Sweetest disease

Witchcraft - В объятиях темноты

Драко проснулся посреди ночи. Голова гудела, будто не Пэнси вчера нахлебалась вина вусмерть, а он сам. Да и еще присутствие кого-то постороннего в спальне дико мешало. Хотя уже года три как Малфой не может отделаться от ощущения, что он в принципе живет в своем теле не совсем один. Точнее. Что-то. Кто-то. Оно. Оно есть в его голове. Но сейчас смущал сам факт, что с ним в одной комнате спал тот самый Гарри Поттер. Хорошо хоть на полу, а не с ним в кровати. Неизвестно, что деформированный мозг мог выдать в непосредственной близости с объектом, которым был одержим семь лет в Хогвартсе. Душно. Опять духота душила, травила легкие, сушила слизистую носа. Глаза одолел неконтролируемый зуд, было неприятно держать их открытыми, но и при попытке закрыть, веки каменели и создавали дополнительный дискомфорт. Надо было умыться еще разок. Драко удрученно вздохнул и осторожно поднялся с кровати. Не успел он сделать шаг в сторону от лежащего на полу человека, как чужая рука крепко обхватила его щиколотку. Малфой чуть не визгнул от неожиданности, но вовремя прикусил губу. Опустив голову, он с осуждением посмотрел на Поттера. Тот уже не спал и бодро с настороженностью смотрел в ответ. - Я всего лишь в туалет, отцепись, - раздраженно рыкнул Драко и дернул ногой. Поттер еще пару секунд изучал его взглядом, затем все-таки отпустил чужую ногу и перевернулся на другой бок. Малфой пулей вылетел из комнаты. Идти по длинным коридорам приходилось почти на ощупь, половина оставленных на ночь фонарей ни с того, ни с сего потухла. Драко пытался прислушиваться, не следит ли кто за ним (в источающей запахи гнили и сырости темноте зарождалась паранойя), но половицы скрипели там громко и так пронзительно, что любые другие звуки, если они и существовали, меркли по сравнению с ревом старых деревяшек. Добравшись до ванной, Малфой зажег пару керосиновых ламп и, опираясь обеими руками о края железной раковины, уставился на свое отражение. Видок, конечно, измотанный. Волосы растрепаны, где-то даже пряди сбились в колтуны, под глазами окружность синевы, цвет лица нездоровый, чуть ли не зеленый. Даже глазное яблоко пульсировало лопнувшими сосудами, отчего на белой поверхности проглядывались красные кляксы. Драко устало вздохнул и провел ослабшей из-за недостатка сна рукой по своей щеке. Кожа мерзко-шершавая и сухая. Совсем перестал за собой следить. Неужели, он в таком виде предстал перед Поттером? Нет, Малфоя не волновало ничтожное мнение очкарика. Просто со школы завелось, что если им предстояло столкнуться, то Драко должен был выглядеть в сотни раз лучше, чем он может. Стильный, безупречный, отчасти даже обворожительный. И влиятельный. Именно таким его должен был запомнить неудачник Гарри Поттер. Но что в итоге? Шрамоголовый теперь центральная звезда Вселенной, а Драко… не более чем сломавшийся механизм тьмы, застрявший в паутине потустороннего, заклеванный воронами собственного страха. Не более чем пациент Поттера. От этих мыслей стало горько во рту. Драко сплюнул и заметил, что в прозрачном сгустке слюны застряла капля крови. Проскользнув языком внутри челюсти, он пришел к выводу, что сильно стиснул зубы и прикусил щеку изнутри, раздумывая о том, кем стал. Надо с этим завязывать. Поттер не более чем очередной эпизод жизни. Эпизод, который затянулся на десяток лет. Это удручало. Столько времени, а мысли не унять. Все они таки или иначе сходятся к теме этого ублюдского брюнета с ядовитыми глазами. А Поттер что? Ему плевать. Все это время знаменитый мальчик был окружен чужой заботой, любовью и теплом. А Драко окружала лишь Тьма. Непризнание. Страх. Одиночество. От таких размышлений хотелось взвыть. Пора заканчивать. Сделав очередной судорожный вдох, Малфой склонился над раковиной и открыл старый