Good night, my friend.

      Марко побаивался любви ещё с детства. Все эти сказки про принцесс и принцев, драконов и чудищ вызывали если не страх, то искреннее недопонимание. Там всегда всё заканчивалось хорошо. Рыцарь всегда побеждал ужасного огнедышащего дракона, принцесса в него безоговорочно влюблялась, а потом следовали прочие лавры в виде половины царства и долгой и счастливой жизни. Исключений не было. Нет, случались, конечно, некоторые изменения сюжета – иногда рыцарь уже был принцем, иногда простым юношей, иногда ездил на белоснежном коне, а иногда и пешком справлялся. Драконом стать ещё проще: бесконечные мачехи, старые женихи по расчёту, крокодилы и пираты – деспотов всегда находится неиссякаемое множество. Принцессы, правда, всегда были одинаковые – нежные, мягкие, тихие и терпеливые, потому что для ожидания своего благоверного без этих качеств не обойтись. Хочешь, не хочешь – женись, как только спасёшь. Но вообще все всегда хотят. Потому что живая, послушная и благодарная нимфа в твоих руках – приз, от которого уважающий себя потенциальный король не откажется никогда.       – Мам, а что если принцесса ему не понравится? Может, она веселиться не умеет? Зачем ему такая жена?       – Уметь веселиться для принцессы необязательно. Она обучена манерам и красиво выглядит, поэтому наверняка понравится принцу.       – А если она сама не захочет к нему в замок? Поблагодарит за спасение, сделает реверанс и уйдёт. Может, у неё уже есть тот, кого она любит?       – Брось, милый. Принцессы созданы только для принцев. Им больше никто не нравится.       – А вдруг дракон не такой уж и злой и...       – Всё, дорогой, ты устал сегодня. Сказки есть сказки, не стоит думать о них так много. Тебе пора спать. Спокойной ночи, сынок! – мама целует его в лоб, шагает к двери, выключает старого светящегося ёжика, и дверь, чуть хлопнув, закрывается. Кучка мыслей, стягиваясь в ниточку, всё равно вьётся где-то на грани сна и реальности, легонько ударяясь о лоб и виски. Мышление, взгляды – всё это уже сформировалось в его смышлёной голове, но каждая сказка почти рушила этот некрепкий мирок. Малыш Марко думал, много думал, так часто, как это всегда бывает у детей. Но уставшие карие глаза, напоследок взметнувшись на подоконник с цветущими фиалками, закрывались под тяжестью век. Теперь ему приснится сон про танцующего канкан дракона, взбалмошную повелительницу радуги и её весёлую тётю с лиловыми волосами. И пусть маленький Диаз наслаждается этим, пока может. Потому что потом он вырастет и будет только мечтать об этом.

***

      Сначала всё было хорошо, даже очень. Стар Баттерфляй продолжала искать приключения на все части тела, правда, теперь она не погружалась в омут с головой, а строила настоящие стратегии* даже для завоевания бутерброда**. Он больше не волновался за её новые заклинания без палочки (про Эклипсу он вспомнил сразу, как только подруга впервые ему приснилась) – они стали такими яркими и мощными, что радужное свечение виднелось за несколько кварталов. В особенном почёте у него было летательное, когда Стар им пользовалась, в комнате почему-то пахло морем и любовью прямиком из детских сказок.       Во снах, когда они виделись в его комнате, Баттерфляй была такой же, как и в призрачных воспоминаниях. Пышные волосы, громкий голос, невыразительная фигура, но невероятно притягательные губы и серо-голубые глаза казались пределом мечтаний. Заливистый смех, свист новых заклинаний и по-разному серьёзные разговоры на все-все темы этого мира делали Марко Диаза просто сказочно счастливым. Они обсудили всё, что обсуждали раньше: королевство, родителей, геометрию, путешествия и Джеки Линн-Томас. Разговор о ней, правда, принцесса старалась закрывать побыстрее, потому что при одном только упоминании о ней её пальцы начинали чуть светиться, а в глазах загоралось что-то непонятное и пугающее. Марко старался об этом не думать, если честно. Потому что если поразмышлять об этом хоть чуть-чуть, то потом размышлять придётся так долго, что он начнёт уставать во сне. А то, до чего он мог бы додуматься, однозначно бы только всё усложнило.       Стар приходила к нему каждую ночь, и это безумно радовало. Потому что он не смог бы вновь обрести её, а потом потерять. Не пережил бы просто. Лучше бы обезумел, разбился и утонул в этом чувстве, но ни за что на свете не отпустил бы эти руки от себя не то что снова навсегда, да хоть на день, на час.       Ведь очень тяжело отпускать тех, кого ты чертовски любишь. Даже тяжелее, чем признаться хотя бы самому себе в том, что при упоминании Джеки внутри больше ничего не происходит.       Но ещё сложнее сохранять рассудок, когда во сне ты целуешь её каждую ночь и буквально дышишь её естеством, а наяву рвёшь на себе волосы от кошмара идиотской ревности. Твоей собственной душащей ревности, порождённой демоном эгоизма и собственничества.

