Good night, my friend.

      Марко Диаз никогда не любил замечать на себе взгляды других людей. Чужие изучающие глаза будто просвечивали бедного паренька насквозь, выводя на всеобщее обозрение каждую незначительную тайну и позоря его в глазах окружающих. Секретов у него было немало. Правда, он и не думал, что станет чьим-то объектом воздыхания или хотя бы заинтересованности, зная, что привлекательной личностью никогда не был да и завоёвывать популярность среди одноклассников уже не пытался — слишком детским, а потому и стыдным казалось прошлое желание быть в глазах окружающих плохим парнем-пофигистом. С тех пор, как он решил бросить затею меняться в сторону крутости и погружаться в пучину неизбежного кайфа, Диаз не хочет даже пытаться при одноклассниках быть кем-то ещё. Других способов заполучить чужое внимание он пока не придумал, да и не нужно оно ему уже давно.       Потому что последнее время его и так стало слишком много.       Марко не спал по-человечески около месяца. Когда он, наконец, сгорел дотла во сне неделю назад, Диаз с облегчением выдохнул. Всю прошедшую неделю ему действительно почти ничего не снилось. Правда, теперь каждую ночь ему мерещились слабо мерцающие во тьме мутноватые белые пятна, появляющиеся то здесь, то там… Но это оказалось раем, если сопоставить нышешний сон с тем ужасом, что приходилось переживать сразу после того, как свет выключался, уставшие глаза закрывались, а сознание заспыпало окончательно. То, что теперь по ночам видел Марко, не заставляло рисковать кем-то беспричинно дорогим вроде той девушки с голубыми глазами, появившейся в его жизни неизвестно откуда, никого не ранило и не сводило с ума, подсовывая уже больному воображению всё более ужасные и абсурдные картины дальнейшего развития событий, только заинтересовывало загадочным происхождением тех пятен, да и тот крохотный слабый интерес угас в первую же ночь. Правда, постоянное мерцание немного нервировало, но это было такой мелочью по сравнению с теми ночами, да и Марко неспроста не раз слышал, как одноклассники перед контрольными на переменах с завистью говорили о его безграничном самообладании и терпеливом спокойствии, не знавшем границ, поэтому пережить какие-то там белые пятна казалось сущим пустяком и даже, пожалуй, подарком судьбы. Диаз высыпался почти также хорошо, как до появления в его жизни ежедневного фаер-шоу.       Но больше чем неделей спокойствия запутавшееся подсознание обеспечить парня не смогло.       Совершенно новый кошмар не заставил себя ждать, появившись в ночь на грандиозный тест по математике.

***

      День у Марко не задался с самого начала. Из-за почему-то всё ещё мелькающих пятен в глазах, появившихся, должно быть, из-за недосыпа (такое с ним случалось лишь изредка: в его комнате даже в праздники свет выключался ровно в одиннадцать, но вчера ему не спалось, а уставшие красные глаза закрылись лишь под утро) он, не заметив, что чашка уже наполнена, пролил на стол горячий кофе, стёкший по столешнице прямо на новые светло-голубые брюки. Пока Диаз надевал другие, запутался в штанинах и понял, что выглядит как идиот, только когда снова зашнуровал кеды (они, кстати, тоже были в коричневых пятнах, но на поиск других у него и так не оставалось времени, поэтому он решил смириться и делать вид, что не обратил на это внимание утром). Из-за дурацких штанов и ключей, решивших потеряться именно в тот день, когда уехавших в гости родителей нет дома (чёртово мексиканское гостеприимство!) Марко не успел на автобус, который смог бы спасти положение и даже выиграл бы время, но теперь, когда остановка опустела, а следующий будет здесь через двадцать минут, оставалось только принять факт: увидеть Джеки до занятий на привычном месте и кивнуть ей, улыбаясь, он сегодня не сможет, как бы ни пытался. Правда, невольно сделав сегодняшний день ещё хуже, она вообще не появилась в школе — заболела. Ветрянкой.       