ржавый кран. Вода из него текла чистая, водопровод маглы настроили как надо. Драко набрал в ладони воды и, зажмурившись, размазал прозрачную жидкость по лицу. Затем еще и еще. До тех пор, пока не ощутил, что по лицу скатывается что-то липкое и достаточно густое. Драко распахнул глаза и охнул. Из крана текла не вода. С булькающими звуками из железной трубы над раковиной хлестала кровь. Точно кровь, темная, густая и еще теплая. Оторопело Малфой медленно поднял голову и отшатнулся, увидев в отражении свое испачканное кровью лицо. Не сводя глаз с зеркала, он на ощупь нашел кран-букса и закрыл поток воды, которая уже не вода и вовсе. Парень испуганно дотронулся пальцами до своего лица. Затем еще и еще, напряженно облизнув губы. Действительно кровь. Даже по вкусу. Свет от ламп начинал тускнеть, оголяя тьму на стенах. От них исходило приглушенное шуршание, будто бы где-то за ними проползала стая сколопендр. Малфой прислушивался. С каждой секундой звук становился более четким, но все таким же отдаленным. Щелк! Что-то с треском щелкнуло по левую руку, Драко испуганно, довольно резко обернулся до иступляющей боли в пояснице. Но никаких признаков движения, поломки и падений не было. Просто пустая одинокая чугунная ванная, уходящая дном в пол. Ненадолго задержав на ней взгляд, словно кто-то мог выпрыгнуть из ниоткуда, Малфой отвернулся обратно к зеркалу и… - Какого?? - сипло вскрикнул он, припадочно дернувшись на месте. В отражении его волосы шевелились. Пряди волос изгибались, создавая волнообразные движения, пытались растянуться в стороны. Драко не поверил своим глазам. Некоторое время, обмерши, он таращился на свое отражения, затем боязливо опустил глаза и… Не смог даже закричать от ужаса, сковавшего горло, легкие, отчего сердце барабанило, как ненормальное. Вместо волос у него с головы росли… змеи! Зеленые, серые, переливающиеся перламутром, длинные живые веревки угрожающе шипели ему в лицо, скалясь длинным острым клыком. Драко безмолвно потянулся рукой к ближайшей полке и забил ладонью по деревянной поверхности, в надежде наткнуться хоть на что-нибудь. Уронив на пол пару бутылочек (в итоге, они звонко разбились при падении), зубную щетку и еще какой-то тяжелый предмет, Малфой нащупал что-то очень похожее на железные швейные ножницы. Не отдавая себе отчета, он крепко вцепился в находку и принялся неистово отрезать от себя взбесившихся змей. Чик-чик! Раз, два! Одна змея, другая! Быстрее, кромсать, кромсать, убрать их всех! Драко остановился только тогда, когда убедился, что все шипящие гады срезаны. Но на этом все не закончилось. Левое запястье резко скрутило от ноющей пронзительной боли, словно кто-то натягивал вены изнутри, как струны. Парень сдавленно взвыл и, инстинктивно сжимая руку в кулак, свалился на колени, мучительно жмурясь. Минула где-то минута, но боль так и не утихала. И тогда Драко заметил нечто кошмарнее, чем кровь из крана. Под мягкой кожей на запястье, под бледным узором метки что-то двигалось. Как маленький шнурочек, протягиваемый через отверстие в туфлях. Неприятное покалывание, резкий спазм и разрыв тканей кожи. Сквозь естественную оболочку тела на руке Драко пробивалась очередная змея. Парень истошно закричал и, не контролируя себя, под лавиной страха остервенело принялся бить себя ножницами по руке. Раз, два! Заколоть, заколоть змею! Рука в кровь, много крови! Лезвие впивалось в кожу все сильнее и сильнее, разрывая мышцы и сухожилия. Змея исчезла также быстро, как и появилась. Тяжело дыша, Драко подорвался верх и резко встал на ноги, шатаясь и теряя равновесие. Перед глазами все расплывалось, ущербная рука в агонии пульсировала от нестерпимой боли. В другой руке покоились окровавленные ножницы. Весь пол был запачкан багровыми пятнами. Драко дышал отрывисто, коротко, и слишком быстро. Он вновь решил