Между двух огней в холодной тьме

Вэй Ин был натурой увлекающейся, причём настолько, что терял всякое ощущение времени. Если бы не А-Юи и Вэй Нин, то за своими экспериментами он забыл бы и про еду. У него множество идей, ворох свитков, простых листочков, напоминающих какие-то огрызки с записями, множество которых были заброшены в самом ещё начале и были оставлены до лучших времён, стопки недоделанных и переделанных талисманов, на которые уходит куча чернил, киновари, а иногда и крови, а также полки для артефактов и для того, что ими станет в далёком будущем. Где-то среди них, скрытая десятками талисманов, спрятана Стигийская Тигриная печать. Каждой частичке своя ячейка. Отдельно остатки демонического меча, из которого была выплавлена эта печать. Эта полка подавлялась десятком заклинаний, чтобы Тёмная сила не смела шалить в его отсутствии и совсем не ощущалась даже сильному заклинателю. А также они выступают защитой для артефакта: тот, кто настойчиво посмеет тянуть свои ручки к чужим вещам, сначала получит разрядом молнии, как от Цзыдяна, а при повторной попытке превратится в горстку пепла. Нисколько не жестоко — сила у этих вещей может принести в мир столько бед, сколько не принесла бы ни одна война. Особенно, если эта сила будет в неправильных руках. Вэй Усянь склонился над небольшой иглой в блюдце с водой. Она всплыла на поверхность воды и судорожно крутилась, сходя с ума, указывая то на полку, то на самого заклинателя. Но даже то, что это хоть как-то работало, принесло ему радость. Он тихо рассмеялся, выражая свой восторг. Получилось! Наконец-то всё сработало! Его новое творение — будущий компас зла. Рядом лежит человечек из бумаги, короткое заклинание из крови красуется на его спине, на лице крупный открытый глаз. Ещё одно любопытное, но опасное изобретение. Возможность перенести своё сознание, и душу соответственно, в другой предмет, оставляя тело живым, но словно спящим. Однако его не разбудить, пока душа не вернётся обратно в тело. Главная опасность состоится в том, что время нахождение вне тела ограниченно. Что будет, если он не успеет вернуться? Потеряется и духом будет бродить по миру? Погибнет тело? Погибнет сам он, уйдя на круг перерождения? Лучше не проверять и вернуться, когда Тёмная сила потянет назад. Мужчина, тихо вздохнув и сев у стены, подпирая  её спиной, задумчиво рассматривал человечка. Всё, что ему осталось сделать, это пририсовать зрачок из своей крови и он переместится в эту бумажку. Взмахом руки он слегка приоткрыл дверь, чтобы была маленькая щель, через которую он вылезет наружу, а затем вернётся назад. Несколько мгновений, темнота в мяо, и вот он уже пластом лежит на земле, смотря на своё лицо со стороны. Он удивлённо приподнимается, отмечая необычайную лёгкость тела. Взмах широкими бумажными руками, и он взлетает в воздух, падая на плечо своего покинутого тела. Ещё один пробный взмах и он взмывает в воздух, активно взмахивая руками, дабы не упасть. Слегка шуршит бумага, но выдерживает активные трепыхания. Вэй Усянь внутренне ухмыляется, слыша тихий голос мужа, а затем звук открытия раздвижной двери. Он подлетает к двери, врезаясь в неё и медленно сползая на пол. Он не чувствует боли, но на некоторое время теряет ориентацию в пространстве, утыкаясь бумажной головой в пол. Управлять таким маленьким и лёгким телом оказывается сложнее, чем можно себе представить. Поднимаясь на руках, он юрко пролезает в щель, видя как из зала выходят служанки. Пока дверь не закрылась, он пролетает в проход, стараясь быть незамеченным. И тут же замирает, видя знакомые белые одеяния. «Неужели прошла неделя? — сам себя спрашивает он. — Даже не заметил. Стыдно, я должен был его встретить, но это, видимо, сделал А-Нин. Нужно его попозже отблагодарить». Бумажный человечек прячется в углу комнаты, собираясь резко напугать мужа и заодно показать свои успехи. Но когда он спрятался за книжным шкафом, выглядывая из-за него, то замирает слыша странно-глухой, до непривычки подавленный, как в тот момент, когда он молил взять его с собой в Фанчи за сестрой, голос супруга. — Вы ведь любите его, не так ли? Вэй Усянь присматривается к его лицу, внутренне хмурясь. Его молодой муж выглядит измученным, слегка