Между двух огней в холодной тьме

Вэй Нин окончательно выдохнул со спокойствием, когда приём подходил к концу, а они наконец его покинули. Несмотря на количество выпитого алкоголя, его муж был почти трезвым, стоял ровно, не шатался, лишь небольшой очаровательный румянец разлился на его скулах, подобно лепесткам лотоса. Да и сам Вэй Ин стал немного улыбчивей, разговорчивей и благодушней. Даже рассыпал комплименты, что впрочем не было чем-то необычным, но столь красочные он слышал впервые. Хоть А-Нин и удивлялся тому, что он вообще мог стоять и связно говорить, удивляться стоило над тем, как он всё это придумывал. Краснеть под чужими взглядами, особенно под одним слишком внимательным, было неприятно, но единственное, что успокаивало его, пожалуй, ревность к этому человеку, так это то, что он один слышал этот шёпот на ухо. Лишь ему были посвящены слова. Но любви ли? Усянь мог таким образом поддерживать, успокаивать, отвлекать внимание от происходящего. Или же успокаивал себя. Усянь повёл его на выход, направляясь к палаткам Юньмэня, предложив свой локоть, за который юноша, уже не колеблясь, как месяц назад, взялся. Как супруги, они делили одну палатку и одну кровать соответственно. Вот только, чтобы не стеснять его, Вэй Усянь в первую ночь постелил себе на земле, мало обращая внимания на уговоры краснеющего супруга. В эту ночь, которая была намного холоднее предыдущей, Цюнлинь позволить устроиться ему на земле не мог, рискуя потом лечить мужа от простуды или лихорадки. Вэй Усянь с зевком забрал простынь и два походных одеяла, но Цюнлинь встал на его пути, упрямо вцепившись в чужой рукав. Вэй Ин замер, удивлённо смотря на мужа, который упрямо заглядывал в его глаза. — Ты заболеешь! — вновь начал он, качая головой. Тёмный заклинатель с затруднением подавил лезущую на лицо улыбку. Вэй Нин всегда мило краснел. — Я просто ценю твоё личное пространство, — мягко сказал Усянь, осторожно перехватывая ладони мужа своей рукой. Тот порозовел сильнее. Цюнлинь вцепился в неё со всей своей силой, упрямо качая головой. — А я здоровье своего супруга! — нашёл он в себе силы, чтобы спорить. Вэй Нин довольно редко спорил и пытался кого-то убедить, но когда находил в себе силы, то не сдавался до их конца. — Ничего не случится, кровать большая, а я занимаю только треть! Он потянул за одеяло, оно упало на ковер, и повернулся к кровати. Усянь тоже посмотрел на неё, также отмечая её крупный размер. Адепты Юньмэня, любившие Учителя Вэя, собрали кровать, пока он с супругом и Цзян Чэном приветствовали Глав Орденов. И видимо перестарались. В прошлую ночь он мало обратил на это внимание, но сейчас ему прямо указали на это. Невольно из груди вырвался вздох, а с ним слегка заболела голова. Крыть было нечем, а мужу отказывать не хотелось. Да и хмель ударил в голову, клоня в сон. — Или… Я настолько противен? — голос А-Нина дрогнул, а затем он отпустил чужую руку, опуская голову. Он знал, что это подлый приём, но Вэй Ина было весьма сложно уговорить. Тот вздрогнул, отпуская остальные вещи, а затем покачал головой. Его руки тут же нежно обвили Вэй Нина за плечи, притягивая к себе, сжимая в прохладных тисках. Горьковатый аромат лотосов, сладкий пряного вина, острота специй — всё смешалось в одно. Всё это ударило ему в нос, щекоча лёгкие. — Нет, вовсе нет, — тихий шёпот Усяня не сразу достиг поплывшего сознания. — Скорее уж, я отвратителен и противен. А-Нин хотел было заспорить, но его лицо прижали лишь ближе, и слова потонули в чёрных одеяниях на плече. — Прости, — продолжал шептать он. Бывший Вэнь вздрогнул, слегка испугавшись за мужа. — Прости. Он с усилием отстранился и коснулся чужого лба. Прохладный, температуры не было. Или это хмель ударил ему в голову? Сколько тот выпил вина? Цюнлинь нахмурился, пытаясь подсчитать, но не выходило. Он сбивался на первом десятке кувшинов. Но он был уверен, что Усянь выпил не менее двух десятков. — За что? — прерывая судорожные извинения, которые никак не кончались, протянул Вэй Нин. Он, осторожно обхватив его руки, боясь, что он их вырвет, потянул мужа на кровать, усаживая его. Тот не сопротивлялся, внимательно смотря на него слегка покрасневшими глазами. На белке отчётливо выделялась сеточка капилляров, а радужка потемнела, напоминая грозовое или даже штормовое небо, отчего младший слегка вздрогнул. Ещё немного Вэй Усянь решался что-то сказать, а затем вздохнул. — Я изменил, — с горечью протянул он, пряча лицо за каскадом чёрных волос. — Там, в лесу. Целовался… Вэй Нин замер, словно поражённый Цзыдянем Главы Цзян. Он не думал, что Усянь признается в этом. Даже не предполагал. Но разве он считал это за измену? Его принудили, это не был добровольный поцелуй. Тогда за что он просит прощения? Тем