Между двух огней в холодной тьме

Голова была тяжёлой, словно её придавила, по меньшей мере, Черепаха-Губительница. Не было сил поднять её хоть на немного, а звон в ушах, имеющий столь неприятную тональность, заставил чуть поморщиться, как и пульсирующая боль головы, которая сконцентрировалась в одной точке — между бровями. По лбу едва заметно пробежала лёгкая прохлада, как от чужих пальцев, не задевая лобную ленту, скрываясь где-то в волосах. Это было столь лёгкое движение, что Ванцзи показалось это шуткой сознания. Однако он поспешил это проверить, впрочем, потерпев неудачу. Веки не поднимались, оказавшись чуть ли не тяжелее головы, и, словно бы, слиплись, не позволяя разомкнуть их. Перед глазами стояла отчётливая чернота, с небольшими всполохами красного, что вызывало лишь раздражения для глаз, которые слегка жгло, как после бессонной ночи. Под головой ощущалось что-то тёплое, чуть жестковатое, что-то, что явно отличалось от его подголовного валика, как и от любого другого валика для сна. Ванцзи тихо длинно выдохнул через рот, тут же глубоко вдохнув. Где он? Какими были его последние воспоминания… Праздник, салки, воры… Сорвавшиеся с языка слова и тихая ссора, явно обозначившая разочарование Вэй Ина. Его уход… И пустота. Больше он ничего не помнил? Что он натворил?! Он попытался резко подняться, но прохладная ладонь, у её обладателя оказались вполне сильные руки, чтобы остановить его, хоть в более хорошем состоянии он бы справился с этим сопротивлением, упёрлась ему в грудь, не позволяя это сделать. Он обессиленно откинулся обратно. — Лежи, пьяница, — тихо фыркнул знакомый голос, вновь осторожно погладив его по лбу, а после принявшись осторожно расчёсывать волосы, чем, кажется, и занимался этот человек до его попыток встать. Пьяница? Он, что, пил? Да и что он здесь делает? Почему Вэй Ин так спокоен, именно спокоен, а не равнодушен, после их ссоры? — Вэй Ин… — осторожно протянул Второй Нефрит, чуть приоткрыв глаза, боясь того, что его обманул слух. Глаза тут же пришлось зажмурить от чуть слепящего света свечей. Чёрный рукав укрыл его от света, позволив, наконец, открыть глаза. — Да? — со смешком протянул он, видимо уже не злясь. Ванцзи скользнул по нему мутным взглядом, отмечая светлую, но чуть усталую улыбку на измученном лице. — Прости, я… — тихо начал он, но ладонь быстро опустилась на его губы, затыкая его. Он удивлённо расширил глаза, скосив глаза на изящные пальцы, что оказались на его щеке. Мочки ушей чуть покраснели от лёгкого смущения. — Ох, не начинай, прошу, — простонал Тёмный заклинатель, закатывая глаза совсем как его шиди в моменты глупых проделок Усяня. — Твоего предыдущего извинения было достаточно. До сих пор кудахчет во дворе. — Ку… Кудахчет? — удивлённо переспросил Лань Чжань, заглядывая в чужие глаза. Что это всё значит? Как он вообще сюда попал, и что за предыдущее извинение? — Ох, — с лёгким удивлением выдохнул Вэй Ин, недоуменно разглядывая его. — Ты… ничего не помнишь? Он покачал головой, со всем вниманием, ожидая рассказа, уставившись на Вэй Ина, который тихо хмыкнул, продолжая чем-то прочёсывать волосы Второго Нефрита, периодически откладывая что-то в сторону. Ванцзи скосил глаза, с лёгким ужасом видя небольшую кучку листиков и веточек. — Хм… Ох, не думаю, что тебе понравится то, что я расскажу, — фыркнул Усянь, чуть поправив его голову. Ванцзи с удивлением отметил, только что задумавшись, что он лежит на коленях Темного