болезненным и до странности нервным. Лицо его бледное, едва ли не белее кожи Вэй Ина, которую поразила Тёмная энергия, под глазами слегка залегли круги. Он мнёт края рукавов, опуская взгляд на чашки, но тут же вскидывает его на Ханьгуан-цзюня. У того вздрагивает рука — единственный признак его волнения. Усянь непонимающе оседает на пол, хлопает единственным глазом, а затем внутренне хмурится. Вэй Нин выглядит до боли грустным, а ему это выражение его лица никогда не нравилось. Слишком волнительное, а волнение это весьма неприятное, жестоко стискивающее сердце. — О чём вы? — холодно интересуется Лань, даже не притрагиваясь к чаю. Не смотрит на него, лишь на лицо напротив, ища ответы на свои безмолвные вопросы. Под прямым и холодным взором Ланя находиться неприятно, Вэй Ин это прекрасно помнит. Вэй Нин же чуть не приходит в ужас, его храбрость тут же тает. Тускнеет, словно выцветшие краски на полотне. Вэй Усянь инстинктивно напрягается, ему не нравится такое состояние робкого А-Нина. Он не хочет, чтобы бывший Вэнь вновь, хоть как-то, страдал. — Вы сами знаете, — обессиленно шепчет Цюнлинь, пряча глаза, старательно отводя взор в сторону. — Я ведь всё видел. Это ведь вы… Вы целовали его на Байфэн. Бумажное тело словно сковывает изумлением. Усянь поражённо смотрит на этих двоих. Если бы у него был рот в этом теле, то из него вырвался изумлённый вздох. Или же даже вопль, потому как эта новость просто невероятна. Ванцзи молчит, отводя взгляд в окно. — Вы… Рассказали ему? — его тон напоминает самый настоящий лёд. Словно и не он говорит эти слова. Словно произнесены они не человеком. Даже самой ужасной выходкой Вэй Ин никогда не добивался подобной интонации. Он слегка вздрагивает, напрягаясь лишь сильнее, готовый в любой момент вернуться, чтобы вмешаться в разговор, остановить его. Но откуда ему знать, что за этим льдом лишь отчаяние и испуг? — Нет, — слегка испуганно качает головой Цюнлинь, но тут же начинает храбриться, собирая всю свою смелость в руках, чтобы вскинуть голову. — Не стал, не смог. Я вас… Понимаю. Понимаю эту вашу слабость. — Разве? — холоднее обычного, но уже теплее предыдущей реплики, спрашивает Лань Чжань, сверкнув глазами. — Да, — уверенно кивает Вэй Нин. — Не вы один безответно влюблены в моего мужа. Усяню хочется истерично смеяться. Что за странная ситуация? Что за глупая шутка? Это Лань Ванцзи поцеловал его на том дереве? Они оба влюблены в… Него? За что? Он же… По локоть в чужой крови, за ним кладбище на десятки ли, горы пепла, вина величиной с небесные своды… — Он любит вас, — хмурит брови Лань. Цюнлинь лишь качает головой, поджимая губы, слегка прикусывая их. Выглядит он ещё более расстроенным, чем был. А им обоим, кажется, всё равно. Плевать на всё, что совершил Усянь. Пусть это была война, пусть, но тот путь на который он встал был… Безнравственным. Тёмный. Опасным. Однако, они не отвернулись. — Вы ошибаетесь. Он лишь заботится, потому что клялся моей сестре. Он не любит, — с горечью говорит он. — Не любит ни меня, ни вас, Ханьгуан-цзюнь. И замолкает, протягивая руку к чашке, сжимает её, не обращая внимания на то, что она наверняка горячая. Он прячет глаза, но Усянь успевает уловить то, какими тусклыми они выглядят сейчас. То, что он его не любит, приносит ему боль? Взгляд яростно и быстро метнулся к Ханьгуан-цзюню: тот сидел без кровинки на лице. Пусть его кожа всегда была бледной, даже почти белой, но скулы всегда имели лёгкий розоватый здоровый оттенок. Сейчас же его лицо было словно болезненным. Ни эмоции на лике, что привычно, но глаза уставились в одну точку над головой Вэй Нина. Зрачок нервно дрожал. На миг он зажмурил глаза, с силой проведя по ним пальцами. Брови его хмуро дёрнулись, а сам он стал более холодным, чем прежде. Застыл подобно нефритовому изваянию, скрывая вспыхнувшую боль. Видимо, А-Нин ударил по больному месту. Если бы у него, Вэй Ина, в этом теле было сердце, то он определённо бы болезненно пропустило удар, а то и два, чтобы затем ускорить ритм. Напряжение отчётливо проступило в комнате, просачиваясь, подобно яду, сквозь одежды, под кожу, в капилляры, а затем в вены, протекая по ним вместе с кровью, к самому сердцу. Каждый задумался о своём. Каждый