более… Разве стоит просить прощения за измену у мужа, когда ты с ним в браке по расчёту? Он не знал, но единственное, в чём он был уверен, это… Усянь не станет от него ничего таить, раз рассказал об этом. Хоть и по пьяни. — С кем? — тихо спросил он, делая вид, что ничего не знает. Может был ещё один поцелуй, о котором он не знал? — Не знаю, я не видел этого человека, — в тон ответили ему, даже не выглянув из-за спутавшихся прядей. Лишь руки, что вцепились в одеяния на коленях дрогнули, а затем закрыли лицо. Вэй Нин вдруг почувствовал, что тот испытывает острую вину. Даже если и был невиновен. Его сердце застучало чаще, творя что-то невообразимое в грудной клетке человека. — Поцелуй был с обоюдным согласием? — на сиплый шёпот один ответ — отрицательное качание головой. — Ты сопротивлялся? В этот раз кивок. Едва заметный, но всё же кивок. — Тогда за что ты просишь прощения? — мягко протянул Цюнлинь, протягивая руку к тумбе, на которой лежал подаренный мужем гребень дивной красоты. Серебряный, с пурпурным цветком лотоса в виде украшения. Вэй Нин, колеблясь несколько мяо, убрал пряди от его лица, собирая их в руку и начиная осторожно прочёсывать его непослушные волосы. Тот крупно вздрогнул, повернул к нему бледное лицо, а затем тихий вздох вырвался с его обескровленных в этот момент уст. — Ты прощаешь? — хрипло и с удивлением поинтересовался он, недоуменно следя за тем, как тот осторожно касается волос робко дрожащими руками. — Да, пусть ты не в чём и не виноват. Я прощаю… И прощу, — ответил Цюнлинь, с упоением проводя гребнем по волосам мужа. Как давно он хотел расчесать их. Делать это вместо Вэй Ина, который безжалостно выдирал их в спешке, перед тем как скрыться за входной дверью. Посмотреть на то, как преобразуются торчащие во все стороны пряди в гладкий каскад в его руках. Вэй Ин ещё раз вздохнул, а затем потянул конец алой ленты, что удерживала часть волос на затылке. Они водопадом упали в руки Цюнлиня, который неуверенно замер. Сердце билось где-то у горла от такого доверия. Он знал, что муж хоть и любил тактильные касания, но когда трогали его волосы люто ненавидел. Лишь немногим было позволительно дёргать его за ленту или пряди. — Ты позволишь…? — робко спросил он, продолжая жадно сжимать волосы, вдыхая аромат мужа, что кружил вокруг. Дышать ровно было сложнее. — Всё, что тебе угодно, — со смущающей уверенностью, сам того не понимая, искренне протянул Вэй. Цюнлинь зажмурился до пятен перед глазами, закусил губу, ощущая как пылает не только лицо и уши, а всё тело. Но тут же открыл глаза, собирая все волосы. Вэй Ин, скинув обувь, с ногами забрался на постель, спиной разворачиваясь к нему, позволяя продолжить дело с удобством. Бывший Вэнь так же скинул сапоги и сел, скрестив ноги, подражая возлюбленному. Странное умиротворение настигло его, когда он пропускал пряди сквозь пальцы, распутывал и прочёсывал их. Изначально жёсткие, они словно стали мягче под его ладонями и пальцами. Чёрные, блестящие и волнистые… Крепкие и длинные, что могут плащом укрыть своего хозяина. Повод для гордости, с которым так жестоко обращались. Более он не позволит так жестоко их рвать. Нет уж. Вскоре молодой мужчина засопел, от чего его муж замер, с удивлением прислушиваясь. Не показалось ли? Вэй Ин, умиротворённый ласковыми действиями супруга, заснул. Сидя, скрестив ноги, в далеко не самой удобной позе для сна. Вэй Нин, не сдержавшись, мягко рассмеялся. Правда тихо, не сильно желая тревожить его сон, который, всё же, ненадолго придётся прервать. Он отставил гребень, поднялся, скидывая верхнее, слегка пыльное одеяние, а после за плечо растолкал мужа, который сквозь сон исполнил его просьбу: скинул своё ханьфу, а затем убрал верхнее покрывало, ложась на простыни, тут же проваливаясь в сон. Вэй Нин взял одеяло и накрыл его им, тут же ложась рядом, укрываясь своим. Он прикрыл глаза, лицом поворачиваясь к мужу, из-под ресниц смотря на спокойное и безмятежное лицо. Губы мужа были приоткрыты. Слегка влажные, уже розовые, немного потрескавшиеся… Наверняка сладкие от вина. Или острые от перца. Но он не знал их вкус. Их вкус попробовал Ханьгуан-цзюнь, но он нет… Хотелось стереть чужой след, но кто знает, вдруг Вэй Ин проснётся? Тихо вздохнул, успокаивая гулко бьющееся сердце. Нет, так он рискнуть не сможет. Слишком стыдно, смущающе… Просто слишком. Он лишь подвинулся чуть ближе и вздохнул, перед тем как окончательно закрыть глаза. Сквозь сон, он почувствовал, как его прижали к груди, зарывшись носом в волосы. *** Последнее, что Ваньинь хочет сделать в этой, да и следующей жизни, так это зайти в палатку молодожёнов, однако ему приходится на это решиться. Ломать психику молодых адептов ему не выгодно, а сам он привык к той