимание со стороны других заклинателей. Он осторожно обернулся, но взгляд неизвестного в этой огромной толпе уловить не смог. Это его насторожило, но то жадное внимание не несло какие-то отрицательные эмоции, поэтому, немного колеблясь, молодой мужчина отвернулся, смотря ровно перед собой. Однако он не забыл про этого человека, готовясь в следующий раз не медлить, а повернуться сразу, вылавливая в толпе своего наблюдателя. Постепенно с трибун громким и звонким голосом, к которому все прислушивались, специально притихнув, стали приглашать кланы. Люди Гусу Лань, а точнее Два Нефрита, шли первыми и оказались завалены цветами. Рука Усяня почему-то дрогнула, желая бросить один из своих цветков, что рассыпались по одеянию, волосам и плечам, Вэй Ин специально не сбрасывал их, но молодой мужчина сдержал свой странный порыв. Зачем ему бросать цветок Ванцзи? Чтобы подурачиться? Что за шутки на грани признания в любви? Такие он позволить себе не мог. Усянь хмыкнул, запомнив это странное желание, чтобы потом подумать над ним. Однако оно довольно быстро потерялось в памяти и гуле, что шёл с трибун. После чинно шествовал Орден Цинхэ Не. Грозный и крупный Не Минцзюэ не был завален цветами, но каждый, в том числе и он сам, видел как отчаянно хотели бросить цветки девушки, но не решались, боясь вызвать гнев в этом яростном вулкане эмоций. Но, когда явная усмешка вылезла на губы Чифэн-цзунь, пару дев метнули свои бутоны в сторону Главы Не, тут же испугавшись своей вольности. Но гнев заклинателя не вспыхнул даже тогда, когда один из бутонов упал ему на голову. Он так и закончил свой путь на крупном коне с цветком, что приютился совсем рядом с серебряной заколкой. И вот, Орден Юньмэн Цзян чинно вышел из-под завесы. С трибун тут же посыпались цветы, подобно дождю или граду с неба, ничем не уступая явлению, что было при появлении Нефритов. Однако, игнорируя женские выкрики и признания в любви от самых смелых дев, взгляды Главы Цзян и его Правой руки были прикованы к сестре, а Вэй Ина и к мужу, которые стремительно приближались к краю трибуны. Яньли, чуть не запнувшись, первая бросила светло-фиолетовые бутоны, в цвет ордена, со всей силы, что у неё была, которые они ловко и одновременно поймали, прикрепляя их к груди. Вэй Нин смущённо мялся, пряча глаза, специально стараясь не смотреть на лицо мужа, держа нарцисс на небольшом стебле перед собой. Усянь прекрасно знал, кому он посвящён, поэтому, после благосклонного кивка шиди, выбился из строя, грациозно приближаясь к мужу, что стал сравним с цветом алого пламени или закатного солнца от своего смущения. Он робко протянул руку, держащую цветок, который Вэй Ин, не скрываясь, прикрепил к груди, на том месте, где почему-то мягко трепетало сердце от этого пожелания счастья, любви и счастливого брака в одном значении, а в другом желания взаимной любви для дарителя. Трибуны охнули, а он, подарив очаровательную улыбку А-Нину, едва сдержавшись от того, чтобы смутить его ещё больше невинным поцелуем руки, вернулся в строй, проходя свой церемониальный путь. После шёл клан Цзинь, к которому Вэй Усянь уже потерял всякое внимание, сказав лишь что, если павлин, так его и назвав, хотя все, кто услышал, прекрасно поняли про какую он «птицу», обидит шицзе, то он сломает ему нос. Или ноги. А может быть и то, и то. Кто-то вновь обжёг его жадным взглядом, но тут же это ощущение пропало, слегка настораживая. Озабоченный этим взглядом, а точнее тем, что Вэй Ин не смог его перехватить, он пропустил тот момент, когда Цзинь Цзысюань сделал свой пафосный выстрел, отчего его двоюродный брат, пренеприятнейшая личность, начал восклицать: — Если кто из вас не струсил, выходите и попробуйте показать лучшую стрельбу, чем показал Цзысюань! — то, как высоко он задрал свой нос, даже рассмешило. И не только Вэй Усяня. Хриплый смешок сорвался с губ Не Минцзюэ, мелкие кланы зашептались, А-Чэн громко вздохнул, закрыв глаза ладонью и качая головой. Лань Сичэнь неизменно улыбнулся, но улыбка его слегка дрожала. Но взгляд племянника Цзинь Гуаншаня был обращён прямо на него и таил в себе настоящую злобу с оттенками превосходства. Усянь хмыкнул, насмешливо вскинув бровь, а затем расплылся в холодной улыбке, заставившей