думал о своих чувствах. Двое не питали надежды, один, о котором никто не знал, думал о том, как это всё так повернулось и как ему теперь реагировать на них? Какой ответ он может дать этим двум влюблённым? Есть ли в его душе и сердце хоть какое-то ответное стремление к ним? Что-то кроме приятельских чувств или заботы? И почему это так больно — смотреть на них, испытывающих отчаяние и безответную любовь? Влюблены. До чего же глупо звучит. Влюблены. Если на Вэй Нина он и мог когда-нибудь подумать, но Лань Ванцзи… Он же его ненавидит! Ненавидел… А оказывается совершенно наоборот. Влюблены. Хочется рассмеяться. Глухо, хрипло, горько, надрывая горло и связки в своём отчаянном смехе. Его одолевают сомнения — реальность ли это всё? Не плод ли его яркого воображения? Но даже оно не смогло бы выдать такую картину своему хозяину. Значит всё взаправду: эти двое мужчин питают к нему романтические чувства. Нелепо. — Что вы предлагаете? — вдруг интересуется Лань Чжань, отмирая. А-Нин и бумажный человечек поднимают на него свои взгляды. — Для чего-то же вы позвали меня на этот разговор? Выкладывайте. Усянь недоуменно вскакивает, но тут же опускается обратно на пол. И правда, для чего-то же Цюнлинь завёл этот разговор. Это было лишь вступление. Значит что-то тот задумал. Это начинало действительно его интересовать, будоража фантомную кровь. Что же он задумал? Что придумал, и для чего ему Лань Чжань? А ещё… Сколько сил ему, милому и робкому мужу, потребовалось, чтобы решиться? Сколько боли он испытал, видя то, как посторонний человек влезает в его хрупкую, ещё не сложившуюся нормально, семью, целует его любимого мужа, делая то, что он не мог себе позволить от своей робости? Сколько боли он испытывает от того, что это не он целовал его? Не он забрал первый поцелуй на любимых губах? — Стоит признать, — начал вновь, слегка заикаясь, говорить Вэй Нин, быстро сдавшись под холодным напором, — у меня нет чёткого плана, так наброски. Но я заранее прошу прощения: я не желаю оскорбить вас своим предложением. — Мгм, — призывает его продолжать Ванцзи-сюнь. Сам он словно вспыхивает в какой-то странной эмоции. Что-то загорается в глазах. Что-то сильное, почти тёмное, жадное… Полное таящейся надежды. Усянь с удивлением разбирает эмоции в его глазах. Неужели они так сильны, что пробираются через ледяную маску? Ни разу ему не удалось считать эмоции в спокойном для Ванцзи состоянии. Всё время приходилось выводить его из себя, смущать, злить, чтобы внутренний вулкан дрожал, выплёвывая свои чувства. Это было настолько завораживающе и опасно, что лишь он один решился на такой шаг. Фантастические моменты. — Я… — А-Нин глотает слова, готовые поспешно сорваться с языка, а затем продумывает то, что скажет. — Согласитесь, поодиночке мы его вряд ли удержим, если вообще чего-то добьёмся. — на его слова медленно в сомнении кивают, призывая продолжить. Усянь усмехается. Так вот, что затеял его милейший супруг — объединить силы с Ванцзи и начать штурмовать его. Почти смешно, но до безумия странно. Вэй Ин почти уверен, что оба эти Молодые Господа собственники, Второй Нефрит уж точно, думается ему. — Предлагаете объединиться? — протягивая руку к чашке с чаем, крепко сжав её тонкими длинными пальцами, интересуется Лань. Тот, кажется, серьёзно обдумывает это предложение. Каково же его отчаяние? Вэй Ину вроде и смешно, а вроде бы и совсем нет. Это что получается: на него устроили своеобразную охоту? Даже слегка оскорбительно. Он дичь какая-то, что ли? Человек, да не похоже как-то уже. Вон как говорят! Удержим, добьёмся… Но отчего-то ему становится печально. Он закрывает глаз, прячется в самый угол, откуда этих двоих не видно совсем. Интересно, насколько сильно их отчаяние в стремлении получить его любовь, что они готовы делить его? Ни один не станет уступать, а понятие «объединиться», означает, что его они будут делить и позже. До чего же странно. Бумажное тело охватывает лёгкая дрожь. Он с ужасом понимает, что слова этих двоих в его душе что-то пробуждают. Находят отклик. Если супруга он своеобразно, но, наверное, любил, не так, как любят мужа или жену, а так как любят родное дитя или близкого человека, то Лань Ванцзи… Слишком странно. Слишком