заклинателя, который заботливо прочёсывает ему волосы. Его уши вспыхнули в одно мгновение, а сам он смущённо заёрзал, но, как бы это подозрительно не казалось, слезать не спешил, лишь долго выдохнул, опустошая лёгкие полностью, чтобы вновь вдохнуть воздух полной грудью. — Вэй Ин, — послышалось из другой комнаты, вместе с тихими шагами. Створка между комнатами открылась, показывая немного усталого лекаря, — настойка от головной боли почти готова, осталось дать ей остыть. Вэй Нин взглянул на него, чуть вздохнув, а после осторожно присел за низкий столик, рядом с мужем, положив плошку с сильно пахнущей настойкой на стол, совсем неподалёку от Вэй Ина, чтобы тот смог дотянуться до неё в таком положении. — С пробуждением, Господин Лань, — кивнул он, с силой потерев лоб пальцами. Его бледное усталое лицо выражало сонливость и небольшую муку, словно его резко подняли из кровати, дав поспать после насыщенного дня не больше сяоши или двух. И Ванцзи подозревал, что так и было, а виновником всего этого был он. Когда он успел выпить? Он не помнил, что бы пил, да и не стал бы он покупать вино… Тогда что? Что произошло? Он усиленно пытался вспомнить, чуть нахмурив брови, перетерпев вспышку головной боли, которая лишь усилилась после его усилий. Вэй Ин чуть покачал головой, взяв мужа за руку, чуть поцеловав пальцы и костяшки, словно извиняясь перед ним. — Ложись спать, — тихо ласково протянул он. — Ты устал. Я скоро подойду. Тот покачал головой, прикрыв глаза. Он устал настолько, что уже не было сил на смущение, однако он упрямо пожелал остаться рядом с мужем, чуть положив ему голову на плечо, теребя в руке его красную ленту для волос. — Я подожду, — Цюнлинь с лёгким недовольством посмотрел на Ванцзи, отчего ему стало немного неуютно. Сколько проблем он им доставил? Вэй Ин продолжил вытаскивать листики и веточки из волос Лань Чжаня, что разметались на его бедрах и полу. Во дворе у дома раздался странный звук, похожий на кудахтанье курицы, а по крыльцу, по деревянным дощечкам, с тихим скребком и стучанием, что-то пробежало мимо двери, хлопнув крыльями. Ванцзи недоуменно вскинулся, сверля дверь внимательным взглядом. — Это… — Да, это твоё извинение, — терпеливо кивнул Усянь, немного зевнув. — Только я не знаю, где ты эту курицу взял. Ванцзи потупился, вспыхнув ушами от стыда. Он прикрыл глаза, принимаясь считать про себя, для успокоения, попутно мерно задышав в особой технике. Вэй Ин же вздохнул, вспоминая, как это всё началось… Не то, чтобы он собирался так быстро покинуть праздник, хотя рассчитывал гулять до самого утра, просто уже не мог веселиться, всё ещё чувствуя не только обиду, но и разочарование в Нефрите. Ему казалось, что всё стало налаживаться, что Вэй Ин начал принимать их обоих, что Ванцзи стал ему отчасти необходим и даже вполне симпатичен, хотя, что скрывать, весьма симпатичен, как возможный партнёр, но всё повернулось далеко не приятным образом. Из-за тех, казалось бы, глупых слов, которые задели его за живое. Супруги погуляли совсем недолго, перед тем, как начать собираться обратно в Облачные Глубины. Успели посмотреть представление уличных артистов, пробиться через толпу танцующих людей, перекусить несколькими баоцзы с мясом и капустой и купить несколько приглянувшихся мелочей. А-Нин ничего у него не спрашивал, словно поняв всё по его хмурому лицу всё, прочитав мысли одним взглядом, и словно увидев обиду на Ханьгуан-цзюня. Он робко и мягко улыбался, обхватывая