кого-то вздрогнуть. Молодой Тёмный заклинатель почувствовал, как полыхнули алым его глаза, которые он на миг прикрыл, вспомнив скромную улыбку. Не лезть, не нарываться. Сделать так, что виновником был и будет только тот, кто попытается всё вывести на конфликт. — А-Чэн, — с лёгкой сладостью в голосе, протянул он, обращаясь к брату так только тогда, когда ему было что-то очень нужно. — Не мог бы ты дать мне свою ленту? Он выразительно глянул на его запястье. Ваньинь скривился, но прекрасно понял, для чего ему она. Поэтому быстро стянув, протянул её шисюну, бросая грозный взгляд на Цзысюня, который явно храбрился, но не ожидал столь спокойной реакции на его слова. Тихий шорох в наступившем молчании. Натянутая стрела, которая со свистом рассекла воздух, не просто попадая в цель, а в древко чужой стрелы, ломая его, откидывая наконечник в сторону, сама впиваясь ровно в середину. Адепты Юньмэня засвистели, за ними трибуны, производя больше аплодисментов, чем те, что были подарены Наследнику Цзинь. — Господин Вэй, прямо в яблочко! Сильный выстрел! Тот с усмешкой на губах стянул ленту, возвращая её брату. Затем глянул на побагровевшее от гнева лицо Цзысюня, лишь фыркнув. Интерес его угас в тот же миг, он отвернулся, разглядывая трибуны, отмечая где облупливается краска, где комья грязи или следы сапог. На сколько уровней поднималась трибуна — делал всё возможное, чтобы не выдать свой интерес к последующему развитию событий. — Стрельба — всего лишь разминка перед охотой, только и всего. К чему все эти жалкие фокусы? Раз уж ты завязал глаза, то оставайся так на все время облавы, если кишка не тонка! На горе Байфэн мы и посмотрим, кто действительно силен, определим победителей и проигравших! — не стерпел вспыльчивый и зазнавшийся мальчишка. Тут же он был одёрнут старшим братом, Наследником, но слова были сказаны. Ожидали лишь реакцию Вэй Усяня. Тот зевнул, лениво повернув головой с выражением вселенской скуки, словно его заставили учить все правила Гусу Лань, которая сорвала пару смешков в толпе. — Что? Ты кто? И ты мне? — недоуменно протянул Усянь, вновь зевая, прикрывая рот ладонью, на самом деле пряча улыбку, которую заметил шиди, слегка ухмыльнувшись. Он слегка лукавил, помня юношу, чувствуя к нему острую неприязнь за Вэней, но всему своё время. Кто-то начал смеяться над Цзысюнем. — Не спи на состязании, негодник, — подыгрывая, как в старые добрые, фыркнул Цзян Чэн, подбавив масла в огонь. — Ты и стрелял в полусне? Тот лишь пожал плечами, ничего не говоря. — Да, я говорил тебе! — вскипел Цзысюнь. — Так отвечай! — Цзысюнь! — гневно прервал его брат, бывший жених Цзян Яньли, чем заслужил пару внимательных взоров её братьев. — Заткнись. Тот удивлённо посмотрел на него, а затем и правда замолчал. — Прошу прощения от лица моего брата, — примирительно начал павлин, отчего брови Вэй Ина явственно поползли вверх. Он по-новому взглянул на него. — Не стоит извинений, — настроение Тёмного заклинателя было слишком хорошим, чтобы вступать в конфликт с этим павлином. Тем более, поговаривают, что этот юноша действительно взялся за ум после их последнего скандала из-за супа шицзе и наглой заклинательницы, которая обвела Наследника золотого Ордена вокруг пальца. Взгляд Усяня вновь вернулся к его братцу. Тот бесил его с недавних пор намного больше. Если первого он просто не желал подпускать к шицзе, желательно вообще на несколько ли, то этого он вообще видеть не хотел. Но ласковая и снисходительная улыбка вылезла на его лицо, заставив того скрежетать зубами, чего, собственно, Вэй Ин и добивался. — Я всё понимаю. Кровь молодая — горячая. И ничего, что он сам был старше лишь на год или два. Так он показал, что считает этого юношу ребёнком, спуская ему эти проказы. Не ставя себе вровень. — Но, если Ваш брат, Господин Цзинь Цзысюань, — мягко продолжил он, — желает убедиться в силе адептов и представителей Юньмэн Цзян, то я согласен на его условие. Взамен требую мне не мешать и своё мнение о моих методах не высказывать. Господин Цзысюань? Тот, удивлённый спокойствием заклинателя Тёмного пути, бросил грозный взгляд на брата и какой-то мимолётный на трибуну, а затем кивнул. — Он согласен, — с нажимом протянул он, затыкая возмущения