Держа в руке чуть смятый листок, в уголке которого одиноко красовалась «А» без плюса, Марко на всякий случай позвонил в дверь собственного дома. Безрезультатно. Родители не вернулись.       Пройдя в свою комнату, он, не обедая и не раздеваясь, оставив в прихожей разве что кеды и рюкзак, лёг на кровать лицом вниз, шумно выдохнув в одеяло, чуть не упав, потому что глаза закрылись раньше, чем он увидел, куда летит. День действительно выдался отвратительный и очень тяжёлый. Уставшее тело почти не слушалось, но Марко смог заставить себя отползти от края и лечь на спину, раскинув руки и ноги. Была пятница, а веки становились всё тяжелее, поэтому идея вздремнуть в три часа дня всё меньше казалась бредовой и не поддаться моменту он бы всё равно не смог…

***

«… Уважаемые пассажиры, наша авиакомпания приносит извинения за задержку рейса и желает вам приятного полёта…»       Самолёт. Чёртов самолёт. Да, это определённо лучшее, что могло подарить ему подсознание, чтобы он выспался! Они обязательно упадут, разобьются и умрут, да, ему будет очень и очень страшно какое-то время, потому что он и посмотреть лишний раз на небо боится, но достаточно скоро всё закончится, он проснётся собой, живым и здоровым Марко Убальдо Диазом и всё опять будет хорошо… Ведь так?       Гул двигателей, безэмоциональная инструкция на английском языке, кто-то сзади просит стюардессу разбудить его к обеду, а взбалмошная светловолосая соседка, распутывая голубые наушники с китами-единорогами (?) молится на неизвестном ему языке и постоянно задевает его острым светлым локтем, в голубых глазах читается предвкушение полёта и лёгкое раздражение, а пышные и уже знакомые золотистые локоны буквально залезают в рот и в уши обоих… Стоп, что?!       Ему даже думать не хотелось, кто именно сидит с ним в этой летающей машине для массовых убийств, но надоедливые мухи-мысли отчаянно лезли в голову, порождая ту самую отвратительную и верную догадку…       — Хей, приятель, с тобой всё нормально? Ты минут пять в одну точку смотришь, мы уже оторвались от земли, не парься ты так. Правда, меня и саму немного потряхивает… Впервые летишь, чувак? — соседка пощёлкала пальцами перед его лицом и немного взволнованно посмотрела на него, чуть наклонившись. — Тебе воды попросить?       — Нет, нет, что вы, не стоило, — пробормотал Диаз, немного отойдя от шока, — Простите, что заставил волоноваться.       — Да брось, такое со многими бывает. Я сама чуть не свихнулась, когда впервые летела. Надеюсь, мы на «ты?» Это моё седьмое путешествие, а я всё ещё побаиваюсь летать. Стар, кстати. Стар Баттерфляй, — дружелюбно улыбаясь, будто зная что-то, о чём неизвестно никому на этом свете, протягивает худенькую бледную ручку, увешанную детскими колечками со стёклышками среди голубых перьев и кучей браслетов.       — Марко, — шумно выдохнул, несильно пожав руку соседки, и, кажется, немного расслабился в предвкушении настоящего знакомства с той, кого, видимо, всё же спас в ту ночь, — Марко Диаз. Убальдо.       — Упельдо? У тебя двойная фамилия или что? Я не из Америки, потому извини, если что не так, ладно?       — Не Упельдо, а Убальдо, — усмехнувшись, сказал он. Моё второе имя. Дурацкое, правда, но уж какое есть. Зато лёгкие сильные, вот, смотри! — он глубоко взохнул, выпучил глаза и, надув щёки, просидел не больше двадцати секунд. Стар легонько ткнула ему пальцем в щёку и парень, смеясь, выдохнул.       — Вот хочешь правду в глаза?       — Хоть две.       — Отлично. Во-первых, имя и правда дурацкое и тебе оно совершенно не идёт. Вот только прислушайся: Уба-а-а-а-альдо, — она закатила ясные серо-голубые глаза, и это выглядело даже мило и как-то по-детски, — Как жаба квакнула, честно. А ты не просто жалкий квак, по тебе видно. Ты намного лучше, — она как-то по-особенному посмотрела на него и откинулась на спинку кресла, продолжив распутывать наушники, — И, раз уж мы оба говорим о себе, то я поделюсь с тобой моей маленькой тайной. Только не думай, что я съехала с катушек, ок? Я волшебная принцесса из другого измерения. У меня даже палочка есть. Семейная реликвия, хех. Берегу её как цыплят, считанных по осени.       — Ты хоть знаешь, что значит это выражение? — Марко почему-то был уверен, что она действительно не из этих мест, а из совсем других миров, но догадывался, что новая знакомая бросается земными фразелогизмами наугад и он будет первым, кто заявит о своих преположениях ей лично.       — Конечно! Уже посчитанные цыплята ценнее тех, кого ещё не посчитали, верно? Поэтому их и берегут так же сильно, как я свою палочку, — после недолгих поисков она достала из сумочки два батончика в голубой обёртке и распечатала оба сразу, откусив от одного почти половину. Шоколадку будешь? — Стар, жуя, умудрялась дружелюбно улыбаться и смотреть ему прямо в глаза, протягивая батончик.       — Я не люблю сладкое, прости.       — Аллергия?       — Нет, просто не нравится с детства.       — Фу, какой ты скучный. Ну и ладно, не хочешь, как хочешь. У меня много еды, так что смело вынимай наушники и обращайся, если вдруг решишь побороть нелюбовь к шоколадкам, ладно? — она, наконец, распутала наушники и вставила голубые проводки себе в уши, и, видимо, включив что-то расслабляющее и спокойное, немного опустила кресло и закрыла глаза, чуть шевеля губами и покачивая головой.       Марко смотрел на новую знакомую и понимал, что хуже ситуация быть просто не может. Стар явно что-то знала и была слишком прекрасна и удивительна, чтобы умирать, но, чёрт возьми, они летят где-то над неизвестым так высоко, что даже облака почти не видны под бесконечной лазурью неба! Куда ни плюнь — везде воздух и голубизна, голубизна, голубизна, которая началась неведомо когда и, видимо, уже не закончится до истечения вечности.       Желания — существа капризные. Они появляются не спросив, внезапно, потому иногда кажутся очень и очень глупыми, но безумно правильными. И им бывает тяжело не поддаться, но иногда просто не остаётся другого выбора — желания на то и желания, чтобы диктовать тебе, что ты хочешь делать. Если вы думаете, что Марко не понимал, что это абсурд и умные люди так не поступают, то вы ох, как ошибаетесь. Слова на секунду задержались в горле пустым комком и выкатились одно за одним, оставляя на глупом языке непонятное послевкусие.       — Я могу поцеловать тебя?       Вот так вот. Просто, быстро и без нервов, как пуля. Так оно и бывает, наверное.       — Да, пожалуйста. *       Согласно авторской классификации Марко Диаза поцелуй делился на пять этапов: обмен взглядами, приближение, лёгкое прикосновение, давление и размыкание с возвращением в реальность. Это работало, он проверял. По маминым мелодраммам каждый четверг.       Этап 1: Обмен взглядами. Есть голубые глаза, в которых хочется утонуть. Есть — в которых утопиться или заплутать, пропав без конца. А есть те, которым доверяешь. Очень искренне, так, как верилось в детстве в сказку про Золушку. Они смотрят на тебя без обмана, честно и немного неуверенно впуская в себя — не заблудиться, а погулять. И эти самые голубые глаза всё равно тебя уже никогда не отпустят. Потому что ты сам этого не захочешь.       