его руку своими двумя, прижимаясь тесно-тесно, чтобы он почувствовал его тепло и расслабился. Это действительно помогало. Чем ближе был его муж, тем меньшую злость ощущал Вэй Усянь, окунаясь в любовь и уют своего супруга, который щедро сыпал на него свои эмоции, каждый раз вызывая лёгкую вспышку… счастья? Рядом с ним он постепенно начинал задыхаться от эмоций, которые пробили стену льда в его сердце. Он начинал влюбляться в собственного супруга, едва успевая отмечать то, как стремительно растёт трепет в его груди. Постепенно он успокоился, отойдя от гнева и уже не так сильно ощущая острую обиду, долго хранить эти обиды он не умел, но при этом всём так и не нашёл в себе желание продолжить веселиться в этот праздник. Цюнлинь его ни в чём не винил и сам настоял вернуться в домик, что им выделили. За это Вэй Ин был ему весьма благодарен, выразив это чувство лёгким поцелуем в макушку. А-Нин удивительным образом всегда его понимал, совсем как шицзе. Они действительно вернулись обратно в резиденцию Лань. Уже было темно, на небе ярко блистали звёзды, складываясь в десятки созвездий, а растущий месяц освещал часть протоптанных тропинок на их пути. Стрекотали последние цикады, чуть жужжали мошки, шелестела колыхаемая прохладным ветром сочная трава под ногами. Воздух пах как-то по-особому, налившись прохладной мягкой свежестью, странной пряностью, и чем-то совсем неуловимым, чем-то, что окончательно дополняло ночную картину, наливало в неё краски, создавая более видимые мазки. Мимолётно заворожённый этой картиной, Вэй Ин успокоился окончательно, длинно выдохнув и глубоко вдохнув холодный воздух. Мимолётно он подумал о том, что скоро станет ещё холоднее, и следует спешить в дом, чтобы не замёрзнуть в этих тонких одеяниях. Одеяния клана Гусу Лань были ещё легче и прохладней… Он отогнал эту мысль. Было уже поздно размышлять об этом. Они, вроде как, оставили последние росчерки в иероглифах их истории, не следует более думать о минувшем и несбывшемся. Вэй Ин был почти готов забыть обо всём и уехать домой со своим мужем, чтобы вернуться в размеренную тихую жизнь в их деревушке, усыновить А-Юаня, о чём он давно задумывался, продолжить свои исследования, тихо печалиться о том, что, возможно, шицзе скоро покинет клан Цзян, став женой Цзинь Цзысюаня. Был почти готов. Но разве это «почти» считалось? Разве это «почти» не рушило все его представления? В Вэй Ине начал тихо просыпаться эгоизм, чего-то желая, но пока не обозначая это странное желание, что заставляло его маяться в смятении. Он знал лишь о том, что его эгоизму приглянулись эти заговорщики, но принимать эту мысль молодому мужчине было непривычно и тяжело. Они вернулись довольно рано, чуть за полночь. Рано было, конечно, для него. Точнее для его привычного режима, который понемногу исправлял его супруг. Он не мог отказать ему в столь невинной просьбе пойти спать, начиная дремать уже сидя на кровати, пока Цюнлинь привычно прочёсывал его шевелюру, осторожно заплетая её в толстую косу с парой торчащих прядок в плетении. Сколько над его режимом бился А-Чэн, даже шицзе, но достичь почти невозможного смог лишь А-Нин, робко взглянув в глаза своими большими зелёными очами, в которых виделась тихая мольба пойти спать. Он не мог и не желал ему отказывать… Тем более его режим иногда доставлял ему некоторые проблемы. Они уже устроились спать. Мысли были выкинуты за порог спальни, по комнате разносился запах лёгких цветочных благовоний. Вэй