обратить свой взор к злосчастному зеркалу и получил новую дозу адреналина. Он оцепенело выронил ножницы, которые со звоном брякнулись на холодный кафель. Вместо своего отражение он увидел ЭТО, Черный силуэт, чья голова покоилась под капюшоном, толстые изогнутые рога и бездонные огненные глаза, опаляющие одним лишь взглядом. Но теперь у тьмы проглядывалось лицо. Костлявое, тонкое, будто череп без мышц и кожи. Форма заостренная обрубленная снизу. На Драко будто смотрел оживший скелет козла, впитавший в себя самую черную магию. Сердце Драко заколотилось с увеличенной силой. Глаза расширились. рот безмолвно хватал воздух, в ушах стучало в ритм разрывающимся барабанным перепонкам, а в голове гудел ускоренный поток крови. Еще секунда, и Малфой мог схватить сердечный приступ в панике. Но вместо обморока, он неожиданно для себя дернулся и со всей дури, подгоняемой страхом, вмазал кулаком в зеркало. Острые осколки впились в костяшки пальцев, как сотня ошалевших пчел. Было больно. Но Драко не чувствовал уже боли. Только страх. Только желание избавиться от этого. Только безумие. Но он не сделал лучше. Из раскрошившегося зеркала вдруг просочилась темная плотная материя и, словно веревками, начала обвиваться вокруг руки парня. Драко истошно заверещал, одернул руку и попытался скинуть с себя тьму. Но ничего не получалось, она обжигала, она пробирала эпилептической дрожью до костей, она уже обвилась вокруг горла. Малфой забился в истерических конвульсиях и почти рыдал от беспомощности. Но вдруг услышал, как кто-то позвал его по имени. Голос звучал совсем тихо, глухо, будто в параллельной Вселенной. Но Драко его узнал. Самый желанный и самый спасительный голос на планете. - Поттер! - изнеможенно закричал он, вертясь на месте, как завороженный. Он должен услышать. Он должен помочь. Он обязан! Где он?! Где он?? - Поттер, помоги мне! Вытащи меня отсюда! Он мне так нужен. Он мне нужен. Позови меня громче, идиот! - Поттер, ты мне нужен! Помоги мне, чертов Поттер, вытащи меня! Пожалуйста, чертов Поттер… хотя бы сейчас, спаси меня. - Помоги! Малфой почти выл, как загнанный в угол подстреленный волк, тьма уже пыталась просочится в его рот, заставляя заткнуться и захлебнуться воздухом. Но в этот момент чьи-то руки подхватили его, опустив на пол, обвив грудную клетку, и стиснули так сильно, что Драко закашлялся. Губ касалась уже не тьма. Это был Поттер. Он снова поцеловал Драко. Также невесомо. Но также ощутимо. Все резко закончилось. Тьма испарилась, пространство снова наполнилось слабым светом керосиновых ламп. Сердце успокоилось, дыхание пришло в норму, а в голове заглохли шумы. Только пол действительно все еще был запачкан кровью, а искалеченная рука нещадно ныла, раны ритмично пульсировали, вызывая очередные спазмы острой боли. Малфой в буквальном смысле повис на плечах Поттера, пространно взирая в межплиточные швы на стенах. Он хотел бы поблагодарить, но прежний разум уже вернулся, и осознание произошедшего придавило волю. Это был самый сильный приступ за последнее время. Поттер отстранился, разорвав поцелуй, который техническим им и не являлся, и встревожено посмотрел Малфою в глаза. Тот, в свою очередь, измученно поднял веки и посмотрел в ответ без каких-либо эмоций. Он просто выжат, как гроздь винограда, попавшая в бочку для приготовления винного напитка. - Тебя одного оставлять нельзя, - неожиданно тихо выдал шрамоголовый, обхватив пальцами подбородок Драко, и повертел голову в разные стороны, внимательно рассматривая лицо потерпевшего. - Не знаю, что ты видишь во время припадка, но в этот момент какая-то сильная темная энергия не дает подойти к тебе, отталкивая и обжигая. Поттер, задрав рукав, продемонстрировал свое запястья, на нем красовалась уже лиловая полоса ожога, вероятно, третьей степени. Вот оно доказательство, что