Между двух огней в холодной тьме

В честь выздоровления Девы Цзян, Цзинь Гуаньшань, которому только дай повод, даже самый незначительный, решил устроить «небольшой», насколько в его понятии был «небольшой», пир. Он настоял на том, чтобы гости из Юньмэн Цзян остались на ещё один вечер, когда и должен был пройти этот приём. Глава Цзян, после долгих и разнообразнейших уговоров согласился на этот фарс, как он называл пир себе под нос. Он сдался даже не перед напором блудливого Главы Ордена и его бастарда, а перед мягкими просьбами Госпожи Цзинь, бывшей лучшей подруги матери, а так же перед молящим взглядом Цзинь Цзысюаня, который за три дня восстановления Яньли, очень редко покидал её и до сих пор светил фингалом под глазом, который имел насыщенный фиолетовый оттенок, который очень подходил к одеяниям Яньли. Немало на это решение также повлияла лёгкая улыбка А-Ли, которая появлялась при взглядах на откровенно смущённого Цзысюаня. Цзян Чэну не хотелось расстраивать сестру, лишая её общества возлюбленного. С горестным вздохом и без всякой поддержки шисюна, который только пожал плечами, окинув стоящего в отдалении мужа, который разговаривал с сестрой, немного краснея, нежным взглядом, Цзян Чэн был вынужден терпеть ещё один вечер в этом обществе и этом здании. Вэй Ин же вообще предпочитал обо всём этом не задумываться, совершенно бессовестно сбросив все переживания и решения на плечи шиди, в конце концов, всё будет так, как он и скажет, осторожно начиная налаживать с супругом отношения, окончательно выходя на новый уровень близости с ним. Поцелуи. А-Нин неизменно смущался, как после, так и перед каждым поцелуем, но во время него обретал какую-то чудесную уверенность в себе, что в принципе не могло не радовать. В эти моменты он почти полностью забывал про смущение. Он мог спокойно, не постеснявшись, повиснуть на супруге во время поцелуя, жадно, но тихо и почти неслышно потребовав ещё, как только он заканчивался. Руки его осторожно зарывались в волосы мужа, гладили его лицо, цепко держали его за талию или же легко скользили по бледной оголённой коже, которая открывалась глубоким вырезом его полюбившегося ханьфу. Стеснение появлялось после, и уже тогда Вэй Ин едва успевал остановить мужа от поспешного побега. Тот прятал алое лицо в ладонях, издавал тихие непонятные звуки, а голову опускал на плечо супруга, который мягко посмеивался, гладя его лопатки. Однако, как бы не смущался Вэй Нин, ему это нравилось. Пусть первым он не осмеливался начинать поцелуй, хотя порой казалось, что у него бывали такие порывы, которые, впрочем, губились почти сразу, но по сияющим зелёным глазам Вэй Ин понимал, что тот не имел ничего против того, если бы Вэй Ин подошёл к нему в любой момент, утягивая во всё ещё неумелый, но уже более ловкий поцелуй. Усянь теперь частенько так и делал, но ограничивал места таких порывов, оставив в Башне Кои лишь два места: выделенная комната, куда к ним никто без стука не совался, и глубь огромных садов Ланьлина. Однако Вэй Ин немного опасался сближаться в садах. Если бы их увидели, А-Нин мог бы смутиться до такой степени, что мог оттолкнуть его и всё бы, такое хрупкое и неловкое, пошло бы крахом. А-Сянь этого не желал. Делать огромный шаг назад в их отношениях — это явно не то, что он бы предпочёл, на самом деле. На первое время он вообще забыл обо всём, что было вокруг, видя только своего милого супруга. В первый день, после произошедшего никто из них не покинул комнату и никого не впустили. Вэй Нин, вымотанный скорее морально, чем физически, уснул на его груди, вцепившись в ткань так сильно, что стало казаться, будто бы она трещит. Усянь же подтянул его выше, крепко обнял и немного переложил, сделав всё так, чтобы Вэй Нин оказался в удобном положении, а не частично свисал ногами с кровати. Ему оставалось лишь вновь переосмысливать произошедшее, размышляя о том, не рано ли они вступили в более близкие отношения, несмотря на то, что были уже мужьями и в первую ночь после брака должны были разделить ложе. Но это было другим. Ложе разделить можно было и с проституткой, а поцелуи были чем-то более интимным и откровенным. И ни одна бы заинтересованная только в деньгах дама или мужчина не позволили даже коснуться губ и лица. Они продавали тело, но не себя. Поэтому Вэй Ин был в слегка затруднительном