Нин прижимался к нему спиной к груди, закутанный в своё одеяло, которое, обычно утром находилось на полу, а одеяло А-Сяня делилось на двоих. Он тихо дышал, подложив ладони под щёку, лежа откровенно невинно, словно дитя. Однако Вэй Ин знал, что как только тот заснёт, то начнёт неосознанно обнимать подголовный валик, используя плечо Усяня, а иногда и его грудь, вместо него. Иногда забытым оставался и валик. В те моменты чуть загорелые руки А-Нина крепко обнимали его за пояс, талию или грудь, когда как. Ноги, следовали за головой и руками, оказываясь на Вэй Ине. Иногда закинутые на бёдра, прижимаясь слишком тесно, а иногда странно переплетаясь с ногами самого Тёмного заклинателя. А-Нин спал неспокойно ровно до тех пор, пока в кровати не оказывался он. Тогда он быстро находил своего мужа, устраиваясь рядом или на нём, и после затихал, уже не сбивая простынь в ногах. Из-за кошмаров, как подозревал Вэй Ин. Что же, кошмары о сожжении Пристани Лотоса и о месяцах, проведённых в Курганах, а также непонятные, но не менее ужасные образы, угрожающе появлявшиеся во снах, отступали и у него, оставляя лишь незапоминающиеся сны, от которых с утра не колотилось бешено сердце, постепенно пропали и из его жизни, лишь изредка напоминая о себе, но уже не с таким яростным эффектом, как раньше. Вэй Ин начал нормально высыпаться, за что он был безусловно благодарен своему мужу. Вэй Ин чувствовал себя прекрасно по утрам, даже раньше девяти, его самого раннего пробуждения в обычные дни. Хотя постепенно он начинал вставать немного раньше, чем было. А-Нин заснул первым, чуть засопев. Усянь умиротворенно улыбнулся ему в макушку, обняв того за талию и зарывшись носом в тёмно-каштановые волосы. Как ожидалось, через десяток мяо тот уже развернулся к нему лицом, утыкаясь в шею чуть прохладным носом. Талию обвили знакомые руки, притягивая к себе и стремясь в ответ. Чуть прохладная стопа скользнула по икре, залезая за неё, переплетая и грея ноги. Вэй Ин легонько покачал головой, дунув на прядку чужих волос, что лезла в лицо, и закрыл глаза. Через сяоши, а может чуть больше, в входную дверь достаточно громко постучали. А-Сянь проснулся первым, имея более тонкий слух. Инстинкты зашевелились в его теле, позволяя настороженности выйти наружу. Кто мог заявиться к ним посреди ночи и для чего? Он нахмурился, поднимаясь с кровати, из-за чего его муж нервно заворочался в поисках пропавших тепла и тела. Вэй Ин поспешно прикутал его одеялом, поцеловал в лоб, после чего его А-Нин немного успокоился, выдохнув во сне, и распластался по кровати, схватывая подголовный валик мужа, прижав его к груди. Стук продолжался. Вэй Усянь накинул поверх ночного одеяния своё чёрное ханьфу, поспешно завязав пояс. В руке он нервно сжимал свою черную верную флейту Чэньцин, готовый и к нападению на него, и к самозащите. Он минул спальню, пересёк комнату, оказавшись у двери. Кончики пальцев замерли на деревянной поверхности, слегка огладив рисунок. Усянь выдохнул и резко распахнул дверь. Кулак, который громко, но несильно стучал по поверхности дерева, вместо двери опустился на его плечо. Удар был, конечно, слабым, Вэй Ин даже не пошатнулся или отступил на шаг назад, но он был, что заставило его с угрозой поднять взгляд на пришедшего обладателя этой конечности. Усянь резко выдохнул, удивлённо моргнув, и всё же отступил на шаг назад, чуть ли не запинаясь о высокий порог. — Лань… — начал он, но громкий глухой стук прервал