все на самом деле реально. Малфой слабо качнулся и медленно моргнул, пытаясь собраться с мыслями. - Как это выглядит со стороны? - наконец выдал он охрипшим голосом. - Если тебя интересует, как это выглядит для тех, кто никак не связан с болезнью, то лучше спроси у Пэнси, - Поттер кивнул вперед. Драко медленно, боясь причинить себе еще больше боли, повернул голову и обнаружил, что в дверном проходе, опираясь плечом о деревянный косяк, стояла Паркинсон, съежившись от утренней прохлады в своем черном шелковом халате с изображением золотых листьев клена. Малфой ожидал увидеть в ее глазах неподдельный природный страх и отвращение. Но нет, Пэнси была спокойна, как танк, будто каждый день наблюдала сумасшествие других людей. Хотя, кто ее знает. - Я даже не знаю, - девушка повела плечами, - вряд ли я что-то вижу глазами. Типа вот вроде я вижу, как ты заходишься в припадке, начинает казаться, что тебя кто-то невидимый душит. А затем все словно перемещается в мою голову, какие-то ассоциации, абстракции. Я уже не уверена в том, что я видела. - А в моем случае, - подхватил Поттер, на его голос снова обернулся Драко, - все то же самое, только не в моей голове. Я не вижу это так, как ты видишь, я даже не могу сказать, что я вижу. Но за счет воображения и опыта, мозг дорисовывает картину так, как может. Объяснения не помогли. От них еще больше загудела голова, а мозг, чья деятельность была атрофирована в данный момент, начинал тихо кипеть. Малфой удрученно запустил пальцы правой руки в свои волосы, и вдруг. - Мерлинов хрен! - выругался он, ощупывая то, что осталось от длинных волос. Обкромсал он себя неслабо. Точнее, слишком неровно и рвано, чтобы продолжать отращивать волосы. - Ну, да, придется тебе вернуться к старой прическе. Только не это тебя должно волновать. Поттер многозначительно кивнул в сторону пораненной руки, и тогда тянущая пульсирующая боль накатила с новой силой, отчего тот сипло простонал. - Я этим займусь, - заверила Пэнси и довольно быстро оказалась рядом с Драко. Присев по левую руку от него, девушка изъяла из небольшого кармана халата две бутылки: одна с прозрачно-красной жидкостью, а другая с густой болотно-зеленой жижей. Одновременно откупорив обе, избавив горлышки от деревянных пробок, она прыснула пару капель и того, и другого зелья прямо на рану. Драко пискнул неестественным даже для него фальцетом, и уже потянул свободную руку по направлению к источнику боли. Пэнси шлепнула ладонью по его руке, и этот шлепок звонко отразился эхом. Драко поморщился, но лезть больше не стал. Паркинсон, убрав бутылочки обратно в карман, взяла в руки волшебную палочку, которая была закреплена за поясом у талии, и принялась колдовать над раной. Зелья начали впитываться, и разорванные органические ткани принялись “нитка за ниткой” восстанавливаться. Мерзко, но терпимо. В это время Поттер принялся ходить вдоль и поперек ванной, собирая упавшие предметы, возвращая их на место. - О чем ты думал, перед тем, как это случилось? До Драко не сразу дошла суть вопроса. Он поморщился, то ли от попытки вспомнить, то ли от неприятных ощущений в руке, и тут же впал в ступор. Он вдруг понял, что до приступа у него в голове была одна только мысль. Об одном только человеке. Да неужели? - Обо всем, - коротко ответил Малфой и для правдоподобности добавил, - о прошлых неудачах. - О каких именно? - Поттер повернулся к нему лицом, опираясь ладонями сзади о раковину. В этот момент Пэнси закончила колдовать, на запястье остался лишь небольшой кровоточащий все еще шрам, и принялась обматывать руку лечащим бинтом. - Да не помню я! - блондин был раздражен, не очень-то ему хотелось говорить, что перед сильным эмоциональным взрывом он думал о своем злосчастном враге. - О школьных всяких, с семьей. - Понятно. Шрамоголовый как-то подозрительно оглядел