Этап 2: Приближение. Время не бежит и не стоит на месте мёртвым куском. Нет, оно, конечно, отвратительная штука, но не настолько же, чтобы так себя вести в такой момент! Время милосердно течёт густой сладкой тягучей струйкой, превращаясь в подкрахмаленный мёд, подкрашенный сине-голубыми пятнами йода**и растворяясь где-то за рамками пространства и времени.       Минус три сантиметра. Пять. Десять. Первый полёт более чем нормальный. «Скорость сближения объектов равна сумме скорости обоих», — вспомнилось правило третьего класса. Да, мой милый друг, ты окончательно пропал. Свихнулся — так, кажется, она выражалась?       Этап 3: Лёгкое прикосновение. Шоколад. Он, кажется, везде. Им пахнет отовсюду, потому что сейчас Стар для него — всё, что существует. Ему повезло, что у него не диабет, а просто внутренняя нелюбовь к батончикам, но теперь он будет их есть на завтрак, обед и ужин. И ещё попросит, пока совсем не захлебнётся в синей патоке времени.       Этап 4: Давление. Мягкие и отдающие карамельным попкорном в шоколаде и арахисом. Наверное. Он не знает, потому что-то, что с ними происходит, и без того очень сложно анализировать. Как вообще можно пытаться о чём-то думать в такой момент?       Это приятно. Очень. Последний раз он целовался, если это можно так назвать, три года назад, когда поскользнулся и упал на тощую стерву из старших классов, прикусив ей нижнюю губу. После этого она покричала немного, хотела даже влепить ему пощёчину и объявить его чокнутым сталкером и насильником, но вовремя пришедшие Фергюсон с Альфонсо помогли другу подняться и увели беднягу, хохоча на всю школу и обещая припоминать эту историю при любом удобном случае. «Возможность всё-таки представилась, — подумал он, взглянув на Стар и закрывая глаза снова, приобняв её за плечи.       Этап 5: Размыкание с возвращением…       Приём, Земля, этап 5, размыкание.       Возвращение в реальность, приём!       Соединение прервано. У Марко Диаза сильные лёгкие, а волшебной принцессе и магии хватит.       Губа судорожно искала губу на улыбчивых лицах. Веснушки, нос, смуглая щека, родинка под глазом, светлая бровь — все они стали жертвами тех безумцев, что мечтали друг о друге, находясь в десяти сантиметрах — и вот оно, попадание в цель.       — Ты больше не боишься, Марко?       — Ничуть. Ни капли, Стар.       На лазури неба заалела полоса. Жёлтые, рыжие лучи закатного солнца ползли по изумрудно-зелёным елям леса, коснулись кончика носа принцессы и прыгнули на ладонь Марко. Вдали виднелся синий-синий океан, а тёплый-тёплый комок чувств приятно копошился где-то чуть правее сердца. «Жизнь налаживается,» — подумал Диаз, размышляя о шоколаде, голубых глазах и поцелуях. Пип, пип, пиииииип…       — Марко, ты чувствуешь это? «…Уважаемые пассажиры, убедительно просим вас пристегнуть ремни и сохранять спокойствие…»       — Тебя тоже трясёт в кресле или мне просто чуточку страшно? «… Крепко прижмите кислородную маску к лицу, убедитесь, что под неё не попали волосы и элементы одежды…»       — Чёрт возьми, ты слышишь меня, Диаз?! Мы падаем, падаем и утонем в этом грёбаном океане, не успев даже попрощаться с теми, кто нам дорог! – истерика бьёт из неё хрустальным ключом, чётко, метко, поражая всё тело, душу и мозги. И это чертовски прекрасно и ужасно одновременно.       — Когда ты плачешь, у тебя голубеют глаза, а у меня сжимается сердце. Не делай так, а то мне будет ещё хуже и я умру, не успев с тобой попрощаться. Посмотри на меня. Я хочу тебя запомнить. Вот так, отлично. Давай руку. Да расслабь её, мы всё равно уже ничего не сможем, зачем нервничать?! Переплети пальцы сама, пожалуйста, а то я ими теперь даже пошевелить не могу, хех… «… Сохраняйте спокойствие… Сохраняйте спокойствие!..»       — Я слишком поздно поняла, что люблю тебя, Марко. Ты ведь уже не боишься летать, да?       — Я теперь ничего не боюсь, Стар. И, да, я тоже бесконечно люблю тебя.