положении. Но против не был, лишь рассуждая о том, как отнёсся к этому сам Цюнлинь. Да, он знал, что его супруг любит его, но не станет ли для него это… чем-то резким и ранним? Когда тот проснулся и осознал произошедшее, то резво вскочил с постели, перехватить его Усянь не успел, и начал растерянно бегать по комнате, прижимая руки то к щекам, то к вискам, то вообще к сердцу. — Как же так… Что же… — рассеянно повторял он. — Зачем я… Воспользовался… Усянь нахмурился, поняв эту сцену по-своему и приняв эти слова в упрёк себе. Он закрыл глаза, с силой потерев лоб. И всё же это было слишком. Он переборщил. — Мне уйти? — серьёзно спросил он, опуская руку. Не то, чтобы у него было желание покидать супруга в таком паникующем состоянии, но, в конце концов, виновником этого был он. И если бы его не было, то А-Нин, наверное, взял бы себя в руки быстрее. Хотя он не брался утверждать. Но для него было всё ясно — Вэй Ин переборщил, и пока ему не следует показываться на глаза мужа. А ещё и Вэй Цин, на всякий случай. Он ведь обещал, что не станет ни к чему принуждать, а вот оно как получилось. Вэй Нин может и правда не хотел этого, просто… он не знал, что просто, но, всё же, не был уверен в том, что А-Нин действительно желал делать такой резкий скачок в их отношениях. Вэй Нин замер, словно испугавшись, а затем громко, чуть панически вскрикнул: — Нет! — от его отказа Усянь чуть вздрогнул, совершенное не ожидая того, что Вэй Нин будет против. Построенный в его голове сценарий с громким хрустом рухнул, словно разбили фарфоровую вазу, а затем с мстительным довольством прошлись несколько раз по осколкам. Вэй Ин, мягко говоря, растерялся, непонимающе смотря на мужа. Тот уже подбежал к нему, взяв его лицо в руки, панически повторяя: «Нет, нет, не стоит, пожалуйста останься. Не уходи!», словно боялся что Вэй Ин уйдёт насовсем и сбежит так далеко, насколько может. Вэй Усянь не мог не отметить эту панику, поэтому накрыл ладони супруга своими руками, успокаивающе их погладив. В глазах мужа блеснули слёзы, он начал быстро смаргивать их, но одна всё же скатилась по щеке. Тёмный заклинатель с заботой и мягкостью стёр мокрую дорожку большим пальцем, вырвав вздох у супруга. Тот приблизился, став поспешно, почти с паникой, покрывать лицо мужа поцелуями, минуя, словно опасаясь чего-то, губы. — Не уходи, — ещё раз повторил он, столь жалобно, с такой мольбой, что сердце больно сжалось в груди и продолжало стучать, но уже как-то не так, всё с тем же ритмом, но словно прилагая больше усилий для этого. Вэй Ин переместил руки на талию мужа и посадил его на колени боком, успокаивающе поглаживая А-Нина по спине. — Ну, чего ты… — с лёгкой растерянностью протянул он, дунув на прядки каштановых волос, которые были растрёпаны и торчали в разные стороны. — Я никуда не ухожу. Я лишь хотел дать тебе время обдумать всё, — он любовно огладил кожу на щеке мужа, наблюдая как она постепенно наливается алым цветом. Усянь нежно и трепетно, как, наверное, ещё никогда не касался, а если и касался похоже, то в этот раз он выражал все эти чувства в стократ сильнее, коснулся щеки губами, а затем поцеловал чуть припухшие от непроявленных слёз веки. Тело в его руках мелко задрожало. — Я был резок, прости. — Тебе не за что извиняться, — с лёгким заиканием пробормотал А-Нин, опустив плечи. — Я сам просил… А вот я… Усянь покачал головой. Всё оказалось совсем не так, как он себе предположил. А-Нин считал виноватым себя и только себя, а не Вэй Усяня, что вызвало некое облегчение и недовольство. — Если бы я был против, — вздохнул он, взяв руки супруга, которые уже неловко теребили края рукавов ханьфу, в свои, — то дал бы тебе знать сразу. Тот судорожно выдохнул, а затем робко и несмело поднял на него свои глаза, внимательно смотря на лицо Тёмного заклинателя, где кожа приобрела немного несвойственную розоватость, вполне вероятного смущения, а серые грозовые глаза сияли мягко и нежно, что засмотреться на них было проще простого. И ни один вид, каким бы он не был прекрасным, не завлёк бы сейчас Цюнлиня, пока он видел этот взгляд, допуская тихую робкую мысль о возможной взаимности. А-Нин закусил губу, краснея, но, решившись на отчаянный шаг, почти себе под нос, пробормотал: — Ещё… Глаза мужа отчётливо расширились в удивлении, а после приобрели прежнее