Цзысюня. Вэй Усянь ласково улыбнулся, а затем развернулся в другую сторону, снимая собственную ленту с запястья. — Мог бы свою сразу снять, — фыркнул Цзян Ваньинь. Усянь не ответил, хитро прищурившись. Лента через пару мяо оказалась на его глазах, давая волю инстинктам, слуху и интуиции. Послышался ропот. «Неужели он и правда решил охотиться с лентой на глазах?!» Но Вэй Ин никого не слушал, неспешно слезая с коня, похлопав его по боку. Кто-то его уже повёл в стойло, получив согласие его хозяина. С стороны трибуны послышалось пожелание удачи от многих дев, где-то там потонул голос сестры и мужа, он улыбнулся им, а затем неспешно, сцепив руки за спиной, как на прогулке, последовал на гору. Заклинатели, после команды, поспешили за ним, гоня коней вперёд, обгоняя, но не задевая даже хвостом коня. Он же не спешил. У него другие методы и выслеживать добычу ему не нужно. *** Вэй Нин, оставшийся один, Госпожу Яньли увела Госпожа Цзинь, скучал. Сидеть среди адептов Ордена Юньмэн Цзян, которые оставались на трибунах, кто почему, было тоскливо. Он их не знал, поэтому вклиниваться в разговор не спешил. Вплоть до того, момента, пока кто-то из них не обращался непосредственно к нему. — Молодой Господин Вэй, — тихо, чтобы не привлечь чужое внимание, обратился кто-то из юношей. — А ваш супруг справится? Вы не подумайте, мы не сомневаемся, но всё же… У него завязаны глаза, нет меча и лука, только флейта. — Именно! — воскликнул другой, но тут же тихо продолжил. — Есть флейта! В этом его и сила. А-Нин кивнул, но незаметно вздрогнул. Его муж и правда был почти безоружен и лишён зрения. — А я слышала, что его слушается почти вся нежить, — добавила какая-то девушка, отпустив руку сидящего рядом юноши. — Не думаете же вы, что она пойдёт против него? Не так ли, Молодой Господин Вэй? Он вновь лишь кивнул, касаясь кончиками пальцев свежих бутонов, от которых мягко трепетало сердце. Восхитительно быть с тобой… Я верен тебе… Небо, как он был счастлив в миг, когда его супруг их закреплял, любуясь результатом. — Что вы пристали? — появилась ещё одна заклинательница. — Как бы не был силён Учитель Вэй, Молодой Господин всё равно переживает о нём. Это была девушка из тех отрядов заклинателей Ордена, которых тренировал лично Усянь. — Если хотите, — вдруг протянула она, — у нас есть запасные мечи заклинателей. Они, конечно, слабые, но на полёт хватит. Да и хозяев у них нет. Вэй Нин глубоко задумался. И правда, он сильно переживал о супруге, пусть и не сомневался в его силах. Но убедиться своими глазами, проверить, хотелось сильно. Сам того не ожидая, он с уверенным кивком поднялся, принимая меч и вытаскивая его на свет. Со стороны гор послышалась тихая трель флейты, заставившая трибуны притихнуть, чтобы слышать музыку в исполнении настоящего мастера своего дела. Вэй Нин замер. Он впервые слышал, как играет его муж, а в том, что это был он, Цюнлинь был уверен. Он осторожно поднялся на мече и полетел на мелодию, вплоть до того момента, пока она не замолчала. Тогда он спустился и стал петлять между деревьев, доверяя своему шестому чувству. Цюнлинь увидел его на низкой ветке. Такого безмятежного, спокойного, слегка качающего ногой, носком сапога касаясь травы. Такого прекрасного. На бледных, но если присмотреться вблизи, они имели приятный розовый оттенок, губах играла лёгкая улыбка, которая стремительно меркла. Усянь напрягся, а с другой стороны послышался тихий шорох. Цюнлинь спрятался за деревом, осторожно выглядывая. Его глаза расширились в тот же миг, а тело налилось металлической тяжестью — он не смел двигаться. С выражением острой боли на обычно равнодушном лице, с горящими, подобно проклятому солнцу, золотыми глазами, в которых А-Нин увидел всё то, что испытывал сам в отношении к Вэй Ину, к его супругу приближался Второй Нефрит ордена Лань. Он был непохож на себя в этот момент: судорожно стискивал кулаки, кусал губы, хмурил брови, но решительно приближался, игнорируя предупреждения со стороны Усяня и собственные дрожащие ноги. Миг. Один, демон, миг, и его мужа прижали к стволу дерева, с громким стуком, дошедшим даже до него, впечатывая в дерево, зафиксировав руки, сжав их над головой, оголяя белые тонкие запястья и руки по