щенячьей нежности, что сквозит в отношениях новоиспечённых супругов. Чего стоил вчерашний приём! То голову на плечо уложит, то шепчутся… Про ласки руки он вообще не желает вспоминать. Тошнит. Однако, вести срочные, время не ждёт, поэтому он врывается в палатку с диким возгласом: «Подъём!», на который реагирует только Вэнь… Чёртов Вэй Нин. Он вздрагивает в кольце рук, с испугом смотрит на Цзян Ваньиня и сжимается под его взглядом. Глава Цзян пытается уменьшить раздражение, чтобы не так сильно пугать его, иначе шисюн устроит ему фантастический скандал. С дракой, не посмотрит, что тот его Глава. А вот на скандал Цзян Чэн, как-то, нарываться сейчас не хочет. — Как хочешь буди своего мужа, — бросая косой взгляд, быстро его отводя, лишь бы не видеть эту пару, говорит он, — но, чтобы через сяоши он был под вчерашней завесой: Цзинь Цзысюнь будет принимать наказание. Он уходит быстро, не дожидаясь ответа, которого впрочем и нет. Вэй Нин смотрит на руки, что сцепились у него на талии, отмечает, что они уже не ледяные или холодные, а вполне тёплые. Он касается тонких пальцев ладошкой, указательным пальцем, подушечкой, едва касаясь, проводит по голубой вене, а затем, словно ошпаренный, одёргивает руку. Щёки горят. Но он, найдя силы, поднимается на локтях, поворачиваясь к Вэй Ину и пропадает на несколько долгих мяо. Во сне кожа Вэй Усяня не так бледна, чуть более загорелая, более живая. Щёки покрыты здоровым румянцем, а несколько прядок лежат на лице. Вэй Нин смахивает их в сторону, едва задевая кожу, а затем вздыхает. В который раз он понимает, что Вэй Ин для него идеальный. Лучший, превосходный… Но такой далёкий, как звезда на небосводе. Тряхнув головой, он толкает его в плечо, шепча: — Вэй Ин, проснись. Пора вставать. Шёпот будит его лучше, чем крик его шиди. Серые глаза лениво приоткрываются, смотрят внимательно, а затем Вэй Усянь зевает, раскрывая кокон объятий. — Что произошло? Тут был Цзян Чэн?  — пробормотал он, сонно щурясь и едва улыбаясь. Вэй Нин с улыбкой кивает и выбирается из-под одеяла мужа. Его почему-то валяется на ковре, что постелен на земле. Он поднимает его, складывает и убирает в сторону. За каждым его движением следят серые глаза, ожидая ответа на безмолвный вопрос. — Господин Цзинь Цзысюнь скоро будет принимать наказание, — спокойно отвечает Цюнлинь, взяв свои верхние одеяния. — Так скоро? — удивляется Усянь, вставая за ним, хотя очень хочется остаться в тёплой кровати, возможно с мужем в обнимку, который дарит приятное тепло… Но словно чего-то не хватает. На мяо Вэй Ин хмурится, пытаясь прогнать это чувство. В ответ он видит лишь лёгкий кивок и небольшой румянец на щеках. Это заставляет улыбаться, поднимает настроение с утра пораньше и позволяет окончательно проснуться. Усянь поднимает свою верхнюю одежду, которую сложили аккуратной стопочкой, чего он отродясь не делал, и надевает её, бросая ласковый взгляд на мужа. Гадать, кто это сделал, даже не нужно. Всё и так ясно. Тот смущённо отвёл глаза, но сделал вид, что это не он. Усянь усмехнулся. О нём мало кто так заботился, матушка с отцом, которых он уж и не помнит, служанка А-Юи да Яньли, его дорогая шицзе. Но, что скрывать, он тронут этой милой заботой. Закончив утренние процедуры, вновь позволив мужу расчесать волосы, он ласково повёл его на выход из палатки, по привычке предложив свой локоть, мягко накрывая ладонь, что покоится на изгибе, своей рукой, мягко сжимая пальцы. Вэй Нин улыбается до странного счастливо. *** Цзысюнь зло смотрел в его глаза, кривил лицо, но молчал. Усянь хмыкнул, бросив лишь мимолётный, чуть презрительный, взгляд на него, а затем вернул внимание к Цзян Ваньиню, который со злобным фырчанием пытался подобрать слова, шагая из стороны в сторону. Это настораживало, тот редко был в таком замешательстве и, видимо, гневе. В конечном итоге Вэй Ин увёл его в сторону, взглядом отгоняя всех любопытных подальше. — Что произошло? — сложив руки на груди, спрашивает он, пока Глава Ордена зло и растерянно оглядывается на завесу, словно выискивая кого-то… И мысленно избивая Цзыдянем или даже дисциплинарным кнутом. А может даже мысленно убивая. — Цзинь Цзысюань… — только говорит он и этого хватает. Усянь хмурится, губами прошептав имя шицзе. Ваньинь кивает, слегка скривившись. — Он пригласил её в охотничьи угодья Ланьлин Цзинь… — А она не смогла отказать, не так ли? — с тихим шипением интересуется он, постукивая ногой по земле, заламывая пальцы. — Гуля ему под дверь. Может сломать ему ноги? Ну, чтобы наверняка. — Без насилия, войну с Цзинь нам не пережить, — несколько расстроено протянул Ваньинь, от злости пиная камушек под ногами. Тот отлетел на несколько чжан, скрывшись в зелёной траве. — Но угрожать можно? — подозрительно