Малфоя, но докапываться не стал. Поэтому молча оттолкнулся руками от раковины и направился к выходу. А у Драко в груди что-то предательски сжалось в тиски. Какое-то чувство неполноценность, недоговоренности, незавершенности. Возможно даже неправильности. На языке у него крутилась одна фраза, которую он просто обязан озвучить. Иначе говоря, пора что-то делать с этой болезнью, вновь набирающую обороты. Фиг с ним, с организмом, который вечно страдает. Но вот драгоценные волосы - это уже слишком. Да и тьма в этот раз залезла слишком глубоко. - Поттер! - окликнул он своего лекаря, и тот остановился у самой двери. - Да? Глубокий вдох. В конце концов, его странные методы действительно помогают. - Я согласен на лечение. - Спустя паузу добавил. - На полноценное лечение. Под твоим наблюдением. Вроде и камень с души, а вроде и дышать как-то неловко стало от одной мысли, что теперь Малфой обрек себя на вечные скитания по миру вместе с этим очкариком. Паркинсон как раз закончила с рукой и бросила на Драко взгляд, как бы говорящий “да ничего удивительного, так должно быть”. Поттер медленно повернулся, и его лицо озарила действительно добрая улыбка. какой он улыбается обычно своим друзьям. - Я рад. Правда. Ты молодец. Пошли спать. Уже утром все тебе объясню, заодно уничтожу письмо. С этими словами он покинул ванную, оставив Малфоя в легком смятении. *** Утро Драко началось где-то в три часа дня. Он никак не мог проснуться, да и никто не пытался его разбудить. Все решили, что после такого мощного приступа ему нужно набраться сил. А потом, несмотря на протесты, заставили его плотно позавтракать. Только к пяти часа вечера Малфой начинал чувствовать себя полноценным человеком, к этому времени Пэнси уже успела вернуть ему прическу с шестого курса. Драко сидел в пыльном, неприбранном помещении (он даже не думал, что придется туда заходить), с толстыми потертыми каменными стенами и жуткой атрибутикой вокруг: чугунная кочерга, кожаные плети, поломанные вилы и куча всякой несвязанной между собой утвари, все это висело вдоль стен. Мало приятного было и в массивном черном канделябре в форме лапы вепря с острыми когтями, стоящем на высокой тонкой ножке. Что говорить про железные узорчатые стулья, очень жесткие, и такой же железный высокий стол, обрамленный колючей ржавой проволокой вокруг. Ну и нельзя было пройти мимо тяжелой люстры из позеленевшей от времени меди, сооружение напоминало морду козла в пентаграмме. Где-то Драко уже это видел. Вдоль несущей стены расположился каменный камин, в котором тлели остатки черного письма, уничтоженного магией. Это самое помещение по слухам называли “кабинетом Сатаны”, но даже этот факт никак не смутил Поттера, когда он выбирал себе рабочее место. Малфой даже стал сомневаться, что частичка Темного Лорда, ранее живущая в шрамоголовом, действительно умерла. Собственно, нынешнему хозяину дома пришлось ждать своего лекаря в этом жутком месте. И много нехороших мыслей приходило с тем, как едкая пыль попадала в нос и вызывала желание чихнуть. Драко думал. Очень много думал. О приступе, о своем внезапном согласии на лечение, о своих страха, причинах и о Поттере. К сожалению, без этого никак не обошлось. Почему именно он? Почему Драко звал именно его? Неужели он действительно видел спасение в этом чертовом зеленоглазом герое? Ничего непонятно. Даже отвращение к полукровке пропало. Осталось только раздражение, и то, скорее всего, причина в простом непонимании. Нехватке информации. И в стыде. Стыд за то, какие на самом деле чувства и мысли насыщали сознание Драко, когда перед глазами возникал Гарри Поттер. - Чего поник? - ну вот опять этот долбанный тихий голос. Малфой тяжело вздохнул и поднял голову. Поттер уже закрывал за собой дверь, держа что-то за пазухой. - Думаю много, - непроизвольно огрызнулся