локоть, и с неистовой страстью и болью целовали. По щеке обычно безмятежного Господина Ланя скатилась одна единственная слеза, которая скрылась на его шее в одеяниях. Сердце Цюнлиня хрустнуло, подобно корке подтаявшего льда. Громко настолько, что ему показалось, что его услышали, но этот противный звук раздался лишь в его ушах. В его сердце, груди и душе. Второй рукой Лань зафиксировал чужие ноги, которые оказывали сопротивление вместо рук. Поцелуй продолжался, и Усянь ничего не мог с этим поделать, даже не видя того, кто крал поцелуй с его губ. Господин Лань отличался своей физической силой, поэтому мог спокойно придавить тело к дереву, почти не ощущая сопротивления. Особенно это хорошо получалось, если прибегнуть и к духовным силам. Его мужа лишили даже малейшей возможности противиться «неизвестному». Цюнлинь тихо съехал по стволу дерева, прижимая руки ко рту. Из него в любой момент мог вырваться изумлённый и болезненный вопль. Сердце рвалось наружу, терзаемое болью, что пришла в один миг, когда он увидел эту слезу и эту сцену. Вэй Нин, дёрнувшись, вновь бросил взгляд на заклинателя из Гусу, молясь, чтобы то, что он сейчас увидел, оказалось сном, шуткой воображения. Не показалось, это было правдой. Какой-то странной ядовитой правдой, от которой шли не менее ядовитые испарения, губя всё живое. Губя его. Ханьгуан-цзюнь, вышедший из своего образа идеального заклинателя, с глубоким отчаянием и болью, топя ими всю поляну не слабее, чем тёмная сила, рассматривал, нет, скорее ласкал черты лица Вэй Ина, который дёргался всем телом, пытаясь выбраться из захвата, а после обмяк, сдавшись. Ласкал лишь глазами, не смея тронуть, решиться зайти в своей дерзости дальше. Хотя мог, Вэй Ин в его руках уже не мог сопротивляться. Лишь сдерживать себя, чтобы Тёмная энергия, клубящаяся вокруг, не убила этого человека. Убивать невинных людей его муж не любил. А в чём была вина этого человека? В том что любил? И при этом поцелуй продолжался, но почти не получал никакого ответа. Лишь слабые трепыхания, сопротивление, приносящие лишь большее отчаяние, внося в поцелуй больше горечи. Цюнлинь вновь отвернулся, чувствуя влажные дорожки на щеках.  В этот миг ему показалось, что он разделяет чувства Ханьгуан-цзюня. Его боль. Чувствует то же, что и он. Понимает его и почему тот украл поцелуй его мужа. Невероятно красивого, харизматичного, доброго, но не любящего ни его, ни Лань Ванцзи, мужа. И почему-то он не злился на него. На них. Лишь пару солёных и горячих слезинок покатились по его щекам. От чужой боли, которую он невольно разделил. Боли, что поселилась и в его груди. Да только… Он уже был мужем Вэй Ина, мог в любой момент подойти и коснуться, почувствовать отголосок тепла, а Нефрит не мог и этого. Вэй Нин не знал, чего стоило Лань Ванцзи, выросшему в оковах тысяч правил, ограничений, решиться на этот тяжёлый шаг, и какое на самом деле он чувствовал отчаяние, но единственное, что знал… Этот человек действительно любил Вэй Усяня. И любил не слабее, чем сам Цюнлинь. Может даже намного сильнее. А ещё он был более достойным его супруга. Эти два идеала смотрелись бы лучше, чем он и Вэй Ин. Слёзы вновь потекли по щекам, а он этого не заметил. И почему-то в его голове промелькнула мысль, что он не сможет так просто отдать мужа. Не сможет, не станет, скорее умрёт. Он его часть… Нет. Это Вэй Нин часть Вэй Усяня. Крохотная, неважная, лишняя часть… Если Вэй Ин сможет без него, то Цюнлинь нет. Уже нет. Он отдал свою душу в руки этого человека. Она была в его власти. Вэй Нин вновь зажал рот, душа вопль. Душа его зарождение. Он не сможет, не отдаст, не отпустит… Иначе умрёт. Он обернулся. Эта картина казалась правильной. Его сосуществование с Тёмным заклинателем — нет. Он не был достоин его. Просто Вэнь Нин… Он и в подмётки не годится Ханьгуан-цзюню. Тот может сделать его супруга счастливым. Может подарить такую любовь и заботу, которую Цюнлинь не мог и мечтать ему дать. Он смел, храбр, благороден. Ни единого недостатка. Идеальный кандидат в мужья. Но мужем стал он. Он тихо всхлипнул, но увлечённый Вэй Ином Лань Ванцзи этого не услышал. И хвала Небожителям. Он не хотел, чтобы о нём узнали. Он умрёт… Если останется без своего супруга. Если