сложно. В начале был интерес, который всё не угасал. Никто так ранее, до их встречи, не увлекал Вэй Усяня. Он тянулся к холодному костру, но получал лишь по рукам. И всё равно тянулся. Ведь уже не мог иначе. Этот холодный огонь ему так нравился. Ведь внутри он был обжигающим и более прекрасным. Затем была злость, скрывающая колкое разочарование. Злость за то, что крича ранее о том, что он ему никто, не приятель, посторонний, Лань начинал лезть в его душу, даже не зная, что там творится. Злость на то, что после почти смерти, мучительного и болезненного принятия чуждой силы вместо энергии Ци, его встречали не с радостью, даже тухлой, да хоть простым кивков, а с осуждением, с криком, обвинениями и даже почти случившейся дракой. Он добровольно отказался от этого огня, развернулся к нему спиной, уходя. Бесполезно биться в стену из правил, осуждения и ненависти, когда на ней нет и трещины после тысячной попытки. Может не следовало возвращаться с Луаньцзан? Умереть там, лишь бы не испытывать то разочарование в нём, в себе, в других. Он слаб, сила его лишь в этой тьме. Лишиться её — остаться беззащитным, открытым к удару. С душой нараспашку броситься в объятья к смерти. И его судили за это. Усянь такого спокойно вынести не мог. После было глухое необъятное раздражение, за повторяющиеся болезненные речи, которые вскрывали свежие, ещё даже не зажившие, раны. Так сложно было понять, что он не вернётся с ним в Облачные Глубины? Только не с ним. Только не туда. Не в клетку с холодным надзирателем. Потом же… Потом он просто устал. Устал от драк, когда звенели клинки, сходясь в ударах, далеко не невинных, способных поразить насмерть, устал от слов, от осуждающих взглядов в спину. Ледяное пугающее равнодушие завладело его естеством. Да только поселилось оно в нём крепко и напрочь — даже оказавшись дома, оно не желало отпускать его, держа в тисках. Страшных тисках холода и фантомного одиночества, несмотря на присутствие шицзе и шиди, которые хоть немного сглаживали эффект. Малыш Цюнлинь пробудил в нём сначала волнение и беспокойство, он давно уже не помнил, как переживал так за кого-то, кроме семьи, а затем пробудил нежность в его застывшей камнем душе. С ним, отчего-то, нельзя было иначе. Он не знал, где прописано это правило, которому он негласно следовал, но было нельзя. Такой милый, скромный, забавный, так невероятно мило краснел. А как он смотрел своими большими доверчивыми глазами! Хотелось его защищать, скрыть рукавами и полами ханьфу от всех невзгод. Он тёплый огонёк свечи, медленно отогревающий его скованную сущность. Казалось, именно его не хватало Вэй Ину раньше. Человека, который отогреет его, пробудит от страшного сна равнодушия и бесчувственности. Сияние его глаз было столь чистым, что казалось, что рядом с ним очищался и сам Усянь. Это было ему необходимо — знать, что он не погряз в этой трясине, что хоть что-то осталось в нём чистым. Сейчас он был в растерянности. Почти не вслушивался в слова, что произносились дальше. Вроде какие-то попытки рассказать о плане, о фестивале и тому подобное. Его сейчас это мало интересовало. Он лишь тихо скользнул обратно под дверь, никем незамеченным, направляясь в мастерскую. Пора возвращаться в тело. Сознание возвращается быстро, всё же отсутствовал он не слишком долго, да и находился близко. С пола он, когда осознаёт себя, не поднимается. Дышит едва заметно, смотря в никуда. Чувства обострились в десятки раз. Имея тело, он более подвержен эмоциям, чем в состоянии бесхозного духа. Он устало прикрывает глаза, прижимаясь к холодной стене спиной. Успокоить бы бурю в теле и душе, но Вэй Усянь не может вспомнить ни единой техники медитации. Растерянность сковывает его, подобно тяжёлым оковам пойманного преступника. А разговор в комнате почти напротив продолжается. Он же уже здесь, где должен был быть, во время него. Вэй Ин не должен был всё это знать, но узнал, раз позволяет мироздание. И пока это знание не даёт покоя. Лишь заставляет нервы гудеть, словно потревоженные неловким касанием струны. Он растерянно поднимает руку, осознавая, что его пальцы слегка, но отчётливо дрожат. Прижимает их к губам. Он злился на того человека, который украл, что скрывать, его первый поцелуй