поинтересовался Тёмный заклинатель, улавливая в толпе жёлтые одеяния, а затем нужного павлина. Ваньинь громко хмыкнул, но не ответил, но Усянь его прекрасно понимает. Вэй Ин безмолвно получает полную волю для действий с одним лишь ограничением — без насилия. Как жаль, но даже этого хватит. Он лёгкой поступью возвращается назад, его встречает Цюнлинь, перед которым он извиняется, держа за ладонь, отчего тот мило краснеет. Он просит его найти шицзе и расспросить про приглашение Цзысюаня, а сам он находит этого молодого человека. Тому хватает мяо, чтобы всё понять и слегка побелеть. Стоящие рядом Нефриты Ордена Лань недоуменно смотрят на его приближение. Точнее так смотрит только Лань Сичэнь, когда его младший брат прожигает взглядом Усяня. Разбираться, что за чувства в этом взгляде у него нет времени. И, что скрывать, желания. Наверняка, немой укор, оттенки презрения за Тёмный путь. Разве мог праведный Ванцзи понять его беспомощность? Имея при себе высокий уровень духовных сил? Пожалуй в этом его мог понять только Цзян Чэн, который более даже не думал осуждать его. Он ещё помнит то тошнотворное ощущение слабости и страха. Ощущение, что ты не сможешь дать отпор даже слабой навке, не то, что мертвецу или заклинателю. Но он-то нашёл выход! Точнее, это выход нашёл его на Луаньцзан. Он склоняется в приветственном поклоне, «мягко» улыбается, выплывая из своей задумчивости, а затем неспешно произносит: — Позволите украсть Господина Цзинь на неопределённое время? — тот белеет ещё сильнее, невольно бросая взгляд в ту сторону, где была Яньли, но уверенно кивает. Лани неспешно повторяют за ним… Хищная ухмылка вылезает сама по себе, от которой Наследник Цзинь дёргается, но гордо, нет высокомерно, вскидывает голову, обжигая его чуть презрительным взглядом, за которым прячет страх. Однако, Вэй Усяня не обмануть этим представлением. Страх порождает незаметные крохи тёмной энергии, которые даже самый великий Светлый заклинатель не ощутит. Но он имеет более прочную связь с Тёмной Ци, поэтому прекрасно всё улавливает. Он идёт вперёд, напоследок скользнув лишь взглядом по Нефритам, отчего вспоминается недавнее желание бросить цветок, поэтому взгляд на Ванцзи задерживается дольше предполагаемого. За ним следует Цзысюань, гордо держа голову высоко поднятой. Неспешно выходят на улицу, где уже печёт летнее солнце. День выдаётся ясным и жарким, свет слепит глаза, заставляя щуриться. Они отходят от заклинателей всё дальше, пока не начинается кромка леса. Цзысюань чем идёт дальше, тем неуверенней ступает по земле. Нет, он знает, что в случае чего были свидетели, что именно Вэй Усянь увёл его, но когда его ещё спохватятся? Однако, вопреки всем опасениям, заклинатель Тёмного пути сохраняет странное холодное спокойствие. Только это настораживает сильнее. Как и мимолётные взгляды алых, словно бы нечеловеческих, глаз. Жгучий гнев был бы менее страшен, чем эта холодная ярость. Усянь же задумчиво вспоминает ту счастливую улыбку, по-настоящему глупый влюблённый вид павлина, на который мало обратил внимание, утопая в своей вине. Запомнил, но не обратил должного внимания. Неспешно ступая по вытоптанной траве, он размышляет обо всех взглядах, что в последнее время ловил от Цзысюаня, направленных на шицзе. Может он и не понимает этой чёртовой влюбленности, которой, наверное, не испытывал никогда, а если и испытывал, то уже и не помнит. Однако, даже такому слепцу как он, тому, который никогда не видел проявления любви в свою сторону, видно: Цзысюань кардинально изменил своё отношение к Яньли. Но мнение Вэй Ина это никак не изменило — этот золотой павлин не был достоин даже пряди волос его названой сестры. Вот только… Усянь прекрасно понимал, что его милая и бесконечно добрая сестра влюбилась в этого… И для счастья ей нужен был Цзинь Цзысюань, как бы он этого не отрицал. И желание видеть Яньли, девушку, которую судьба била наотмашь, не жалея, как и её братьев, счастливой было сильнее, чем не подпускать Наследника Цзинь к ней. Он устало прикрыл глаза. От этих размышлений о чувствах, неведомых ему, разболелась голова. Как только началась линия леса, он остановился оборачиваясь. Высокие палатки, рассыпанные по поляне, закрывали их от чужих взглядов. Он не боялся быть замеченным, но это всё же было нежелательно. Суровый взор серых холодных глаз обратился на лицо Цзиня. Тот, каким бы не был сильным и храбрым заклинателем, внутренне боялся перемен в этом человеке, которого, мимолётно, но знал. Война, потери, «смерть», лишение Золотого ядра и Тёмная сила изменили его кардинально. Этот человек был опасен. И опасаться его в этот миг было естественным. — Итак, — прорезался холодный голос в тишине. — Цзинь Цзысюань, ты же понимаешь, что тебя не