его. Ханьгуан-цзюнь упал на колени, низко опустив голову, где смешались огромное количество листьев и веток. Ханьфу было лишь местами, в основном внизу, запачкано и даже порвано. Руками Ванцзи сжимал курицу, держа её над головой и протягивая Вэй Ину. Тот схватился за сердце, нервно смотря на Второго Нефрита. Что происходит, гуль всех дери?! — Лань Чжань? — аккуратно присел он на корточки пытаясь, заглянуть на лицо заклинателя. Волосы ему помешали. — Прости, — пробормотал с непонятной интонацией Лань Чжань. Усянь удивлённо моргнул. Он… Просит прощения? Серьёзно? Вэй Ин отвёл его волосы в сторону, замечая, что лобная лента чуть скосилась, и посмотрел на лицо. Ничего не изменилось, всё то же холодное выражение лица, без единой эмоции. Однако что-то его настораживало. Кроме поведения. — Лань Чжань, ты пьян? — с усмешкой спросил он, склоняя голову на бок. Внутри пробудилось какое-то странное веселье. — Нет, — Ханьгуан-цзюнь весьма активно покачал головой, чего отродясь не делал. Смешок сорвался с губ Тёмного заклинателя. И правда, какой пьяница признает, что он пьян? Вэй Ин поднял его подбородок несколькими пальцами, заглядывая в потемневшие глаза. Пьян. Действительно пьян. Он впервые видел выпившего Нефрита. Да и не думал он, что тот пьёт, правила запрещали, а им он следовал всегда. Почти всегда, как понял Вэй Ин. Исключением были моменты, когда он нарушал их из-за него самого, как смог предположить Тёмный заклинатель. — Пошли в дом, — хихикнул А-Сянь, поднимаясь. Обида и злость как-то слишком быстро сошли на нет, уступая лишь некому веселью. Разве можно было злиться, после таких извинений. Тут даже не бедная птица сыграла роль, а то, что гордый Второй Нефрит пал на колени, готовый просить, и даже прося, прощения. Усянь не мог отрицать, что это его действительно тронуло. И он тут же забыл о поспешно сказанных словах. Вэй Ин не мог долго хранить обиду на тех, кого не считал своими врагами, а после произошедших… открытий, считать Лань Чжаня врагом он просто не мог. Какой враг из любящего, искренне и тайно любящего, человека? Было бы даже совестно считать его своим врагом. — Только курицу оставь здесь. Ванцзи поднял голову, неверяще и недоуменно моргнул, словно пытаясь понять, не послышалось ли ему эти слова, и медленно поставил курицу на веранду. Та проворно от него отбежала, хлопая крыльями, несколько перьев осело на досках, прячась в кустах с цветами, откуда раздалось её нервное кудахтанье. Усянь покачал головой и протянул руку Ванцзи, предлагая помочь встать. Тот странно на неё посмотрел, подался вперёд, щекой прижимаясь к протянутой ладони. Взгляд светлых глаз не отрывался от лица обладателя этой самой конечности. Тот чуть вскинул брови, всё больше веселясь внутри, сравнивая Ванцзи с котом, желающего ласки. Тихий хмык вырвался из него. Пальцы осторожно погладили мягкую кожу на щеках, в лёгкой ласке прошли по виску, очертили контур островатых скул, а затем отстранились, когда Лань вовсю жмурил глаза в удовольствии. — Вставай, Лань Чжань, — усмехнулся Вэй Ин, смотря с каким недовольством тот выпрямляет спину. — Помочь тебе с волосами? Тот моргнул, растерянно поднял руку, натыкаясь на веточку в прядях. Он покрутил её в руке, отбросил, а затем кивнул заклинателю Тёмного пути, резко поднимаясь с колен, тут же с какой-то детской робостью посмотрев на него, как всегда лишь взглядом пытаясь заменить большинство слов. И в этот раз Вэй Ин, кажется, понял тот немой