и позорно скрылся, пока Вэй Усянь приходил в себя после чужого порыва страстной любви. Злился за то, что заставил его испытать вину перед мужем. Он словно предал его, что поклялся сам себе не делать подобного. Но знание того, что это был Лань Ванцзи… Как-то странно успокаивает и сглаживает его злость. Неправильно, порочно, но отчего-то сладко. Усянь в миг нахмурился, сжав руку в кулак, отчего ногти резко царапнули по губам. Он не должен об этом думать. Он женатый человек. Но дело в том, что эта «жена» подбивает Ханьгуан-цзюня на то, чтобы они вместе начали его добиваться. Цюнлинь отчаялся настолько, что решил делить его с кем-то ещё. Несколько… Неприятно. Но простительно. Он же понимает. Может и не до конца, но прекрасно знает, на что может толкнуть отчаяние. За это он простит обоих. За то, что произошло, происходит и произойдёт. Опираясь на стену, он поднялся на подрагивающих ногах. Тело успело слегка онеметь, поэтому он облокачивается руками о стол, перенося часть веса на него. Дышит резко и рвано, как после долгого забега с препятствиями, почему-то начинаясь прислушиваться, словно пытаясь услышать те голоса. Сразу же себя одёргивает. Нет, пусть их план останется для него тайной, он уже узнал слишком много, от чего сейчас пытается собрать осколки старого мира. Он жмурится. До пятен перед глазами. Облизывает пересохшие губы, которые саднят от резкого царапка. Ему бы сейчас вина, да только не поможет. В таких количествах, чтобы он забылся хоть на короткое время, в доме алкоголя не было. Да и… Стыдно как-то топить такую проблему в вине. Разве он не должен радоваться, что пользуется популярностью? И от кого: Второго из Господ в списке Заклинателей и одного из милейших и приятнейших людей, что он знает. Оба огоньки, что привлекали его. Оба будоражили сознание. Оба удостаивались его внимания, выраженного невинными и не совсем попытками смутить. Он делал так далеко не со всеми. Был дружелюбен, но выводил на такие эмоции немногих людей. Семью, самых близких друзей и этих двоих. Может ли он дать им шанс в своих попытках? Причин отказа он не находит, да и ищет не очень старательно. Почему-то не хочется. Ему интересно то, что они задумали, смогут ли они добиться его? Усянь не боится влюбиться в кого-то из них, даже если сразу в обоих. Знает же, что его уже любят. Да и он не тот, что будет бежать от чувств, даже чувств к мужчине. Да и от чего-либо, кроме собак, конечно. Никогда не бежал, так почему стоит начинать сейчас? Он… Хочет почувствовать ту глупую и счастливую влюбленность, которой светился Цзысюань при виде его шицзе. Что угодно, кроме ледяного одиночества и пустоты. Они пугают, он не справляется, но всё равно молчит. Всегда молчал о том, что стоило бы озвучить. Он усмехается. Конечно, было бы странно влюбиться в мужчин, хотя они его не привлекали, но уже поздно. У него уже есть супруг, с которым он нежен так, как не был нежен ни с одной девушкой. Стоит ли уже назваться обрезанным рукавом? Наверное, его ведь уже так называют. Вэй Ин же заявил о своём муже перед всеми кланами и орденами. Но мог ли он так себя назвать? Усянь покачал головой. Рано что-либо говорить. Но неприятия он определённо не ощущал. По крайней мере, в отношении к этим двоим. *** Усянь дал им ровно сяоши, а затем неспешно, делая неосведомлённый вид, вышел из мастерской, когда кто-то проходил рядом. Это была А-Су, которая с неким малозаметным и хитрым прищуром оглядела его. — Господин Вэй, — поклонилась она, приветствуя. Достаточно громко, чтобы тихий неловкий разговор в комнате прервался. — Простите, что не решились побеспокоить, пока вы были в мастерской. В доме гости. — Хм? Правда? — удивляется он. — И кто же? — Молодой Господин в белом, — отвечает она, опуская сверкнувшие глаза. Усянь немного молчит, выдерживая театральную паузу. — С нашего возвращения прошла неделя? — с «удивлением» спрашивает он, а дождавшись ответа, тяжело вздыхает. — Ох, Небо, стыдно. Как я мог забыть? Он освобождает служанку, а сам направляется в спальню за документами, содержание которых им следует обсудить. Когда возвращается, его встречает виноватый взгляд мужа, которого словно уже поймали с поличным. Ванцзи смотрит привычно прохладно, лишь с лёгким