ждёт ничего хорошего, если ты обидишь мою драгоценную шицзе? Тот, напряжённый, вскидывается, внимательно смотря на выражение лица Вэй Усяня. Неужели… — Однажды ты довёл её до слёз. Моя шицзе редко плачет, но ты сумел довести её до слез за более короткое время, чем время сожжения палочки благовоний. За это я тебя не прощу никогда. За те слёзы, что потонули в моих одеяниях и одеяниях брата. Не прощу за апатию после разрыва помолвки. Моя шицзе отказывалась есть за общим столом, выходить из своих комнат. Почти пол года я видел лишь тень её прежней улыбки. А потом настала война. Усянь отвернулся от него, смотря в глубину леса. — Я не прощу. Цзян Чэн не простит. Но она простила. Простила, да только это не отменяет старой боли. Он не видел то, как вздрогнул обладатель золотых одеяний. — Она всё ещё боится, что все твои действия — действия Госпожи Цзинь. Именно из-за этого состоялся первый отказ. Но ты настоял, не так ли? Вэй Усянь повернулся. Его белая кожа стала ещё бледнее, губы сжались в тонкую полоску. Он лишь видом показывал свой укор. — Не так ли? — упрямо, каким-то странным тоном, протянул он. — Да, — покорно, непривычно покорно, согласился несостоявшийся жених Девы Цзян. — Зачем? — Цзинь замялся над ответом. Он почти понимал, что происходит с ним. Почти понимал, почти принимал. Но признать это вслух? И кому? Наглецу Вэю? Сыну слуги? Но почему не получалось его спокойно приравнивать к слуге? Может от того, что в этот миг он больше напоминал Господина, чем сам Наследник великого Ордена заклинателей Ланьлина? — Значит это озвучу я. Цзинь Цзысюань, ты безнадёжно влюбился, не так ли? Но в ответе на этот вопрос-утверждение он не нуждался. Всё видел в этих стиснутых кулаках. Нахмуренных бровях и упорно смотрящим в сторону глазах. — Как я и думал, — усмехнулся он. — А теперь послушай внимательно. И постарайся запомнить: если хоть одна слеза от обиды и горя зародится в её глазах, я сломаю тебе ноги. И это будет лишь началом. Я припомню всё, даже то, о чём не сказал. Всё, до самого короткого мига. Пойду наперекор всем и всему миру, но сживу тебя со свету. Стоит тебе только обидеть… — Этого не случится! — прерывает его Цзинь, не выдерживая, зло вскидывая голову. — Однако у тебя прекрасно получается делать это невольно, лишь по своей глупости и самодовольству, — скривился Усянь. — Что же, ближе к делу. Цзинь Цзысюань, какие у тебя намерения в отношении моей шицзе, Цзян Яньли? Тот замер, подавившись воздухом, что застрял в лёгких. Неужели правда? Неужели этот наглец, один из самых близких людей Девы Цзян, даёт своё благословение? Слова сами срываются с его уст и продолжают литься под благосклонные кивки, пока не заканчиваются. Усянь усмехается на благодарный поклон и как бы невпопад бросает: — Если на заклинателя напустить с десяток лютых мертвецов, от него не останется и куска мяса… И клочка души, которая сможет ответить на «Расспрос». А кости всегда могут найти дикие звери и растащить по норам. Он лёгкой поступью проходит мимо, но в конце мило и сладко улыбается, оборачиваясь. — Только попробуй облажаться, зятёк. А затем быстро уходит, словно ничего и не произошло. Цзысюаню остаётся только благословение Главы Цзян и согласие Яньли. Но, казалось, самое трудное пройдено. *** Усянь смотрит с мягкой усмешкой. Но не на него. Подходит к своему шиди, что-то шепчет на ухо, прикрывая ладонью шевеление губ с одной стороны, но он, со своего ракурса, видит всё. Стоит приложить немного усилий, чтобы прочитать всё по этим мягким губам, но этого он не делает. Лишь прикрывает глаза, борясь с бурей, что поднялась внутри. Зря он решился на этот поцелуй. Зря, ведь теперь, зная их вкус, он отказаться от желания повторить уже не может. Но поздно, они принадлежат не ему. Беглый взгляд на бывшего Вэня. Милый, хрупкий, ласковый… То, что нужно нынешнему Усяню. Не он. Его Вэй Ин не замечает от слова совсем. Интересно, а сколько раз этот юноша пробовал эти сладко-острые губы? И пробовал ли вообще? Скорее да, чем нет. Он же не слепой, видит всю эту нежность, что сквозит между супругами. Это видит каждый. Зелёные глаза ловят его разглядывания. На миг становятся серьёзными, слегка злыми и отчаянными, а потом их обладатель отворачивается, поселяя в груди Ванцзи новую бурю. Неужели… Неужели он всё видел? Но ведь… Вэй Цюнлинь должен был оставаться на трибуне. Если бы это не было так, то он бы даже не подошёл к Вэй Ину. Но почему-то кажется, что так и есть. Он всё видел. Взгляд невольно возвращается к Тёмному заклинателю. Тот заканчивает разговор с Цзян Чэном, быстро оглядывает толпу, скользит по нему взглядом, но не задерживает его, а во взгляде не проносится и капли гнева. За короткий миг сердце делает кульбит, но он… Не знает? Его муж