Лань Ванцзи его заберёт. Умрёт, зная что не удостоится и капли той любви, что может дать Вэй Ин. Но… Если… Если Ханьгуан-цзюнь сделает его супруга по-настоящему счастливым, то… Вэй Нин готов не просто поделить мужа, но и уступить своё место Первого супруга. Главное, чтобы позволили просто быть рядом и наслаждаться влюблённой счастливой улыбкой, хоть посвящённой и не ему. Просто получать её отголоски уже что-то. Хотя… Кому он врёт? Он желает, чтобы эта улыбка была посвящена и ему. Хоть и разделённая пополам, но и для него. Утерев остатки слёз, он повернулся в последний раз, видя, как отрывается от припухших губ Лань Ванцзи, облизывая свои. Жадно, неловко, пытаясь оставить на языке чужой вкус. Он с сожалением смотрит на чужой румянец на щеке, мимолётно касаясь её губами, а затем стремительно исчезает, словно его и не было вовсе. А на груди чёрного ханьфу пропали цветы. Тихо, незаметно и горько хмыкнув, исчезает и Вэй Нин, возвращаясь на трибуну. Стоит успокоить тот шторм в голове. И обдумать ту мысль. Вдруг вдвоём им удастся добиться чужой настоящей любви? *** Вэй Ин прибывает обратно в отвратительном настрое. Игнорирует нападки мелких кланов, жгучий взгляд Цзысюня. Тёмная сила опасно колыхается рядом, поэтому приставать к нему перестали быстро. Цзян Чэн не спрашивает, что случилось, ему сейчас не ответят, его занимает больше Яньли, возле которой крутится Цзысюань, сверкая лёгкой, кажется, счастливой улыбкой. Сестра же мало разделяет его настрой, выглядя до ужаса смущённой. Прячет глаза, а затем сбегает, вновь беря под опеку Вэй Нина. Тот молча приветствует её, смотря на мужа, но не смея спускаться к нему. Вэй Усянь отводит от него взгляд, испытывая стыд. Он ему расскажет, может, даже сегодня, но смотреть в глаза цвета травы отчего-то стыдно. Хотя в том поцелуе вины его нет, он даже не знает кто это сделал. Мужчина, юноша или сильная женщина… Усянь мрачнеет ещё сильнее. Кто-то в стороне от него не отстаёт, но на спокойном лице ничего не видно. Лишь Лань Сичэнь мягко улыбается, сжимая руку на плече брата. Он ещё не знает, что сделал его брат, не знает о браке Вэй Ина, но о чём-то догадывается, лишь ожидая, когда Ванцзи будет готов признаться. Стыд, гнев и какое-то странное удовлетворение смешиваются в эти моменты во Втором Нефрите, на короткий миг вытесняя душевную, но почти физическую боль. Солнце склоняется к закату. Зрители расходятся, а заклинатели, закончив первый день охоты, собираются под огромной завесой, где расставлены множество столов, которые ломятся от яств. Над столами глав кланов и их приближённых висят флаги. Особо отличаются лишь четыре самых крупных Ордена. Усянь рассеянно оглядывает все убранства, излишества, которые установили люди Цзинь, показывая своё богатство, и фыркает. Рядом с ним стоит его муж, который сжимает края рукава ханьфу, пряча сжатые кулаки. А-Нину не нравится состояние мужа, граничащее с приступом яростного гнева, но тот всё ещё держится, бросая лишь мрачные взгляды на заклинателей, словно пытаясь найти похитителя среди них. Вэй Нин бросает взгляд на настоящего вора: тот замер, смотря на чёрную фигуру. Что-то вспыхивает в его глазах, слегка пугая, а затем Нефрит невозмутимо отворачивается. Гнев Усяня обходит его стороной, потому как тот даже помыслить не может, о столь сильном нарушении правил Ханьгуан-цзюнем. Постепенно садятся за столы. Цзян Чэн поджимает губы, смотря на брата, который, игнорируя еду, откупоривает вино, но не говорит и слова. Вэй Нин неловко пристраивается рядом с мужем за широким столом, который поставили по специальной просьбе, привлекая внимание заклинателей. Те удивлённо смотрят на него, шепчутся, отчего Цюнлинь чувствует себя некомфортно. Его же супруг успокаивается моментально, забывая о своих проблемах, улыбаясь А-Нину, пытаясь его успокоить и поддержать. Это приносит тепло, которое расслабляет напряжённое тело. Он неспешно берётся за палочки, пробуя предоставленные блюда. Пока большинство переговариваются, что-то обсуждают, Усянь как-то нервно улыбается, склоняясь в сторону мужа. — Что-то произошло, муж мой? Ты выглядишь печальным. Рука А-Нина дрогнула. Палочки опустились, а сам он повесил голову. Говорить правду он не желает. Подставлять