мягкое серебряное сияние, а сам Вэй Ин порывисто склонился ниже, соприкасаясь кончиком носа с носом мужа. Цюнлинь тяжело задышал, замерев в ожидании. Но Вэй Ин не двигался, словно ожидал этого действия от него. Вэй Нин закрыл глаза, положив руки на плечи мужа, а после сам коснулся чужих губ. Он почувствовал в этом почти невинном касании, как улыбка появляется на губах мужа, а после чужая рука ложится на затылок, заставив Цюнлиня зажмурится ещё сильнее от лёгкой прохлады. Лекарь поддался вперёд всем телом, прижимаясь к супругу, который начал неспешно и неловко двигать губами. Молодой Господин Вэй выдохнул и расслабился, отдаваясь в руки мужа. Тот осторожно вёл его, поглаживая поясницу через тёмно-синие, чуть смятые после сна, одеяния. Другая рука запуталась в волосах. Сам же Вэй Нин позволил себе переместить руки с плеч Вэй Ина. Ладонь скользнула по левой части груди, дав ощутить Цюнлиню то, как билось сердце его мужа. Молодой лекарь затрепетал, резко обняв Усяня поперёк груди, с силой вцепившись в одно из нижних одеяний Вэй Ина. Тот медленно оторвался от губ Цюнлиня, уже мало чего соображающего. Лизнул его нижнюю губу, а затем посмотрел в глаза. Тот всхлипнул, а затем резко поддался вперёд, пряча лицо в шее мужа. Шея, единственное что он видел, была покрыта алыми пятнами смущения. Улыбка легла на губы. Рука же осторожно поглаживала по голове А-Нина, успокаивая. Вэй Усянь был умилён. И совершенно точно влюблён. *** Вэй Усянь не мог не согласиться с тем, что сады в Ланьлине были невероятно благородно красивы. Белоснежно-желтоватое марево пионов, искусственные пруды, где плавали прикормленные крупные карпы. Было несколько хлипковатых, не таких как в Юньмэне, лотосов, что отличительно тоже белых. Множество беседок, которых обвивал уже спелый виноград, который дал не слишком обильные плоды белого винограда, но достаточное количество тёмного. На светло-зелёных резных листьях винограда, ягоды выделялись очень сильно. Тёмные, почти чёрные, с отливом синего цвета, ягодки на грозди достигали крупных размеров. Самые маленькие были с ноготь большого пальца. В садах часто суетились служанки, которые собирали урожай в плетёные корзинки. Корзинок не хватало, из-за чего служанки часто бегали на кухни, сбрасывая туда свою добычу, чтобы позже вернуться обратно в сад. Вэй Ин неспешно вёл по саду супруга, который сиял, словно начищенное серебро, сверкающим взглядом смотря на мужа, мало обращая внимания на всех остальных. Тот ответно улыбался ему не менее ярко, осторожно держа руку А-Нина, периодически приподнимая её, чтобы оставить поцелуй на тыльной стороне ладони, костяшках или запястье. Его муж вспыхивал, как свечка, но глаза его сияли лишь ярче, а походка становилась всё легче и легче, словно он и не ощущал тяжести своего тела. Длинные рукава скрывали лицо, по самые глаза, но даже так, Вэй Ин словно в живую видел стеснительную и робкую улыбку Цюнлиня. Это так странно вдохновляло его. Каждый раз, когда он в таком состоянии брался за флейту, его музыка выходила ещё лучше, чем была, хоть он и являлся признанным Мастером флейты. Словно все проснувшиеся и вспыхнувшие костром чувства находили свой выход не только в поцелуях и действиях Вэй Ина, но и в музыке. Мелодии взвивались под самое небо, вся башня Кои слышала то, как он играл, а шицзе, каждый раз видя его после такого выступления, понятливо улыбалась, молча брала за руку, несколько мяо смотря названому брату в глаза, а затем со странным кивком отступала. — Я счастлива за тебя, А-Сянь, — как-то раз произнесла она. Вэй Ин пришлось признать, что его странная вспыхнувшая влюбленность, а может даже любовь, стала весьма яркой для того, чтобы её заметили остальные. Но с этим он ничего не мог поделать, да и что скрывать, не особо желал. На мнение общества ему было плевать ещё в тот миг, когда он делал брачное предложение, а уж сейчас… Когда они в законном браке, ему и вовсе всё равно. Единственное, что его беспокоило так это то, что, признав Цюнлиня слабостью самого Вэй Усяня, он может навлечь на своего молодого мужа беду. Впрочем, даже если бы он его не любил, была бы огромная вероятность развития такого сюжета, сейчас же она просто возрастала, а А-Нин, хоть и имел достаточно высокий уровень духовной энергии и владел мечом весьма неплохо, а стрелял даже лучше, мог