ничего не рассказал. Взгляд мечется к Вэню, но тот видит как его муж выискивает его в толпе, прощается с Девой Цзян и подходит к нему. Усянь ласково улыбается, встречая его. На взгляд не реагирует никто, а он старается смотреть как можно незаметнее. — Брат? — Лань Сичэнь улыбается мягко, положив руку на плечо. Одного взгляда ему хватает, чтобы понять, что происходит с Лань Чжанем. — Господа Вэй? Тот лишь на миг прикрывает глаза, а затем отворачивается в сторону выхода. Наказания ждать ещё со время сгорания палочки благовоний, а затем с чистой душой можно уйти. Лишь бы не видеть их вместе. — Хм, они похоже идут к нам, — едва слышно сообщает Первый Нефрит. Второй чуть ли ни вздрагивает, но продолжает смотреть в сторону. Однако сердце его сбивается с ритма, а дыхание незаметно учащается. — Господин Цзэу-цзюнь, Господин Ханьгуан-цзюнь, — приветствует их молодой новоиспечённый Вэй, неуверенно посматривая на мужа. Тот лишь кивает. И мужу, и братьям. Уже здоровались. — Молодые Господа Вэй, — слегка улыбается Сичэнь. Ванцзи лишь кивает. — Простите за навязчивость, но я хотел выразить вам благодарность за предоставленную помощь, — Вэй Нин с улыбкой кланяется. Вэй Ин мягко смотрит на него, а затем на обоих Ланей. Он кланяется за мужем, с бархатом в голосе говоря: «Я благодарен вам и за помощь, и за то, что вы вступили на нашу сторону во вчерашнем конфликте». Лань Сичэнь мягко улыбается, а Ванцзи незаметно вздрагивает от этого тона. Но, кажется, это замечает Вэй Нин, понятливо усмехаясь на миг. Как же он понимает его, у самого лёгкая дрожь от такого голоса. Словно весь мир уходит на задний план, есть лишь он и этот голос, пускающий мурашки вдоль позвоночника, просачивается в грудь, заставляя сердце сладко сжиматься, а голова идёт кругом, как от вина. И лишь из-за голоса. Необъяснимое явление. — Что вы, разве мы могли оставаться в стороне от этого бесчинства? — тянет Глава Ордена Гусу Лань, неизменно мягко улыбаясь, краем глаза наблюдая за братом и супругом бывшего Первого ученика Юньмэн Цзян. Странные переглядки не остаются для него незамеченными, как и то, что Ванцзи нервничает в присутствии обоих, словно ожидая худшего. — И правда, — весело усмехается Вэй Ин, ничего не замечая. Как и обычно. — Благочестивые мужи. — Благодарю за комплимент. — Мгм, — хоть что-то произносит Второй Нефрит, смотря в сторону. Сичэнь на мгновение оборачивается на брата, за мяо считывая все его эмоции, слегка недоуменно хмурясь. Так, эти двое что-то явно скрывают, что ему не нравится. Вэй Нин слегка мнётся, не зная как начать, но два мягких взгляда его успокаивают, заставив вздохнуть и протянуть то, что он хотел сказать. — Скажите, Глава Ордена, Облачные Глубины и Гусу и правда так красивы, как описывает мой муж? Краше даже Пристани Лотоса во время цветения лотосов? — с интересом интересуется он, чуть крепче вцепляясь в локоть мужа. Ванцзи недоуменно переводит взгляд на заклинателя Тёмного пути, который слегка кивает, продолжая улыбаться. — Там и правда красиво, — усмехается, по-своему читает его взгляд Вэй Усянь. — Только тоскливо. — Каждому своё, — пожимает плечами Цзэу-цзюнь. — Вы весьма активный человек, Господин Вэй. Ограничения не для вас. Тот улыбнулся. Весело, понятливо, а затем тихо коротко засмеялся. — Что есть, то есть… — когда умолк смех, протянул он. — Но… То, наверное, в прошлом. Это звучало грустно. Почти неуловимо, но в тот же момент так явственно. И все в этот момент поняли его. Война меняет всех. Незаметно, а может быть столь ярко, что и не узнать. Тяжело быть безмятежным и бесконечно весёлым, когда в воздухе до сих пор улавливаешь нотки крови и пепла. Запах палёной плоти, сожжённых волос. Запах смерти. Особенно тяжело тем, кто вечно был в бесчисленных боях, воюя с огромной армией, видя как погибают отряды союзников. — Знаете… — вдруг протягивает Глава Лань, возвращаясь к вопросу молодого человека. — Я знаком с красноречием вашего супруга, и почти уверен, что он полностью описал красоты Гусу. — Что вы, — усмехается Усянь. — Чтобы описать красоты вашего края никаких слов не хватит. И даже кисть с бумагой не передадут всё величие провинции. Это нужно просто видеть. — Так почему бы вам не показать эти красоты своему супругу лично? — вдруг спрашивает Цзэу-цзюнь, невольно вступая в некую игру. — Через неделю или две часть адептов Юньмэня будет проходить обучение в Облачных Глубинах. Вы можете их сопровождать, заодно полюбуетесь красотами. Вэй Нин о чём-то задумывается, правда ненадолго. Затем расплывается в улыбке, светло смотря на супруга. Тот невольно вскидывает бровь. — Выпадает почти на праздник Цисицзе, — говорит А-Нин, расплываясь в улыбке. Вэй Ин слегка вздыхает. Что же все так настойчиво пихают его в