Лань Ванцзи почему-то не хочется. Но что ему ответить? Что сказать? — Скажи, — сипло начинает Вэй Нин, — если ты кого-то полюбишь… Ты же не оставишь меня? Не выкинешь за ненадобностью? Тот удивлённо вздрагивает, совсем не ожидая таких слов. Отойдя от шока, Усянь качает головой, ловя его руку, сжимая её своими пальцами. Прохладными и столь красивыми, что смотреть больно. — Конечно, нет, А-Нин, — выдыхает он. — Ты мой муж. Мы сделали три поклона, разделили вино и были связаны лентой. Перед Небом и Землёй мы клялись разделить век. С чего бы мне оставлять тебя? — Но если твоя… Любовь будет против меня? Тот усмехнулся. Мягко, ласково. Цюнлинь знал эту усмешку. Его муж делал так, когда он говорил какую-то глупость. — Тогда плевать на неё, — слегка резко говорит он. — Оставлять тебя я не собираюсь. И не буду. Слова успокаивают, как и мягкое поглаживание кожи запястья. Лёгкие движения дарят ласку, заботу, успокаивают мечущуюся душу. А-Нин расслабляется, слегка выдыхая. С выдохом выходит напряжение. Его голову мягко устраивают на плече, позволяя на себя облокотиться, отчего бывший Вэнь вскидывает взгляд. Его муж продолжает неспешно поглаживать кисть, тыльную сторону ладони, пальцы, совершенно не обращая внимание на людей, которые поражённо косятся на них, кто-то подавился, но ни один не говорит и слова. Многие наоборот успокаиваются, видя, что гнев Тёмного заклинателя улёгся. Даже если и из-за мужчины, они рады минутам спокойствия. Поэтому Молодой Господин Вэй, слегка краснея, откидывается обратно на плечо, не переставая вопросительно смотреть на мужа. — Сегодня был сложный день, тебе стоит хоть немного отдохнуть, — умиротворённо отвечает он на безмолвный вопрос. Ответ Цюнлиня более чем устраивает, и он отдаётся во власть чужих рук, неспешно лениво скользя взглядом по залу. Изредка он ловит косые взоры Второго Нефрита, но делает вид, что не замечает. Сейчас он в последнюю очередь хочет вспоминать о произошедшем. Беда грянула с той стороны, с которой он не ожидал. — Скажите, Господин Вэй, — приторно, скрываясь за веером, спрашивает Цзинь Гуаньшань, — что произошло с людьми Вэнь? С теми, что вы забрали с собой. Насколько я помню, около пятидесяти человек? Мышцы под головой Цюнлиня напрягаются, заставив спокойствие молодожёнов трещать по швам. — Людей Вэнь больше нет, — просто отвечает Усянь, инстинктивно выпрямляя спину ещё сильнее. Как бы то ни было, Гуаньшань серьёзный противник, который умеет делать гадость. Люди недоуменно переглядываются. — Вы… Убили их? — вскидывает бровь Гуаньшань. — Людей Вэнь больше нет, зато есть люди Вэй. Я дал им свою фамилию, взяв в супруги одного из предводителей, — Вэй Ин улыбается холодно. Бывшему Вэню кажется, что так умеет только он: чтоб кровь стыла в жилах, чтоб страх окутывал с ног до головы, чтоб звенели напряжённые нервы, подобно струнам музыкального инструмента. — А это, видимо, и есть ваш муж? — Гуаньшань внимательно смотрит на него, но под тяжёлым взором алых полыхающих глаз разглядывать перестаёт. Он вновь поворачивается к заклинателю Тёмного пути. — Представите его? — Вэй Нин, имя в быту — Вэй Цюнлинь. До замужества Вэнь, — голос слегка, почти неуловимо, как пробегающий лучик солнца, теплеет. Это лёгкой дрожью отзывается в теле названного. Он не привык к теплу Усяня, каждый раз ярко реагируя на его поступки в отношении самого А-Нина. — Хм… Впервые слышу, — протягивает кто-то со стороны. — А, это брат Вэнь Цин! — вспоминает кто-то. Вэй Нин грустно улыбается на эти реплики. Вскоре они просто замолкают, и он знает отчего: муж его весьма вспыльчив, а сегодня, после произошедшего, он на взводе. А колыхание тьмы прекрасно затыкает чужие рты. — Вэй Ин, — тихо протягивает он, поднимая голову с тёплого плеча. Глаза мигают, цвета быстро сменяют друг друга: из алого в ртутный и обратно, а после останавливаются на родном цвете. На миг Усянь жмурится, тяжко вздыхает, но после открывает спокойные холодные серые глаза, обводя взглядом зал, каждого заклинателя, а после возвращаются к Цзинь Гуаньшаню. Тот натянуто улыбается, кивая молодожёнам, оставляя их в покое. Но если он «потерял интерес», а точнее пока не рискнул высказывать что-то, то вот кто-то более молодой и горячий, который