осуждением за то, что он забыл. Впрочем, для них сложилось всё вполне удобно, поэтому особо недовольным он не выглядит. Усянь приветственно кланяется, извиняется, а затем невозмутимо садится напротив, устраиваясь рядом с супругом. Заговорщики слегка нервно переглядываются, пока Вэй Ин ищет нужный свиток. И конечно же «не замечает» эти взгляды. Конспираторы из них, таких правильных и невинных, никакие, к слову. — Вэй Ин? — тихо зовёт муж, слегка дёрнув его за рукав. Тот отвлекается в тот же миг, вопросительно смотря на него, слегка улыбаясь. — Скажи, а насколько мы останемся в Гусу? — осторожно интересуется он. Вэй Усянь слегка дёргает бровью, но тут же сдерживает ухмылку. Так, они явно что-то придумали, если смогли договориться. А это они явно сделали. — А насколько ты хочешь? — интересуется он, рассеянно оглядывая свитки, всё же находя нужный. — Семь дней? — робко уточняет он, крепче цепляясь за рукав. Напрягается и Лань, ожидая ответа. — Хорошо, я предупрежу Цзян Чэна, — просто соглашается он. Вэй Нин облегчённо улыбнулся, отпуская его рукав. — Я пойду приготовлю чай, — встал он. — Не следует мне вмешиваться в дела Орденов. Усянь едва заметно кивнул, обращая свой взор на спокойного заклинателя в белом. Тот сохраняет показное спокойствие, но теперь, зная что искать в его глазах, Вэй Ин видит жадное внимание к каждому его движению. Вот уж кто отчаялся. Он улыбнулся ему, возвращаясь к бумагам. Сначала нужно закончить с работой, а затем всё остальное. Не очень хочется получить оплеуху от Ваньиня. *** До отправки в Гусу Лань оставалось несколько дней. Первый был полностью потрачен на уточнение вопросов. Последний уйдёт на конечные сборы и отправку, но один день для них был свободным полностью. Кроме, только, раннего утра, когда пришлось в очередной раз скандалить с Цзян Чэном. Но в конечном итоге победа была на его стороне, не без помощи шицзе, конечно. Дома его встречали два внимательных взора, один нарочно бесстрастный, а другой нетерпеливый. Но стоило Вэй Усяню слегка усмехнуться на это нетерпение, то муж его отчётливо порозовел от смущения, но заинтересованным казаться не перестал. За спиной он сжимал свёрток ткани, который ему передал шиди. Он отчасти знакомо и приятно тяготил руку, но в то же время вызывал тоску. Однако, привыкнуть к мысли, что он больше не сможет воспользоваться подобной вещью, за прошедшие года успел. Он усмехнулся ещё шире, присаживаясь напротив заговорщиков, вытаскивая то, что клан Цзинь наконец-то вернул тем, у кого забрал. Свёрток ткани плавно опустился на стол перед Вэй Цюнлинем. Тот замер, задержав дыхание. Зрачки его расширились, а руки дёрнулись к ткани. — Чего ты ждёшь, А-Нин? — удивлённо поинтересовался Вэй Ин, подпирая щёку рукой. — Это твоё по праву. Цюнлинь зажмурился, а затем с глубоким вздохом протянул руки. Ткань послушно соскользнула на пол, освобождая тёмные ножны и меч в них. Судорожный вздох сорвался с его губ, когда он пальцами погладил рукоять собственного меча, который забрали надзиратели Цзинь. — Я… Я-я… — не зная что сказать, заикался Вэй Нин, судорожно сжимая рукоять, притягивая ножны к себе. — Хочешь попробовать? — мягко усмехнулся Усянь. — Можем пойти на стрельбище. Ханьгуан-цзюнь, составите нам компанию? — очаровательно улыбнулся он, оборачиваясь на второго человека в комнате. Тот слегка кивнул головой. — Хорошо. Тогда, чуть позже можно провести экскурсию по Юньмэню и Пристани Лотоса. Когда-то я уже обещал это сделать. Вэй Ин медленно встал и с беззлобной, даже ласковой, насмешкой взглянул на этих двоих. Его муж тут же слегка покраснел, а Лань Ванцзи отвёл взгляд. Ещё раз выдохнув, Цюнлинь встал, крепко прижимая к груди меч. Плавно за ним поднялся Лань Чжань, который бесстрастно смотрел в сторону, но это вызывало странное веселье, как в былые времена. Словно вернулся в свои пятнадцать. Тихий смешок сорвался с губ непроизвольно. Он развернулся к выходу открывая двери, обернувшись через плечо. — Молодые Господа, вы идёте или же я один? Вэй Нин ярко вспыхнул и поспешил за ним, тут же хватаясь за предложенный локоть. Ханьгуан-цзюнь, вышедший следом, пристроился рядом, лениво скользя взглядом по улице Фанчи. Слышался детский смех, гул, женские