Гусу?! Мест других, что ли, не знают?! Он вспоминает своё обещание, что покажет любое место, слегка вздыхая. Нет, отказываться он от него не намерен. Тем более этому человеку. Да и… Что теперь ему сделают адепты Лань? Он не ученик, может и распивать вино, а стена правил его не касается. А если они пожелают привлечь его к суду, за Тёмный путь, то это может перейти в межклановый конфликт или войну. А-Чэн так просто не простит оскорбление клану. Он слегка усмехается и молча кивает. Ванцзи неверяще смотрит на этот кивок. Так просто? Он действительно согласился? Хоть просто посетить, но согласился ведь! А на его уговоры, хотя какие там уговоры, требования, был не согласен. Хватило лишь пары фраз для согласия, когда всё, что он добивался раз за разом — отказ. Думать, что тот соглашается из-за своего мужа отчего-то горько. — Ванцзи прибудет в Юньмэн через неделю, улаживая последние вопросы с Главой Цзян и предоставляя пропуска, а также станет сопровождающим от Ордена Лань. Лань Чжань благодарно кивает брату, понимая, для чего это делается. — Хорошо, только мне кажется, что Цзян Чэн будет слегка занят, — Вэй Ин бросает беглый взгляд на шиди, который с некой злобой смотрит на Цзинь Цзысюаня, с которым ведёт разговор. Все понимают, о чём идёт речь. — Поэтому, думается мне, последние вопросы Ханьгуан-цзюню придётся улаживать со мной. Вы же не против? — Как можно, — слегка вскидывает руки Сичэнь. — Вы Правая рука Главы Цзян. Тот едва улыбается. — Тогда нет никаких проблем, — усмехается он, поворачиваясь к Ванцзи. — Надеюсь на приятное сотрудничество. — Мгм.  Сичэнь незаметно бросает взгляд на молодого супруга Господина Вэя, едва вздрагивая. Тот смотрит на этих двоих как-то тоскливо, с пониманием и оттенком ревности. Сичэню кажется, что о непокорной любви Ванцзи знает не только он. Вэй Нин поднимает на него свои зелёные глаза, а затем кивает. Юноша понимает его совершенно безмолвно. Пока Ванцзи с его благоверным обсуждают детали прибытия заклинателя в Юньмэн, а может сразу в деревушку Фумси, где Вэй Ин может предложить заклинателю кров, старший из братьев внимательно смотрит на Вэй Цюнлиня. — Вы знаете, не так ли? — Сичэнь уже знает о том поцелуе, но интересуется о чувствах Ванцзи. — Несложно догадаться, когда видишь всё своими глазами, — со вздохом, слегка сгорбившись, отвечает тот, нервно теребя рукава ханьфу. — А понять, когда чувствуешь то же самое — просто. Даже с таким человеком. — Тогда почему… — «почему вы подпускаете Ванцзи к своему мужу»? Этот вопрос повис в воздухе, но был понят. Но ответ следует далеко не сразу же. — Я оставлю всё это между нами. — Один я не смогу ни удержать, ни добиться. Как и ваш брат. Он не любит ни меня, ни его, но что мешает нам объединиться? — с задумчивостью, словно решаясь, поднимает Вэй Нин глаза, тихо говоря. — Думаете поможет? — с неким сомнением спрашивает Сичэнь, смотря на самого непокорного заклинателя, которого только видел свет. Тот улыбается светло, мягко, уже несколько непривычно. Мало кто видел улыбающегося Вэй Усяня после и во время войны. Видит он и то, как тихо млеет от этой улыбки Ванцзи, переставая нервничать, смотря на заклинателя Тёмного пути отчётливо-мягко. Но Усянь этого не видит, продолжая говорить, изредка поднося указательный палец к губам. В такие момент Второй Нефрит слегка нервно сверлит их взглядом, с затруднением отводя глаза. — Хуже не будет, так есть хоть какой-то шанс, — отводит взгляд в сторону Цюнлинь, не желая видеть эту сцену. Лань Хуаню кажется, что эти слова далеко не просто даются молодому человеку, как и такое решение. После он думает о том, как может ко всему отнестись сам А-Чжань, но не знает. В действиях по отношению к Вэй Усяню тот совсем непредсказуем. И даже Лань Хуань не сможет предугадать наверняка, хоть знает брата с самого его рождения. Он лишь кивает. Думается ему, что эти молодые люди разберутся сами, поэтому вмешиваться он будет только по надобности. Картина, где эти молодые мужчины втроём отчего-то кажется гармоничной и даже правильной. Более целостной. *** По возвращении домой, Цюнлинь морально изводил себя, заламывая руки, понимая какую кашу заварил по своей неосторожности. Кто его дёргал всё говорить Цзэу-цзюню? И он не представлял, что же ему теперь с ней, с этой рисовой кашей, делать. Ладно, допустим ему удастся договориться с Ханьгуан-цзюнем, но что они будут делать? Действовать нужно как-то легонько, чтобы Вэй Ин ничего не заподозрил, не узнал. Чтобы не было слишком резко, без давления. Усянь тогда точно «сбежит» от них или закроется, лишив даже такой близости. Больно непокорным и принципиальным человеком он был, редко позволяющим на себя давить. А если этот человек чести откажется? Вполне может, вдруг это нарушение