не всегда может сдержать свой язык и просчитать последствия, нет. — Сочетаться браком с одним из псов Вэнь, да ещё и с мужчиной! Прям повод для гордости! — едко слышится со стороны. Гуаньшань сереет почти моментально. Его Наследник не отстаёт, следя дикими глазами за братом, который едва ли понимает, что ляпнул, сжимая небольшую пиалу с вином и улыбаясь столь высокомерно, что некоторые поморщились. На лицах Цзян Ваньиня и Вэй Усяня вылезают одинаковые ухмылки. Пугающие, многообещающие… Тьма, не скрываясь, колышется в тенях людей и статуй, в лесу завывают мертвецы. Бледная рука с тонкими пальцами нежно, почти интимно, оглаживает Чэньцин, вытаскивая его из-за пояса. — Видимо вы, Цзысюнь, не умеете быть благодарным, — это говорит Цзян Чэн, на пальцах которого сверкают молнии. Слышится тихий треск, а яркое свечение Цзыдяна слепит тех, кто смотрит прямо на кольцо, готовое преобразоваться в кнут. — Благодарным за что? — огрызается Цзинь. Его не успевают заткнуть. — За то, что я отказался от претензий к вам, за превышение ваших полномочий, — Чэньцин, знакомо для многих, умело вертится в руке. — Вэй Ин. Опусти. Чэньцин, — медленно протягивает Ханьгуан-цзюнь, влезая в конфликт, стараясь предотвратить возможные жертвы. Вновь алые, глаза останавливаются на нём. Но заклинатель спокойно, как кажется всем со стороны, принимает их взор. — Можно подробней? — наконец находится Глава Цзинь, кидая выразительный взор на племянника, который вновь подводит его к краю терпения Вэя. Усянь продолжает смотреть в холодные золотые глаза, которые даже не мигают. Он не слышит слов Гуаньшаня, поэтому Цзян Чэн берёт слово за него. — Четыре клана распределили оставшихся Вэней на две группы: виновники, те, кто непосредственно проливал кровь в этой войне, убивал и участвовал в сражениях. И невинные — старики, дети, женщины, простые люди и работники, — начал говорить Цзян Ваньинь, едва фыркнув в начале. — Первых вы согнали на каторгу. Вторых поклялись отпустить и не трогать. Все мы поклялись. Цзысюань рвано выдохнул, переведя дикий взор обратно на брата, который словно и не понимал, в чём проблема. — Что же ты натворил… — Думаю, вы уже догадались, — усмехнулся Усянь, всё же отставив флейту под внимательным взором золотых глаз. — Отряд Вэй Нина относился к последним. Больше половины стариков, одной старушке почти век, десяток детей, самому младшему почти два года. Четыре взрослых мужчины: плотник, фермер и два рыбака. И женщины: служанки, ткачихи, те же фермеры, и просто матери. Из заклинателей там был лишь Вэй Нин, его сестра, и двое юношей, которые только получили взрослое имя и не участвовали в войне. Он говорил медленно, невольно заставляя представлять этих людей. — У них был документ о том, что они не несут ответственности за свою родню. Документ, подписанный четырьмя Главами Кланов. Не Минцзюэ хмыкнул, вспоминая его… — Не хотите ли вы сказать, что Цзысюнь нарушил правило? — с интересом протянул он, неспешно постукивая ногтями по столу. Не Хуайсан раскрыл веер и что-то активно зашептал ему. Тот нахмурился, но продолжил слушать. Затем кивнул. — Так и есть, — усмехнулся Усянь, ловя под столом чужую кисть, поглаживая её для успокоения. Но в этот раз уже для своего. — Мне не составит труда рассказать подробнее. Вы, Господин Цзинь Цзысюнь, не смогли изловить Царя Летучих Мышей, но весьма удачно наткнулись на адептов клана Вэнь, которые вышли к вам узнать, что происходит. Тогда вы стали заставлять их прикрепить на спины талисманы привлечения нечисти и стать вашей наживкой. Они побоялись пойти на подобное. На переговоры с вами вышел заикающийся юноша, мой дорогой супруг, — люди вздрогнули, представляя, что может сделать Вэй Усянь за своего «дорогого супруга», ориентируясь на его тон. — Пока суд да дело, Царь Летучих Мышей скрылся, а вы избили тех адептов клана Вэнь и силой увели с собой. В Надзирательный пункт на тропе Цюнци. Он улыбался. Замерший, словно хищник перед атакой, ожидал слов Цзиня. Любого из трёх. Гуаньшань сильно побледнел, а по его лицу прошла судорога. Цзысюань пусто смотрел в тарелку, не смея поднимать взгляд, а Цзысюнь, в невозможности заручиться поддержкой родни, то краснел, то бледнел. Но вдруг Усянь расслабился, вновь