и не дать отпор, к примеру, десятку заклинателей. Вэй Усянь начал переживать, но от паники его удерживало только то, что он сам, почти всегда, был со своим мужем. — Вэй Ин? — Вэй Нин чуть сжал его руку, выдёргивая из рассуждений. Усянь тряхнул головой и обратил всё своё внимание на него. А-Нин выглядел немного обеспокоенным, заглядывая ему в глаза. — Всё хорошо, — улыбнулся Вэй Ин, вновь потянув руку супруга для поцелуя. Тот робко улыбнулся, покраснев. — Завтра мы возвращаемся домой? — тихо поинтересовался Цюнлинь, внутренне затрепетав от этого простого слова: «дом». Их дом. — Да, — усмехнулся Усянь, поведя супруга внутрь беседки, до которой ещё не добрались проворные служанки. — Переживём сегодняшний пир и уедем. Не нравится мне здесь, — чуть поморщился Вэй Ин. — Больно золото глаза слепит. Бывший Вэнь хихикнул и понятливо кивнул. Напоказ выставляемое золото и достаток не нравились и ему. Он предпочитал простой уют, как было в их доме, а не изысканность и роскошь, которая, видимо, и не знала границ в Башне Кои. Вэй Нин, ведомый мужем, сел на небольшую скамеечку в беседке, Усянь опустился рядом, с мягкостью улыбнувшись. А-Нин прижался к нему боком, положив голову на плечо мужа. Тот потянулся куда-то рукой, а через пару мгновений перед лицом Цюнлиня появилась кисть тёмного сладкого винограда. Вэй Нин поднял глаза на мужа, сложив губы в благодарную улыбку. — Спасибо, — тихо протянул он, принимая кисть. Вэй Ин хмыкнул, рассеянно поцеловав мужа в лоб, после переводя задумчивый взор на виноград. А-Нин с интересом за ним следил, вскинувшись и ожидая чего-то нового. Усянь неспешно потянулся к одной из ягод, срывая её, а затем поднёс к собственным губам, сжимая её. Глаза его хитро блеснули, когда он немного склонился к мужу, всё ещё держа ягоду между губ. Цюнлинь сглотнул, чуть дёрнувшись и обильно покраснев. Дыхание сбилось, а сердце гулко застучало. — А-Ин? — растерянно и хрипло выдохнул он, непроизвольно вцепившись в руку мужа и подавшись вперёд. Тот издал странный гортанный звук, похожий на мурчание, и уже совсем низко склонился к мужу. Ягода коснулась губ бывшего Вэня. Цюнлинь зажмурился, ощущая как по телу проходит щекотливая дрожь. Он робко поднял руки, отставив остальной виноград в сторону, и ладонями обнял лицо мужа, разомкнув губы, обхватив ягоду с другого конца. Усянь издал тихий смешок, наваливаясь на него, проталкивая угощение в рот мужа с помощью языка. Нин-эр, не сдержав свой неблагородный порыв, тихо застонал, всем телом подавшись вперёд, прижавшись к мужу так тесно, как мог. Что-то горячее начало формироваться в даньтяне и это определенно отличалось от энергии Ци. Такое, во время поцелуев бывало часто, но было намного слабее, чем в этот раз. Вэй Нин вновь застонал в губы мужа, когда тот раскусил виноградину, которую они перекатывали языками. Сладкий липковатый сок лёг на губы Цюнлиня, заставив того на миг отстраниться и облизнуться. На это действие внимательно взирали алые глаза. Десница Главы Цзян вновь склонился к мужу, лизнув его нижнюю губу, очередной раз вырвав тихий стон с губ мужа. Он потянул его на себя, чему А-Нин покорился. Цюнлинь перекинул ногу через бёдра супруга, своеобразно оседлав его и вцепившись в плечи. Прохладная рука прошлась по его спине, остановившись на пояснице. Вторая же легла на шею, забравшись под высокий ворот одеяний. Голова кружилась, а лёгкие просто горели. Сердце билось так громко, словно звенящий колокол в Гусу Лань, который будил адептов по утрам. Но Вэй Нин даже не думал останавливаться. В его голове не было ни единой мысли из-за неясного тумана, клубящегося в сознании молодого мужчины. Всё, на чём было сосредоточено его внимание — это даже не мысли, а собственный супруг, который дарил ему восхитительные ощущения в этот момент. А-Нин поёрзал, когда жар усилился, крепко прижался к Вэй Ину, но вдруг замер, ощутив, что странное напряжение стало скапливаться немного ниже, находя отклик в плоти, заинтересованно и отчётливо дёрнувшейся. Цюнлинь вспыхнул, резко отстраняясь. На глазах выступили стыдливые слезинки. Он попробовал отстраниться, но покоящаяся на пояснице рука напряглась и не позволила этого. — А-Нин? — глухо и хрипло прозвучал вопрос. Цюнлинь на миг замер, когда плоть вновь заинтересованно дёрнулась, поднимаясь всё выше, а после