одного из бесчисленных правил Гусу Ланя? Ведь они буквально могут плести интриги за спиной Вэй Ина, обманывать его… От этого и самому Вэй Нину печально, но Ханьгуан-цзюнь может посчитать это за оскорбление. По возвращении домой, Вэй Ин обустроился в своей мастерской, куда молодой мужчина совался очень редко, увлечённый какой-то идеей и доработкой своих талисманов реагирования на Тёмную энергию. Потому Цюнлинь видит его не так часто, как в последние недели, что даже легче. Меньше подозрений от его нервозности. Не хватало ещё выдать себя, до начала выполнения плана. Неделя пролетает быстро, а Цюнлинь успевает обдумать только то, что скажет Ханьгуан-цзюню. И то, не всё. В назначенный день он встречает его на улице Фумси, пока муж слишком увлечён своим изобретением, да настолько, что забыл сколько дней прошло с их возвращения. Ханьгуан-цзюнь смотрит напряжённо, с лёгким незаметным прищуром. Его внимание, что обращено на Вэй Нина в этот момент, колкое, неприятное. Он его понимает, сам не особо рад встрече, но стоит лишь вспомнить человека, ради которого он идёт на всё это, то лёгкий, несвойственный А-Нину, гнев успокаивается. Он нервно улыбается Ванцзи, кланяется, а затем кивком показывает идти за ним. Тот молчит, лишь буравит взглядом его спину, отчего уверенность, с таким трудом собранная в руки, поспешно стекает с пальцев, растворяясь в падении. Он сжимается, но делает глубокий вдох. Так нужно, он потерпит, подождёт. В сознании мелькает чужая улыбка, которая даже фантомом придаёт ему силы. Наконец они оказываются у дома, а после проходят вперёд, внутрь. Их встречает А-Юи, что удивлённо оглядывает гостя, а затем кланяется, приветствуя пришедших господ. — Вэй Ин уже закончил в мастерской? — слегка нервно интересуется Вэй Нин, незаметно отстраняясь от Лань Ванцзи подальше. Вдохнуть глоток родного воздуха, где витают ароматы специй и лотосов. И взять себя в руки. Они на его территории. — Молодой Господин Вэй кажется достиг успеха в своих работах, — в подтверждение её слов с правого крыла дома раздаётся звонкий смех мужа, а за ним лёгкие безвредные колыхания Тёмной силы. Ханьгуан-цзюнь слегка напрягается, прислушивается к этому звуку, ощущению, а затем почти незаметно расслабляет плечи. Читать Лань Ванцзи сложно, по лицу он ничего не понимает, но глаза выдают часть его эмоций. И кому как не Вэй Нину понять его в этот миг? Всё же в одной лодке качаются. — Значит через несколько сяоши точно освободится, показать успехи, — кивает Цюнлинь, говоря это не столько окружающим его людям, сколько себе. — Можешь приготовить нам чаю, А-Юи? Та кивает, а затем уходит. Вэй Нин направляется в столовую, задумчиво косясь на Нефрита. Тот следует за ним, неспешно, нехотя. Да и сам юноша, почти мужчина, но ещё нет, не спешит. Это тяжело. Ступать по циновке, слыша как глухо бьётся сердце почти у самого горла. Лишь редкое упрямство держит его от того, чтобы спрятаться в спальне или мастерской мужа. В его комнате бывают только служанки, а с Вэй Ином он успокаивается быстро, давая волю другим эмоциям. — Перед тем, как освободится мой муж, — едва заикнувшись в начале говорит он, — я хотел бы поговорить с вами, Ханьгуан-цзюнь. Тот напрягается, но более ничем не выдаёт своё волнение. Они уже сидят перед низкими столиками, принимают чай из рук расторопной служанки, которая их покидает, уводя вторую, слишком любопытную, за собой, не позволив увидеть ей лицо гостя. Сама же А-Юи мужчину узнаёт. Не потому, что раньше встречала, а потому как узнает его лик с чужих слов. Узнаёт гордый стан, светлые глаза, отливающие не то золотом, не то янтарём. Узнаёт непроницаемую маску на лице, столь же холодную, как и описывали. И всё совпадает кроме одного. Глаза заклинателя не столь холодны, как говорил подросток Усянь, вернувшись в Пристань Лотоса из Облачных Глубин. Они горят живым огнём, но столь умело скрытым, что оставалось лишь дивиться. Женщина повидала многих, за жизнь свою научилась читать людей, хоть и не научилась читать иероглифы. Что ей это дитя? Ни хуже, ни лучше взрослых. Да тех же Глав Орденов, что бывали в Пристани. Может, она и не в силах различить эмоции и детали, но видит, что они, эти глаза, отнюдь не холодны. И лишь теплели, смотря в сторону дверей, где скрывался хозяин дома. Уходя женщина усмехается. «Чего-то не хватает»? Что же, она видит чего. По губам скользит довольная и счастливая улыбка — это непоседливое дитя наконец обретёт счастье на обломках старого горя. Хоть и в объятьях двух. Дай им Небо. Никем не замеченный, в комнату пробирается бумажный человечек, удивлённый присутствием необычного гостя. Он замирает в углу комнаты, заслышав первые слова, что раздались после закрытия двери. — Вы ведь любите его, не так ли?