Драко. - Ну, это не всегда плохо. - И не всегда хорошо. Поттер на это лишь пожал плечами и, подойдя к столу, положил на железную поверхность пару самодельных книг с очень слабым ветхим переплетом. Драко покосился на бумажные изделия и хмыкнул. - Это еще что? - Мои труды, - Поттер сел напротив него на такой же жёсткий стул. - Почитаешь на досуге, там много наблюдений и фактов, которые тебе помогут разобраться в себе отчасти. - У тебя хоть почерк-то понятный? - Писала Гермиона под диктовку. - О, и она в этом замешана? - Просто помогала, как и Рон. Малфой с изумлением вскинул голову и с некоторым огорчением закусил губу. - Друзья на веки? - Можно так сказать. Поттер снял очки, потер уставшие за день глаза (как сказала Пэнси, после приступа, он решил не спать, на всякий случай) и поместил очки обратно на переносицу. - Ты готов воспринимать информацию? - Весь во внимании. - Отлично. Собственно, сладострастная болезнь. Как я тебе уже говорил, пришла она из мира маглов, и в мире магов представляет собой значительную угрозу. Суть в том, что маг, как и любое другое существо, способен впадать в депрессию, переживать эмоциональное напряжение, психические травмы, находясь, так сказать, на грани срыва. Магия тесно связана с эмоциями, с мыслями. И когда непосильный внутренний груз давит на психику, приходит ОНО. Те самые черные мысли, негативные эмоции, разрушающие намерения. Оно облачается в форму, врывается в реальность и наносит непоправимый урон. Есть три стадии болезни, по крайней мере, я видел только три: легкая, средняя, тяжелая. При легкой стадии наблюдается легкое помутнение, внезапные негативные позывы, темные желания, кошмары и сонный паралич. Ухудшается самочувствие, палочка перестает в моменты сильного эмоционального всплеска слушать волшебника. Средняя стадия сопровождается галлюцинациями, как визуальными, так и слуховыми. Больной начинает видеть это НЕЧТО, весь сгусток негатива и темных мыслей, который в данной стадии представляет собой нечто размытое. Начинают происходить странные вещи, что-то преследует больного и влияет на его реальность. Скидывает вещи с полок, закрывает двери без сквозняка и физического воздействия, ломает предметы и так далее. Тяжелая стадия самая затяжная. Галлюцинации и видения выходят за рамки сознания и выливаются в реальный мир с губительными последствиями. ОНО постепенно обретает форму, уплотняется. ОНО может коснуться и даже ранить, Чем плотнее ОНО, тем сильнее болезнь овладевает больным. Из записей Невилла понятно, что у тебя последняя стадия. - А что следует после последней стадии? - Драко нахмурился, уж очень ему не нравилось прилагательное “последняя”. Поттер поджал губы. - Ну, я открыл для себя пока только два варианта развития событий. Знаешь, почему болезнь мы прозвали “сладкой”? Дело в эффекте. Самый страшный недуг в момент его обострения приносит сладостное блаженство для того, кто им болен, и горькую судьбу для тех, кто оказался рядом. Дело в том, что в какой-то момент срыв достигает некого пика. Душа не выдерживает мощи страха, боли, гнева и других умопомрачительных эмоций и в конечном итоге ее прорывает, как трубу при слишком сильном засоре. Эмоциональный мусор переполняет сознание, и оно выкидывает безумие на волю. И этот всплеск заканчивается так: волшебник либо убивает себя, либо кого-то. Ну, или пытается убить. - То есть, секундочку, получается, я в любом случае приду к этому, да? Подобная перспектива совсем не радовала, и Драко готов был взвыть от безысходности. Но Поттер кинул на него усмиряющий взгляд и тихо произнес: - Даже если что-то случится, я буду рядом. И не дам случиться самому страшному. И я вылечу тебя. Повисла тишина. Малфой не знал, что ответить на такой вброс героизма, поэтому потупил взгляд и сложил одну ногу на другую, так как сидеть прямо на железе