голоса. Небольшая деревушка постепенно оживала с появлением в ней нескольких десятков людей. Бывшие Вэни за прошедшие месяцы привыкли и расслабились. Теперь они не боялись заклинателей Юньмэня, но Глава Ордена и его Правая рука внушают им священный трепет и уважение. Кучка детей, завидев эту троицу замолкла. Пара ребятишек тут же побежали к ним на встречу, цепляясь за чёрно-красные одеяния супругов. — Братик Нин, Братик Сянь-Сянь! — воскликнули дети, придерживая робко идущего малыша двух лет за руки. Его бабушка со стороны наблюдала за детьми и лишь слабо улыбнулась на появление заклинателей. Ребёнок потянул руки к Чэньцин, отпуская сопровождающую ребятню, но Вэй Ин перехватил его, поднимая на руки. — А-Юань, — с лёгкой напускной, словно и не мог сердиться на малыша в самом деле, строгостью протянул Усянь. — Чэньцин не игрушка. Но, вопреки предупреждению, А-Юань вновь потянул руки к демонической флейте, вынимая её из-за пояса заклинателя. На одном конце отчётливо виднелись небольшие следы зубов. — Сянь-Сянь, — капризно протянул ребёнок, легонько ударив флейтой по губам заклинателя Тёмного пути. Тот вскинул бровь, забрал музыкальный инструмент и обернулся на бабушку этого непоседы. Та, едва улыбаясь, кивнула, отчего малыш радостно засмеялся, обхватывая тонкими и маленькими ручками шею заклинателя и больно цепляя его волосы. Вэй Нин с лёгкой виноватой улыбкой посмотрел на мужа, словно это был виноват он, и высвободил пряди из цепкого захвата ребёнка. Лань Ванцзи с интересом рассматривал дитя, которое довольно улыбалось, слюнявя чужое плечо, под тихие вздохи Вэй Усяня, изредка задевая белую кожу тонкой шеи. Коротко задумавшись, Ванцзи вытащил из рукава белоснежный платок, предлагая его Вэй Ину. Тот насмешливо вскинул брови, показывая, что его руки заняты и принять его он не может. Бывший Вэнь только отвёл глаза, коротко кивнув. Ванцзи понял, на что намекал юноша, но рука его дрогнула и неловко замерла в опасной близи от чужой, наверняка мягкой, кожи. Вэй Ин, словно что-то почувствовав, оглянулся на него со смехом в серых глазах. В груди сладко замерло от столь знакомого взгляда удивительно живых глаз. Он словно вернулся на несколько лет назад, когда несносный мальчишка нарушал его покой в библиотеке, пока отрабатывал своё наказание. И, словно наполнившись силой от этих приятных для него воспоминаний, он осторожно провёл платком по тонкой шее, едва задевая прохладную кожу кистью. Вэй Ин не вздрогнул, не оглянулся, позволяя Лань Чжаню вольность. Молодой мужчина, гордость всего Ордена Лань, аккуратно стёр слюни с красивой шеи, любуясь ею, а затем заботливо приподнял лицо ребёнка, утирая его губы и подбородок. Тот рассмеялся. — Лань Чжань, — даже не заметив переход на старое обращение, которое лёгкой дрожью отозвалось в теле, протянул Усянь, — а ты ему понравился. Вэй Нин осторожно поправил хвостик мальчика, а затем оглянулся на бабушку, коротко ей поклонившись. Та кивнула вновь. — Сянь-Сянь! — вновь протянул ребёнок, цепляясь за чужие пряди, отчего Вэй Усянь досадливо поморщился. Этому ребёнку не давали покоя две вещи: волосы Усяня и Чэньцин. Первые он нещадно дёргал, вторую же безжалостно слюнявил, а иногда и грыз. — Потерпи немного, — вздохнул молодой человек, возобновляя путь. — Совсем я тебя избаловал, никакого уважения. — Сянь-Сянь! — весело повторил он. А затем нещадно выдал, заставив всех троих запнуться: — Папа! Вэй Ин слегка икнул, чуть ли не оседая, колени его весьма заметно подкосились, но удержаться на месте ему помогли сильные руки, сжавшие талию. — «Папа»? — беспомощно, не обратив внимания на то, как крепко его держат, переспросил Вэй Усянь, добившись лишь смеха и нового повтора: «Папа». — А кто тогда мама? А-Юань не раздумывая указал пальцем на Вэй Нина, который покраснел и начал заикаться. Однако, можно было подумать, что это вся проказа, которую сделал А-Юань. Это было не совсем так. Ни на миг не задумываясь, словно так и было нужно, словно было правильно, А-Юань указал пальцем на нового для него человека, к которому невольно проникся симпатией. — Отец! В этот раз ноги Усяня его всё-таки не удержали, и он повис безвольной тряпочкой в руках Ланя, который закаменел, смотря на ребёнка. Тот