вопрос, что отразился в чужом-родном взгляде. — Простил-простил, — усмехнулся он, схватив пьяного заклинателя за руку, втягивая его в дом, тут же закрывая дверь. Облегчённый вздох, который даже не подумали скрывать, сорвался с губ Нефрита. Он едва заметно расслабился, напряжённость ушла с линии плеч, смягчилось лицо, а губы чуть-чуть дёрнулись в уголках. Но вскоре выражение бледного красивого лика приняло странное выражение умиротворения, появилась даже лёгкая улыбка, над которой Вэй Ин немного завис, удивлённо моргая. Он расплылся в ответной улыбке и прошёл в глубь комнаты, махнув рукой на подушку для сидения. Сам же пошёл зажигать свечи, чтобы не сидеть в полутьме. Со стороны спальни послышался тихий шаркающий звук, на который он повернулся с лёгкой улыбкой. Створка межкомнатной двери отъехала в сторону, являя заклинателю Тёмного пути сонного супруга в нижних одеяниях, который вышел проверить, куда же делся его муж. Взгляд бывшего Вэня остановился на пьяном Нефрите, а глаза округлились в удивлении. Он схватился за косяк двери, изумлённо рассматривая Лань Чжаня. — Он… — протянул Цюнлинь, обращаясь к мужу, но не заканчивая, не зная как сформулировать свой вопрос, и не в силах выговорить слова, что крутились у него в голове. — Пьян, — кивнул Усянь, подведя это как итог. Его муж рвано вздохнул, с некой опаской посмотрев на Ланя. А-Нин приблизился к супругу, поправив его накинутое верхнее чёрное одеяние. Вэй Ин растерянно оставил поцелуй на его лбу и продолжил зажигать свечи, пока Вэй Нин переживал вспышку смущения и довольства, которое несколькими короткими тёплыми волнами прошлись по его телу. Дышать стало как-то в разы легче, поэтому Цюнлинь глубоко вздохнул, собираясь надеть собственное верхнее одеяние, на всякий случай, огибая Нефрита дугой. Тот с лёгкой хмуростью посмотрел на него, а затем перевёл тяжёлый взгляд на Усяня, который раздражённо отмахивался от наглых прядей смоляных длинных волос, которые всё норовили упасть ему на лицо, ограничивая угол обзора. Взгляд заметно смягчился, приобрёл некую нежность и ярко выраженную любовь к «ничего не подозревающему» Тёмному заклинателю. Вэй Нин покачал головой. Чтобы у них там не случилось, его много-чего-прощающий супруг отпустил обиду. Он даже испытал лёгкое облегчение от этого. А-Нин как-то уже успел привыкнуть к Второму Нефриту в их жизни, считая его, как бы не было горько и смешно, частью семьи. Правда, пока эту часть семьи он не особо-то признавал. В мыслях. А словами никак не выдавал себя. Он привык, но всё ещё не смог окончательно принять. Тусклый свет огоньков свеч разлился в комнате, позволяя видеть больше деталей, хоть и натренированное Ночными Охотами зрение заклинателей и бывшего светлого заклинателя прекрасно различало детали. Но всё же некоторые моменты упускало. Вэй Ин присел ровно за заклинателем, стягивая серебряную заколку с волос, которые упали на спину, а на циновку спикировала пара сухих листьев. Вэй Ин вздохнул и отложил их в сторону, намереваясь выбросить всё после того, как закончит. И где Ванцзи только насобирал столько мусора? Он покачал головой, потянувшись к Цянькуню, вытаскивая оттуда небольшую деревянную шкатулочку, в которой хранился купленный гребень из серебра и белого нефрита. Тот самый, что он хотел подарить Нефриту, но встал в тупик перед тем, как это сделать. И сделать так, чтобы не вызывать лишних подозрений. Щёлкнула шкатулка. На красном шёлке лежал ювелирный гребень, красивый