было невозможно. Через некоторое время Поттер продолжил: - Как я уже ранее упоминал, заболеть этим может не каждый волшебник в депрессии. Для того, чтобы ОНО пробралось в недра сознания, нужно его открыть. И не с чистыми помыслами. Поэтому тут, скорее всего, подойдет слово “вскрыть”. Вскрыть сознание взаимодействием с тьмой. Это может быть любой ритуал черной магии, намеренное убийство, намеренное увечье любого живого существа с целью получить удовольствие. Да что угодно. В твоем случае, думаю, очень весомым аргументом выступает метка Волан-де-Морта. Хоть ты и никого и не убил, тьма уже приняла тебя, как только его палочка коснулась твоего запястья. Драко покосился на свою обмотанную бинтом левую руку. Да, именно она, именно метка страдает всякий раз, когда начинается припадок. - Но это было только начало, - лекарь облокотился локтями о поверхность стол, сомкнул пальцы рук между собой и положил на них подбородок. - Вскрытое сознание - это еще не все. Чтобы болезнь заметила волшебника, должен произойти сильный негативный выброс. Тут уже больше значение играет то, что заседает в голове больного. Самая сильная и болезненая для него мысль дает дорогу заболеванию. И это самое главное и самое для нас интересное. Тут Поттер встал со стула и подошел очень близко к Драко, которому не понравилось, что над ним кто-то возвышался, поэтому он сам встал и выпрямился во весь рост. Шрамоголовый смотрел на него как-то слишком заботливо и изучающе. - Нам очень важно понять, с какой одной большой и губительной мысли все началось. Именно эта мысль повлекла за собой весь остальной негатив. Малфой нахмурился и недовольно скривил лицо. - Ты же понимаешь, что это нереально выяснить? У меня в голове ворох всяких жутких мыслей! - Это реально, хоть и весьма трудно. Я хорошо осознаю, что ты мне с ходу не ответишь, поэтому, - брюнет кивнул в сторону книг, - прошу тебя прочесть полезную информацию и в течение недели записывать все свои мысли, негативные, я имею в виду. Без подробностей! Только основа, стержень каждой мысли, на чем она основана. Все, что будет приходить в голову. Особенно внимательно проанализируй все свои приступы с самого начала. Очень важно поймать родоначальницу всех бед. Хорошо? Драко удрученно выдохнул, накрыл ладонями свое лицо и провел ими сверху вниз, желая поскорее сгореть в аду. - Мерлин, на что я подписался. - На свое спасение, - Поттер хотел похлопать его по плечу, но тот резко отдалился. - Ты это будешь все читать, да? - Малфою это очень не нравилось. - Что-то вроде того. Поэтому я говорю, без подробностей. - А если не сможешь сам ничего найти в моих записях? - Тогда придется прибегнуть к легилименции. - Я не позволю тебе рыться в моей голове! Драко сделал такой яростный выпад, что чуть не упал, споткнувшись ногой о стул, на котором недавно сидел. Поттер сделал какое-то непреднамеренное движение рукой, явно хотел перехватить падающего, но решил этого не делать. - Это буду не я, будь спокоен на этот счет. - Я никому не позволю! - Этому человеку ты спокойно доверишься, поверь мне. - И кто же это? - Пока не могу сказать, прости. Скоро все узнаешь. Малфой напрягся, мысленно пытаясь понять, кому бы вообще в этой жизни он мог довериться, если не верит даже самому себе? Да и мысль о легилименции совсем не радовала. Поттер напоследок улыбнулся и прошагал обратно к столу. - А это нормально… - Драко содрогнулся от какого-то внутреннего холода. - Это нормально, что я начал видеть лицо НЕЧТО? Шрамоголовый присел на стул, сморщив лоб, посмотрел сначала на Малфоя, затем в сторону, затем бросил взгляд на стол, поморщился и задумчиво скользнул языком по деснам под верхней губой, нехорошо цокнув. - Честно скажу, плохой знак. Мало того, что он у тебя имеет почти точную визуальную оболочку, так еще и лицо. Это означает, что ты