возвращая голову мужа на плечо. Это успокаивало. И сейчас он выступал последним рубежом перед бурей, что могла разразиться в любой момент. — Но, я отказался от своих претензий, как и люди Вэй, — вздохнул он. — Однако, за то, что люди Молодого Господина Цзинь Цзысюня, по его приказу, сделали с некоторыми представителями бывших Вэней… Следовало бы запросить его голову. Ропот прошёлся в рядах заклинателей. — И что же они сделали? Приведите примеры, — заинтересованно склонил голову Не Минцзюэ. — Помните, я упоминал ребёнка, которому почти два года? — тихо с хрипотцой протянул Вэй Ин. — Ему сломали челюсть. Если бы не вправили, молодые кости заросли неправильно, оставив невинное дитя калекой. Ударили бы сильнее… Малыша бы не было. Старушка, которой почти век… Её заставляли носить перечёркнутый флаг Вэней. За то, что она часто его роняла, её били плетью по рукам. Мальчик, рождённый со слабым телом… Он свалился от истощения посреди работы, испачкав ноги надзирателя. Ему сломали ноги, а на шее на позвонках ожог от тавро с цветком пиона. Теперь он хромой. — Кто ещё может это подтвердить? — поинтересовался Цзысюань, поднимая взгляд. Усянь задумчиво хмыкнул. Его слово и слово Цзян Чэна видимо не особо считалось сейчас. Но был кое-кто ещё. Вэй Ин вскинул голову, чуть повернув её, но не успел произнести даже первый слог, как раздался знакомый холодный голос, который до этого призывал лишь опустить Чэньцин. — Я могу, — он смотрел безмятежно, ни единой эмоции не проскочило на лице. — Ханьгуан-цзюнь? — задумчиво протянул Не Минцзюэ, поднимая чарку вина. — Что ж, тогда я верю вашим словам. — Орден Гусу Лань поддерживает, — Лань Сичэнь улыбался мягко, но от этого не менее пугающе. Такие подробности ему были неведомы, но брату он доверял. — Что вы хотите? — Цзинь Гуаньшань твердо смотрел на двух Героев Юньмэня, ожидая слов. Три крупнейших Ордена объединились против него, и выстоять не было шанса. — Я бы потребовал головы надзирателей и Цзысюня за людей, что под моей опекой, — задумчиво протянул Вэй. — Но они не желают крови. Однако оставить всё это, как есть… Уж не рискуем ли мы получить второй период Владычества одного Ордена над остальными? Раздался ропот. Гуаньшань прикрыл веером свою злость, а затем вздохнул. — Что вы хотите? — вновь повторил он. — Три удара дисциплинарным кнутом вашему племяннику и по пять каждому надзирателю, которые позволяют себе больше, чем должны, — потянулся к вину Усянь. Глава Цзинь, под согласие остальных Глав, просто кивнул, бросив многообещающий взгляд на племянника, который уже не в первый раз доставляет ему проблемы. Даже желание заступиться отпало. Цзинь Цзысюань повернулся к брату, обжёг его взглядом, а затем встал из-за стола, склоняясь в поклоне. — Прошу извинений за моего брата за его дерзкие слова про вашего мужа. А так же прошу справедливого наказания для него за эти слова. Сейчас. Вэй Нин убрал голову с плеча мужа, позволяя ему подняться. Усянь недолго смотрел на бывшего жениха шицзе, а затем сложил руки, слегка кланяясь в ответ. — Извинения приняты. Вашу просьбу я исполню, но только если люди Цзинь не подумают мстить. Тот кивнул, за шкирку поднимая брата. Тот попытался вырваться, но почти сжался под злыми взглядами. — Слова — это слова, — хмыкнул молодой мужчина, медленно подходя. Казалось, что шаги этого человека эхом отражаются в чужих сердцах. — Меня они давно не задевают, но ты нагрубил моему мужу. Бледная рука сжала жёлтые одеяния на груди, приподнимая юношу. Вторая рука схватила его за подбородок. Остальных успокаивало только то, что флейта осталась на столе среди блюд. Значит убийства не будет. Рука оторвалась от подбородка, влепив звонкую пощёчину юноше, потом в ударе опустилась на другую щеку. Лицо почти тут же опухло и покраснело от позорных побоев. Почти не больно, но как унизительно. Усянь посчитал это достаточным. Он, «мило» улыбаясь, поправил смятые одеяния, возвращаясь на своё место и пряча флейту за пояс. Кто-то облегчённо вздохнул. — Думаю, разговор на этом закончен, — безмятежно улыбнулся Усянь, поднимая чарку с вином, отсалютовав ей Главам Орденов. Вэй Нин облегчённо улыбнулся, прикрывая глаза. Напряжение в рядах заклинателей стало постепенно спадать.