абсолютно счастливо рассмеялся, дёргая пряди смоляных волос. Это привело Вэй Ина в чувство. Глубоко вздохнув, он выпрямился, твёрдо встав на землю и тряхнул головой. — Так, — с лёгкой растерянностью протянул он. — Ладно… Стоит продолжить путь, пока мы тут ещё кого-нибудь не собрали в «семью». Никто спорить не стал. В шокированной тишине дошли до стрельбища, где вновь было пусто. Первым пришёл в себя, как ни странно, Вэй Нин, вцепившись в рукоять меча, вытаскивая своё духовное орудие наружу. Радостно блеснула энергия Ци на стали, меч поднялся в воздух следуя приказу своего хозяина. Усянь хмыкнул, а затем сел в тени дерева, так расправив полы скинутого верхнего тёмного одеяния, чтобы на них уместились ещё два человека. Он похлопал по одному краю, предлагая заклинателю в белом присесть, чтобы не испачкаться. — Ну же, Лань Чжань, — весело хмыкнул он, — садись. Не стоять же будешь? Да и что белое пачкать? Тот недолго смотрел на руку, которая уже прекратила хлопать, но так и осталась на ткани. После посмотрел на заклинателя-без-ядра, а затем, ни сказав и слова, присел рядом. Вроде бы и близко, чтобы чувствовать чужое тепло, но и вроде бы далеко, даже полой одеяния не касаясь Усяня. Вэй Ин незаметно усмехнулся, спрятав усмешку за волосами, а затем неожиданно получил небольшим кулачком по плечу. — Папа, играй! — А-Юань ткнул его небольшим пухлым пальчиком в лицо. Новое обращение, которое он наверняка подслушал у других ребят, к Вэй Ину ему, видимо, понравилось, и он тут же забыл про «Сянь-Сянь» и «А-Сянь». И совершенно не понимал значение новых обращений. Усянь хмыкнул, слегка закатив глаза, а затем устроил малыша между скрещенных ног. Мальчик, однако, сидеть на месте не желал, перелезая через ногу, чтобы устроиться ровно между двумя заклинателями, спиной облокотившись об бок «Отца», закинув маленькие ножки на бедра Сянь-Сяня. Тот удивлённо посмотрел на это устройство, а затем громко и весело рассмеялся. — Всю наглость от папки взял! — весело бросил он, продолжая заливаться смехом. А-Юань чуть надулся, лягнув его. Лань Чжань бесстрастно посмотрел на довольного своими устройством и проказой малыша, а затем на Вэй Ина. Нет, на лицо они похожи не были ни капли, но до чего же странно было то, что мальчик называл Вэй Ина папой. С чего бы? Неужели Вэй Усянь так много проводил времени с этим ребёнком, что тот принял его за родителя? Тогда почему он — «Отец»? Этого малыша он видел лишь во второй раз. Но, даже если это была детская блажь, отчего-то Лань Ванцзи не имел ничего против. Малыш словно дал ему проход в семью Вэй, небрежно назвав его отцом. И Вэй Ин не сказал ничего против. Возможно, что он даже не задумался об этом, хотя такой исход был самым вероятным, но если бы ему это не понравилось, то он сразу же об этом сказал, одёрнув мальчика. Лань Чжань прикрыл глаза, углубляясь в свои мысли, которые через несколько мгновений были прерваны звуками флейты. Мягкая трель рождалась под пальцами Вэй Усяня. Впервые Ванцзи слышал от него такую игру. Одно дело, когда он зазывал мертвецов на бой и командовал ими, или же умертвлял, но сейчас всё было по-другому. Не было в ней Тёмной силы, лишь странный уют, который баюкал Лань Ванцзи. Молодой мужчина расслабился, краем глаза наблюдая за возлюбленным и мальчиком, который неспешно проваливался в сон, цепляясь за белое ханьфу на бедре Ланя. Вэй Нин вернулся внезапно, тихо, слегка шурша травой под ногами. Внимательно оглядел сидящих, слегка улыбнувшись. Не произнося и слова, закончив играть и не желая будить А-Юаня, Вэй Ин хлопнул с другого бока, где также имелось свободное место под боком Вэй Усяня. Вэй Нин, немного покраснев, пристроился рядом, осторожно устраивая голову на плечо мужа, но тут же, словно испуганный, убирая её. Усянь хмыкнул, вскинув брови, а затем рукой вернул чужую голову на плечо. Про экскурсию все успешно забыли, убаюканные тишиной и теплом под боком. Вэи успешно заснули, а Ванцзи остался охранять их покой, рассматривая, впитывая в себя безмятежные и словно нежные черты лица Вэй Усяня, обладающего изящной многогранной красотой. Впервые за долгое время душа нашла странное умиротворение, переставая терзаться острой болью. У него появился странный, но шанс.