попытался вновь отстраниться, испытывая не просто смущение, а самый настоящий стыд. Он был возбуждён. Усянь прищурился, схватив мужа за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Что случилось? — более требовательно поинтересовался он. — Я сделал что-то не так? А-Нин громко сглотнул и покачал головой. Он обхватил свои плечи, и длинные рукава закрыли всё его туловище, пряча то, что ещё не так сильно выделялось в складках одеяния. — Нет, ничего, — с тихой паникой, которую он не смог скрыть, протянул Цюнлинь, отчаянно боясь открыть факт своего возбуждения перед мужем. Тот странно на него посмотрел, чуть выдохнув, а затем ладонью огладил щёку паникующего молодого мужчины. — Вэй Нин, — мягко позвал он его. — А-Нин… Нин-эр. Цюнлинь смущённо дернулся и опустил голову. Усянь хмуро дёрнул бровью, придвинув мужа впритык к себе, отчего он сильно дёрнулся, но Усянь успел ощутить то, из-за чего Вэй Нин, вероятно, начал так реагировать. Глаза его удивлённо расширились, но Тёмный заклинатель быстро справился с удивлением. Он нежно обвил плечи мужа руками, чуть поглаживая спину. — Всё в порядке, Нин-эр, — выдохнул он ему в ухо, стараясь как можно сильнее выразить уверенность и спокойствие в своём голосе, стараясь успокоить невинного мужа, который стыдился того, что было естественно. — Не прячься от меня. Он успокаивающе уткнулся носом в волосы мужа, ощутив как тот обессиленно опускает плечи. — Прости, — глухо ответил он. — Такого больше не повторится. — Не будь столь категоричен, Нин-эр, — вздохнул Усянь, чуть отстранившись и мягко посмотрев в чуть потускневшие глаза супруга. — Я приму всё, что касается тебя и что ты мне можешь предложить. Что бы это ни было. Чем бы это ни было. Всё. Вэй Нин хрипло порывисто выдохнул, неверяще смотря в глаза супруга, который смотрел на него прямо и открыто, показывая этим, что в словах его нет и капли лжи. Цюнлинь странно пискнул, вспыхнув сильнее и упав на грудь Вэй Ина. — Вэй Ин, я… — тонко протянул он, не поднимая головы. — Мне стыдно, прости. — Всё хорошо, — уверил Тёмный заклинатель мужа. — В этом нет ничего страшного и постыдного. Тем более передо мной. Я твой муж, передо мной ты можешь делать что угодно, и я не стану тебя осуждать. Даже если и стоило бы, то я не смогу, Нин-эр. Усянь с лаской провёл по сгорбленной спине, чувствуя странный отклик в груди, где необычно щемило сердце, словно в какой-то восторженной нежности, которую нельзя было описать человеческими словами и к которой невозможно было подобрать подходящего сравнения. Все они меркли перед самим чувством, что он испытывал. И чтобы описать его, не хватило бы красноречия ни у одного человека существующего и ранее существовавшего. — Нин-эр, — чуть мурча, как довольный кот на тёплом солнце, протянул Вэй Ин. Тот поднял свою голову, с растерянностью взирая на супруга, который от спокойно-серьёзного настроя перешёл на какой-то игривый. Цюнлинь с лёгким ожиданием смотрел на него, желая видеть и слышать продолжение. Прохладная рука скользнула на поясницу, несколько раз огладила позвоночник, а после стремительно опустилась ниже, где-то на уровень копчика, резко притягивая бёдра младшего мужа к своим. Дорогие лёгкие одежды с лёгкостью скользнули друг по другу, легко приближая мужчин друг к другу. Вэй Нин задрожал, как кленовый лист, приобрётший жёлто-красные краски, на ветру. Подобно колыхаемому флагу, и ветром его был Усянь, который с нежностью провёл носом по его щеке. Слегка напряжённый и вставший член был прижат к животу Вэй Ина, ни словом, ни эмоцией не показавшего своего отвращения, как и любого другого неприятия. — Я… — заикнулся Цюнлинь, судорожно втянув воздух в лёгкие. — Не стоит, я… Усянь чуть слышно хмыкнул и покорно отстранился. Вэй Нин улыбнулся ему дрожащими губами и поднялся с его колен, ощутив как подрагивают ноги от нервов и волнения. Он неловко присел на скамью рядом с мужем и начал глубоко дышать, стараясь успокоить тело. Сбоку послышался шорох, на который Цюнлинь хотел, определённо хотел, обернуться, но не стал, продолжая своеобразную медитацию. В воздухе тихо задрожала первая мелодия флейты, которая сразу же перехватила дух. Вэй Нин открыл глаза, скосив взор на Тёмного заклинателя, который с лёгкой улыбкой начал свою игру, что взвилась в воздух, подобно благородному журавлю. В очередной