и дорогой подарок, который был подстать тому человеку, которому он предназначался. Контраст холодного серебра и белого, словно бы лунного, нефрита. Это украшение можно было назвать какой-то ледяной изящностью, как и образ Лань Ванцзи, который славился своей именно холодной красотой, как вьюга в зимние месяцы или хрустящий снег на вершинах самых высоких гор. Лань Чжань ненадолго замер, когда Вэй Ин, ничего не подозревая, начал стягивать ленту и уже успел её развязать. Он приложил ладонь ко лбу, фиксируя белый шёлк на месте. — Рано, — оглянувшись, протянул он с твердостью в голосе. Вэй Ин непроизвольно вскинул правую бровь, но покорно отступил, вспомнив с какой злостью на него посмотрел Нефрит, когда Первый Ученик Юньмэня сорвал его лобную ленту, собираясь поправить, но сделал, видимо, что-то не так. — Рано? — переспросил Вэй Ин, положив локти на плечи заклинателя. Тот оглянулся на него и кивнул, внимательно рассматривая оголённую кисть Тёмного. Он подался вперёд, прижимаясь лбом к этой кисти, сильно жмурясь и прикусывая губу. Он прижимался так несколько мяо, а после с сожалеющим вздохом отстранился под странным взглядом Вэй Ина. Ванцзи поправил ленту, перекинув концы через плечо, и вздохнул, чуть покачнувшись. Вэй Ин хихикнул в кулак, чтобы не обидеть Лань Чжаня, а затем подхватил несколько прядей, начиная прочёсывать волосы с самых концов, попутно вытаскивая листики и веточки, даже несколько перьев, из волос. Увидел бы Лань Цижэнь своего любимого ученика в этот момент, то схватился бы за сердце. Из спальни вышел Вэй Нин, держа в руке алую ленту мужа, которую тот не успел завязать. Он вопросительно на него взглянул, а затем, после согласного кивка и лёгкой улыбки, подошёл ближе, собирая волосы в высокий хвост, но пряди всё пытались выскользнуть из его захвата. Но в этой, казалось бы, неравной борьбе, он смог одержать победу. — Господин Лань, я прошу прощения, но… — начал он, кинув взгляд в окно, где стояла глубокая ночь. — Ваш визит не мог подождать утра? Он зевнул, его зевок подхватил супруг, прикрывая рот ладонью. — Мгм, — просто, ничего не значаще, протянул Лань Чжань. — Он напился, — фыркнул Усянь. — Какой с него спрос? Спасибо, что хоть не гнедую кобылу привёл или корову. Курицу зажарить легче. — Мгм. Цюнлинь вздохнул, но тут же удивлённо моргнул. — Курицу? — переспросил он, расширив глаза. — Но-но… Надеюсь вы купили её? Я не помню, чтобы сегодня в городе продавали животных. Усянь издал непонятный смешок, Ванцзи же промолчал, смотря ровно перед собой. Он вновь покачнулся, только на этот раз сильнее, что Усянь едва успел его придержать. Лицо Лань Чжаня чуть сморщилось, и он растерянно потёр пальцами между бровями, чуть сдавливая переносицу. Цюнлинь утратил свой чуть раздражённый запал, робко улыбнувшись. Ему сразу стало видно, что Ханьгуан-цзюня одолевает не слабая головная боль. Это заметил и Усянь, чуть повернувшись к мужу. — Я приготовлю отвар, — чуть смутился Цюнлинь, собираясь подняться. Вэй Ин перехватил пьяного заклинателя одной рукой, вторую положив на шею мужа, чуть надавливая. Лекарь склонился ниже, тут же ощутив, как тёплые губы прижались к его щеке, скользнули к виску, а затем отстранились. А-Нин как-то моментально проснулся, ярко вспыхнув, вцепившись в плечи супруга, который растянул те самые тёплые губы в улыбке. Цюнлинь рвано выдохнул, прикрыв глаза. Ресницы его дрожали, пока сердце отбивало слишком быстрый ритм. Непонятно где взяв