пал под натиском. Ты проигрываешь своим внутренним демонам. Борись с этим. Иначе тебя поглотит тьма. Малфой ничего не ответил. Отчасти, он был согласен с тем, что надо сражаться. Но откуда взять силы? Не найдя, что сказать, Драко взял книги со стола и зашагал к выходу, но тут же остановился. Его губы защипало, видимо, треснула небольшая ранка. И парень вспомнил об одном очень неловком и отчасти смещающем факте. - Поттер, - Драко стоял вполоборота, - у меня есть вопрос. - Какой? - Поттер в это время доставал перо, чернила и пергаменты из своей сумки, которая все это время покоилась под столом. Малфой помедлил, справляясь с несвойственной ему неуверенностью. - Есть ли другой способ, как меня выводить из припадка, кроме как поцелуй? Гриффиндорец вдруг застыл. С повисшего над пергаментом пера скатилась клякса. - Тебя напрягает, что я тебя целую? - вполне серьезно спросил он. Драко даже как-то опешил это прямолинейности. - Меня напрягает, когда меня целуют, а я этого не осознаю, не чувствую, и не могу вообще никак на это отреагировать! - Хочешь, я сейчас поцелую тебя, чтобы ты мог почувствовать, осознать и отреагировать? Этот вопрос поставил Драко в тупик. Очкарик совсем оборзел! Лютая несправедливость и чувство принижения овладели разумом Малфоя, будто кто-то очень сильно его оскорбил. Сжав кулаки и стиснув зубы, он направил свой пылающий от злости взгляд в сторону ожидающего ответа Поттера. Надо показать этому ублюдку, кто здесь хозяин! Не отдавая себе отчет, Драко рванул в сторону Поттера, бесцеремонно схватил его за горло и сжал напряженные пальцы, выдавив испуганный хрип, а после вцепился в его губы своими. Жестко, грубо, по-собственнически, ожидая, что его попытаются оттолкнуть, возмутятся. Но нет. Поттер лишь издал протяжный гортанный звук и с легкостью ответил на поцелуй, прижимаясь своими горячими губами к холодным льдинам Малфоя. Блондин замер, ощущая участившийся пульс даже в скулах. Это ненормально. Решив ужесточить намерения, он прорвался языком между губ Поттера и нахально коснулся его языка. И тот с удовольствием ответил, втягивая в глубокий поцелуй. Что-то над ребрами ёкнуло, мышцу нервно защемило. Драко сам того не понимая, прикрыл глаза, продолжая завороженно целовать своего врага, но через пару секунд импульс злости разбудил разум, и Малфой резко отпрянул, еле устояв на ногах. Он, как и Поттер, тяжело и прерывисто дышал. Взгляд его выражал только недоумение и легкую панику. Что это было? - Поттер, почему ты?.. “Почему ты не сопротивлялся” - хотел он спросить, но голос резко оборвался и перешел в глухой кашель. - А почему ты отрицаешь все это? - вполне спокойно, но с неким осуждением спросил Поттер. - Почему ты не позволяешь себе делать то, что ты по-настоящему хочешь? Драко с усилием сжал пальцами свое горло, чтобы снова не закашлять. - Ты думаешь, я действительно хочу целовать тебя? Эта мысль вызвала отвращение на грани со скрытым возбуждением. отчего стало еще более мерзко на душе. - Я о другом, - Шрамоголовый сощурился. - Когда вскрывается сознание, вскрывается и душа. И лезет все, что было закопано. И даже то, о чем ты сам не знал. И ты сопротивляешься себе настоящему, пытаешься задавить. Тем самым даешь болезни возможность полностью завладеть тобой. Заканчивай с этим. Малфоя знобило, как во время гриппа. Он совсем не хотел принимать то, что услышал от Поттера, поэтому молча скривив гримасу протеста, развернулся и поспешил уйти. - У Пэнси лекарства и расписание по их приему, - кинул Поттер вслед. - Она остается с нами на случай, если ты опять себя покалечишь. В плане заживления ран я плох. Малфой вдруг подумал, что не должен допустить, чтобы Паркинсон узнала о его осознанном поцелуе с очкариком. От одного воспоминания об этом у Драко засосало под ложечкой, и подкосились ноги. Это ненормально.