раз бывший Вэнь почувствовал не просто восхищение перед игрой мужа, а настоящее благоговение. Это была не просто музыка, простой набор нот, это были чувства, эмоции, тонкое переплетение всего, что может ощущать человек. Каждая мелодия имела свой набор. Цюнлиню ещё не довелось слышать в ней гнев и ненависть лично, но то что он познал: томящая нежность, веселье, беззлобная насмешка, тонкие прозрачные капли печали и что-то, ещё неопределимое Вэй Нином, вполне его устраивали. Цюнлинь почувствовал как всё его тело расслабляется, а в голове становится легко. Он тихо выдохнул, бледная улыбка незаметно легла на губы, и продолжил молча наблюдать за любимым мужем. *** Как говорится, музыка и вино лились рекой, но в Ланьлин Цзине всё это было водопадом. Возможно даже не одним. Праздник устроили под вечер, а с утра гости уже должны были отбывать обратно в Юньмэн, забирая Цзян Яньли, которая уже окончательно пришла в себя и выглядела полностью здоровой, тепло улыбаясь своим братьям и близким, а также неловкому ухажёру, что практически везде следовал за ней, сопровождая по Башне Кои. Башня Кои была украшена красными фонарями, слуги беспокойно метались по резиденции, но особой паники не было — пирушки Цзинь Гуаньшань устраивал по раз пять на сезон, и это был его минимум. Куролесил же Глава Цзинь и того чаще, а красивые служанки никогда не переводились в Ланьлине. Не то, чтобы праздник Вэй Ину нравился. Музыка быстро надоела, как и танцовщицы в откровенных нарядах, которые явно поставили перед собой цель, не оставить в зале никого равнодушным, будь то женщина или мужчина. Усянь наблюдал за их танцем совсем недолго, можно даже сказать, что посмотрел только начало и то — мельком. Ни сил, ни желания рассыпаться в комплиментах этим дамам, как он бы определённо сделал перед браком, не было. Единственное, чем он наслаждался, так это вино и компания своего мужа и шиди, который почти в самом начале ушёл от Цзинь Гуаньшаня и его бастарда, что постоянно разливался о чём-то соловьём, вызывая лишь глухое раздражение Саньду-шэншоу, которому вполне хватало своего привычного шисюна и его бесконечного трёпа. Вэй Ин шутил, пил и улыбался, совершенно не смотря на танцовщиц, что прекрасно заметили его равнодушие и, словно специально, несколько из них вблизи от стола Тёмного заклинателя кружились в своих танцах, впрочем, не находя отклика ни в одном из трёх мужчин. Глава Цзян лишь поморщился, взглянув на них, Вэй Усянь отвернулся почти сразу, как только заметил, кто же подошёл ближе, а Вэй Нин просто подвинулся ближе к своему мужу, соприкасаясь с ним бёдрами, и старался читать какой-то сборник с аккуратными строгими иероглифами, которые резко обрывались на концах чёрт. Изредка встречались чернильно-киноварные рисунки цветков, грибов и прочих растений, которых можно было опознать под лечебными. Вид Молодого Господина Вэя был слегка озабоченным и несколько озадаченным. Он часто поднимал глаза с чуть заметно дрожащими ресницами на мужа, облегчённо выдыхал, когда видел, что его внимание приковано к Цзян Ваньину, а затем вновь опускал голову, тихо молясь про себя, чтобы девушки ушли подальше и более не напрягали их. Послышался грудной смех его мужа, за которым последовал чуть хрипловатый Главы Цзян, что откупоривал новый кувшин рисового вина с каким-то популярным названием, что лишь немногим уступал любимому вину его мужа — «Улыбка Императора». Цюнлинь тонко улыбнулся, когда по чашам плеснули новую порцию вина, а Вэй Ин вновь начал новую тему, в этот раз хвастаясь успехами малышни, что они отправили в Гусу Лань. В особенности он нахваливал Цзян Юна, одного из последних родственников нынешнего Главы Пристани Лотоса, который, что скрывать, даже рассматривал юношу в качестве будущего Наследника, если не заимеет своих родных детей. Старательный и серьёзный мальчик, талантливый во владении мечом и в некотором роде целительстве, его полностью устраивал. Молодой Цзян Юн прекрасно понимал интерес старшего родственника, поэтому старался лишь с большим усилием, чтобы не разочаровать «дядюшку Ваньиня», как по-тихому он называл его в присутствии Вэй Усяня. Мальчик цеплялся за родственника даже не потому что у него был большой шанс резко возрасти в статусе, а потому что Цзян Ваньинь, Цзян Яньли и Вэй Усянь, он почти откровенно считал его