яркий порыв смелости, он склонился вниз, оставляя ответный поцелуй на прохладной нежной коже красивого Тёмного заклинателя, который улыбнулся лишь ярче и отпустил его, озадаченно посмотрев на задремавшего в его полуобъятьях Второго Нефрита. Он, покачав головой, уложил его голову на колени, продолжая своё дело, пока Вэй Нин направился смешивать травяную настойку в спальне, где расположилась сумка с лекарственными травами, что они собрали в лесу… …Последний зелёный листик покинул шелковистые прямые чёрные волосы Лань Чжаня. Тот поднялся на локтях, сев, тут же принимая подостывший напиток, который должен был ослабить его головную боль. Помогал он конечно не сразу, но постепенно Лань Чжань стал чувствовать небольшую лёгкость и сонливость. — Настойка имеет лёгкий расслабляющий эффект, — рассеянно ответил на вопросительный взгляд лекарь, поднимая голову с плеча супруга, но всё ещё крепко держа его руку. — Возможно, что вы через полсяоши заснёте. Ванцзи кивнул, принимая в руку свою серебряную заколку, почему-то не задумываясь о том, что держало быструю прическу Усяня на голове. Он поспешно смущённо, что на его лице никак не выразилось, но уши его отчаянно полыхали алым, распрощался, ещё раз удостоверившись, что его простили, что вызвало огромное облегчение и внутренние заверения, что более такого не произойдёт и впредь Ванцзи будет осторожен со словами. И действиями. Сам же он, параллельно, пытался понять, где успел выпить и пил ли он на самом деле, а не съел что-то такое… Алкогольное. Остановился на странных Пекинских яблочках, которые кто-то сунул ему в толпе, а он, предавшись совсем недавним воспоминаниям, съел десерт, который отличался, намного отличался, по вкусу от того, что приносил Вэй Ин в таверне. Как опрометчиво. Усянь же покачал головой, проводив ночного гостя и обернулся к мужу, который вовсю клевал носом, чуть склоняя голову. Вэй Ин легко улыбнулся, чуть прикрыв глаза, присев рядом с ним, осторожно убрав прядь с лица. Зелёные глаза приоткрылись, мутно посмотрев на него, а после устало закрылись. А-Нин зашевелился, собираясь встать, когда тёплые руки с прохладными кончиками пальцев обхватили его, а затем с лёгкостью подняли в воздух. Вэй Усянь направился в спальню, неся своего супруга на руках. Тот робко и сонно улыбнулся ему, пробормотав о том, чтобы Вэй Ин не ложился в кровать в верхнем одеянии, а затем уронил голову ему на грудь, виском устроившись на шраме от тавра с солнцем Вэней, вцепившись в это самое одеяние. Уснул он почти мгновенно, так и не дождавшись, пока его донесут до кровати. Вэй Ин тихо рассмеялся, стянул с него сапоги и, с некоторым затруднением, верхнее ханьфу, а после лёг рядом, крепко прижав тело мужа к себе, носом утыкаясь в макушку тёмно-каштановых волос, с которых он стянул белый шнурок, из-за чего они разметались на белой простыни. — Люблю, — сквозь сон пробормотал Цюнлинь, с неожиданной силой обнимая его за талию. Шею опалил его вздох, а после к коже на мгновение прижались губы, после уступив место прохладному носу. Усянь выдохнул горячий воздух ему в макушку, погладил волосы, ладонью проводя вниз, по спине, останавливаясь на пояснице. — Я знаю, Нин-эр, — шёпотом сообщил он в пустоту, рассеянно оставляя короткие поцелуи на его волосах, что пахли хвоей. Затем на лбу, там где адепты Цзинь ставили свои киноварные метки, и коротко мазнул губами по виску, с наслаждением вдыхая ненавязчивый запах супруга. Он, кажется, тоже влюблён?