своей роднёй, как и брат и сестра Цзян, были его последними родственниками, тогда как его родители погибли в войне с Вэнями, а старший брат был искалечен на Ночной охоте и в конечном итоге умер, не дождавшись и собственного двадцатилетия. Вэй Нин тихо улыбался. Ему этот мальчик нравился тоже, было в нём что-то, как и в его муже, что заставляло либо по-разному любить, либо ненавидеть. Третьего было просто не дано. — Нин-эр, — тихо протянули рядом, а на плечо опустился чей-то подборок, хотя Вэй Цюнлинь прекрасно знал чей. Для себя же Цюнлинь отметил, что Вэй Ин теперь начал звать его по новому, убрав приставку «А» и прибавив суффикс «Эр», словно лишь именем даря ему ласку, называя чуть ли не «любимым». Руки мужа обвили его талию, а к спине прижалась чужая грудь, — У меня появилась такая идея! — с вдохновением выдохнул он, а в голосе его звучали отголоски счастья. И вина. Цюнлинь закрыл сборник и отставил его в сторону на стол. Он легко улыбнулся и скосил глаза на вдохновлённого новой идеей мужа. Вэй Нин рассеянно и непроизвольно поднял руку, погладив тыльной стороной ладони мужа по щеке. Тот зажмурился от ласки и тихо выдохнул. — Что такое, Вэй Ин? — спокойно поинтересовался бывший Вэнь. — Что ты придумал? Усянь улыбнулся шире и издал довольный звук, похожий на мурчание, когда со стороны его шиди послышался глухой хлопок и вздох. Цюнлинь краем глаза заметил как губы Господина Цзян молча шевелились, словно тот тихо, себе под нос, выругался, а после он отвернулся от непутёвого шисюна, махнув на него рукой. Нога Усяня легонько пнула его в бедро, но вернуться не успела, оказавшись захваченной рукой Цзян Чэна. Усянь показал язык и со всей силы дёрнул ногу на себя, отчего подвыпивший Ваньинь покачнулся, но ногу отпустил, чтобы не упасть лицом об пол. Усянь хихикнул, когда его пнули в ответ и, вполне вероятно, вновь показал язык. Цюнлинь покачал головой, тем не менее продолжая улыбаться, умилённый непоседливостью и расслабленностью мужа. — Как насчёт того, чтобы прогуляться? — предложил Вэй Ин. Вэй Нин, решивший, что это определённо не та идея, что пришла в голову мужа, кивнул и тут же, с некой печалью отметил, что его муж уже раскрывает объятья и отстраняется, чтобы подняться. Усянь быстро вскочил на ноги и предложил ему руку, которую Цюнлинь не колеблясь протянул, принимая помощь супруга. Тот легко прижал его к себе и чуть ли не летящей походкой направился к выходу из зала, кивнув кому-то, предположительно шиди. Как только дверь за ними закрылась, Вэй Ин стал ещё более радостным и тихо посвистывал, выводя его на улицу, где их встретила приятная прохлада и украшенные красными фонарями сады Ланьлин Цзинь, где тихо пели цикады, ветер колыхал траву, подолы одеяний и листья винограда. Пахло свежестью, чем-то сладким и томительным, проникая в лёгкие подобно дорогим благовониям для медитации. Вечерняя прохлада холодила кожу рук и лиц. Поэтому Вэй Цюнлинь крепко сжимал холодную ладонь своего возлюбленного, стараясь отогреть его, смущаясь зажать руку в двух руках и обдать горячим воздухом для большего эффекта. Хотя очень хотелось. Вечер плавно переходил в ночь, а небо уже как сяоши был украшено тысячами и сотнями звёзд и убывающей луной, которая дарила мягкий, но холодный свет, перекрываемый светом множества фонарей. С северо-востока шли тёмные, малозаметные на ночном небе, тучи, которые, казались угрожающими и, словно бы, о чём-то предупреждающими. Они приближались медленно, но неотвратимо, словно перед бурей посреди неукротимого океана, готового утянуть моряков и корабли на своё дно. Но пока в воздухе не проскальзывало и нотки напряжения, которое могло бы насторожить супругов. Вэй Нин лишь мельком взглянул на небо, обратив своё внимание на мужа, который явно подбирал слова. Слышались отголоски музыки, что играла в Башне Кои. Тихие шорохи мелких зверьков и ветра лишь изредка привлекали внимание прогуливающихся. — Нин-эр, — наконец выдохнул он, остановившись и положив ладони на его плечи. Вэй Нин чуть склонил голову, — Я тут подумал… Что насчёт того, чтобы усыновить А-Юаня? Радостная уверенность Усяня чуть дрогнула, как и его светлая улыбка. Алкоголь, который всегда быстро выветривался из головы его мужа, уже стал отступать. Вэй Ин чуть смутился, отступив. Вэй Нин растерянно посмотрел на него, но не успел ничего сказать. Вэй Ин начал тихо рассуждать о том, что это неплохая идея, правда постепенно его уверенность начинала таять. — Как думаешь, — тихо и проникновенно, чуть дрогнувшим голосом, протянул Вэй Усянь, в очередной раз посмотрев на мужа, что всё ещё молчал, слушая мужа, так и обдумывая озвученное им предложение, — А-Юань не будет против, если мы всё же решим стать его родителями? Тёмный заклинатель чуть прикусил губу. Вэй Нин удивлённо посмотрел на него, а затем с мягкой улыбкой покачал головой, приблизившись к мужу, положив ладони ему на щёки. — А-Юань любит тебя, — чуть слышно прошептал Цюнлинь, зная, что Вэй Ин его обязательно услышит. — Любит как отца. — Или вернее сказать как «папу»? — неловко пошутил старший, зайдясь не менее неловким смехом. Цюнлинь издал смущённый смешок, вспомнив прошедший инцендент. Вэй Усянь длинно выдохнул, положив собственные руки на ладони А-Нина, чуть погладил его кожу и склонился ниже, упираясь собственным лбом о лоб мужа. Цюнлинь вдруг почувствовал, что А-Ин действительно переживал. Лекарь знал, что он действительно успел полюбить его племянника и теперь переживал о том, как же малыш отнесётся к возможному усыновлению. Вполне вероятно, что он боялся и того, что не станет хорошим отцом, или того, что Цюнлинь будет против его идеи. Но на самом деле бывший Вэнь просто не мог иметь ничего против того, чтобы А-Юань стал их общим ребёнком. — А-Юань любит тебя, ты любишь его, — решил поддержать мужа, Вэй Нин. — Он будет рад тому, что мы станем семьёй. И ты будешь хорошим родителем. Губы Усяня дрогнули и сложились в мягкую улыбку. Он обвил плечи младшего мужа и притянул его к груди. — Ты тоже, — с нежностью выдохнул он. — Что бы я без тебя делал, Нин-эр? За сущее мгновение что-то неуловимо изменилось. Вэй Нин вдруг почувствовал странное напряжение и желание оглянуться и отойти в другое место. Руки, обнимающие его, напряглись, хват стал сильнее, а со стороны рощи послышался более отчётливый шорох, чем от зверья. Тёмная Ци взметнулась почти в то же мгновение, как Вэй Усянь резко развернул его, сам оказавшись спиной к кустам, откуда послышался лёгкий и тихий свист рассекающих воздух стрел. Вэй Ин дёрнулся, тихо зашипел, но продолжил стоять на ногах, закрывая собой мужа. В нос лекаря ударил запах крови, а тело прошило ледяным ощущением агрессивно настроенной Тёмной Ци, которая взметнулась во все стороны. Со стороны послышались вскрики как минимум пяти человек. Усянь закашлялся, и Цюнлинь с ужасом заметил, что кровь течёт по его губам, а со стороны Башни Кои послышался знакомый треск Цзыдяня. — Вэй Ин? — тихо, цепляясь за его одежды, позвал лекарь. Ответом послужил новый кровавый кашель. Цюнлинь посмотрел на спину мужа, вытянув шею настолько, насколько мог, и с ужасом заметил три торчавших стрелы, и ещё пять лежащих на земле, которые были отбиты потоком Тёмной Ци. — А-Ин? Вэй Нин с паникой задышал, обнял мужа за талию, поднимая повисшего на нём молодого мужчину на ноги, которые подогнулись после выстрелов, которые, видимо, нанесли серьёзные повреждения, проткнув лёгкие. — А-Нин! — крик сестры, что бежала с большинством гостей из зала, достиг его ушей почти сразу. — Сестра, — почти прохрипел он, ощущая как жгут глаза от наворачивавшихся слёз горя и боли. — А-Ин. Лёгкие. — Держи его! — грозно крикнула она. — Не позволяй напрягаться и не отпускай. Молчаливо к Вэй Нину на помощь поспешил Цзинь Цзисюань, лишь мимолётно глянув на тех, с кем расправлялся Саньду-шэншоу. Его глаза расширились в удивлении и ужасе, узнавая адептов собственного клана, но он быстро опомнился под властный окрик Девы Вэй, ранее Вэнь, и поспешил на помощь шиди Девы Цзян, которая в ужасе осела на землю, обнимаемая за плечи Госпожой Цзинь, что с мрачной злостью смотрела на «золотых» адептов, видя там племянника собственного мужа. Цзинь Гуаньшань стоял у входа в Башню, с холодом и неким разочарованием смотря на семерых адептов и своего незаконнорождённого, но признанного, сына, к которому ощущал лишь презрение. Госпожа знала, кого винить в этом нападении, но не знала, что же теперь их ждёт в будущем. Глава Цзян был в какой-то демонической ярости, не только активировав Цзыдянь, но и обнажив Саньду, к ужасу многих. Особенно тех, кто был виновен в этом происшествии. В его глазах почти горело безумие.