***

      Когда на её носу появилось первое фиолетовое сердечко***, это было даже мило. Несмотря на то, что Стар пыталась его убрать или спрятать под чёлкой, пятнышки только увеличивались и расползались по всему телу. Марко, проявив невероятную смелость, отпросил их домой у мисс Скальник. Классная окинула их взглядом, полным презрения, настоятельно порекомендовала прорешать всё дома и хлопнула дверью за вышедшими подростками, кажется, крикнув что-то ещё. Только сейчас Диаз осознал: он впервые в жизни прогулял школу, пусть и по уважительной причине – Стар же отметила, что сегодня он повёл себя как настоящий рыцарь. Своеобразный героизм действительно бурлил и кипел в нём, как гейзер, и он бы обязательно это заметил, если бы подруга не сжимала его руку всё крепче, обмякая с каждой минутой. Кончики пальцев окрасились в тёмно-багровый, от них к плечам поползли фиолетовые трещины. Её глаза слезились, а подрагивающие бледные ноги слабо шаркали по тёплому асфальту.       – Что это может быть, Стар? Скажи, что?       – Мью... Мью... Мьюберти, кажется... Книга Зак..       – В Книге Заклинаний написано об этом?       – Она на... Наверху... И Тому... Позвони...       Ещё никогда Марко Диаз не носил девушек на руках и не поднимался в свою комнату так стремительно.

***

      Наследный принц Ада Том Люсайтор на аватарке контакта обаятельно улыбался, почёсывая затылок. Марко тоже хотел бы улыбаться вот так, но гудки шли мучительно долго, листать тяжеленную Книгу одной рукой оказалось сложнее, чем он думал, а Стар из чрезмерной расслабленности перешла в несвойственное даже ей напряжение: теперь она не могла усидеть на месте и металась по комнате, оставляя за собой лиловый след из сердечек. За спиной со скоростью света расли гигантские крылья, а дополнительные пары рук, обтянутых фиолетовыми перчатками, плавно шевелились. Платье развевалось от невидимого ветра, а сиреневые косы угрожающе трепаетали под потолком. Марко почему-то подумал, что в таком облике она удивительно сильна и это ей даже идёт.       Но когда она с диким взглядом подлетела к нему и попыталась понюхать его затылок, а потом не своим голосом шептала что-то про неудачные поиски принца, то он аж выронил Книгу из рук от неожиданности. Зато она открылась на нужной странице. «Так, мьюберти – важный период в жизни наследницы...»       – В котором она находит достойного будущего короля! – Люсайтор влетел в комнату через окно, разбив стёкла вдребезги. Он тяжело дышал, волосы спутались, а сиреневые ноги светились сквозь дыры на брюках. В руках он держал новенький фотоаппарат. Выглядел он... своеобразно.       – Том?! Я же до тебя так и не смог дозвониться! Что с ней происходит?       – Это взросление, чувак. Всё в норме, – сказал Люсайтор, сев на подоконник и чуть не раздавив молодые ростки фиалки в керамическом горшочке, вовремя убрав его из-под себя. – Я телефон дома забыл, пришлось через портал смотреть, что у вас тут происходит. Знаешь, как Мьюни трясётся, ух!.. Пара прыщей на носу круче этой фигни, правда? – строит из себя этакого солнечного зайчика, ходячий позитив, а в глазах лиловыми кольцами вьётся только одно – страх.       – Ага. Это повторится снова? И что нам теперь с ней делать, к кровати что ли привязывать? – он принимает игру в спокойствие, отмечая про себя, что это весьма непросто.       – Ну-ну, зачем такие жертвы? Нет, всё обойдётся. Просто поцелуй её.       Сначала ему показалось, что Том шутит. Потом он решил, что это абсолютно идиотская шутка в сложившейся ситуации, и захотел как в старые добрые времена расквасить ему нос.       А коварный мозг путался, багровел и лихорадочно работал из последних сил.       Принцы, сказки, рыцари, принцессы, поцелуи, рыцари, поцелуи, друзья, честь, любовь, принцы, друзья, принцессы, сказки... Голова раскалывалась, но уверенно сообщала, что нужно что-то с этим делать, как-то на это реагировать. Спасать.       – То есть, ты хочешь сказать, что её должен кто-то поцеловать, чтобы она стала нормальной? Шутишь?       – Эм... Понимаешь... Всё не так просто. Это должен быть человек, которого она любит, и я...       – Предложил мне?! Ты серьёзно сейчас?       – Да, чёрт возьми, тебе! Ни на кого она так не смотрит, как на тебя, дурья твоя башка! И ты постоянно – слышишь?! – постоянно рядом с ней, меня уже от этого воротит, потому что, чёрт её дери, я люблю её больше жизни, и вижу, что не со мной, не со мной она хочет быть, что вянет она без тебя, как грёбаная фиалка на горячем подоконнике! Я с восьми лет с ней, мы ссорились и мирились, а наши родители видели только маленького принца в галстуке и танцующую с ним принцесску с бантом на голове. Они пребывали в безумном счастье, даже к свадьбе готовились с тех пор, нак нам исполнилось десять! Мы были детьми, Марко, глупыми детьми, но в наших руках уже огромная власть, соединив которую мы стали бы могущественнее всех в нашем грёбаном мире! Но ты, ты, а не я делали её живой, настоящей! И я не моральный урод, чтобы схватить её, сжать в своих руках и увезти её далеко-далеко от тебя, и стереть ей память, чтобы она снова была со мной, хотя мне очень этого хочется. Только я знаю, что она мне этого не простит, никогда не простит. Смотри, я даже с фотиком пришёл, чтобы ей потом доказать, что это не я к ней лез, что не я, а ты, земной отброс, её спас! Целуй её уже, а? Не растягивай момент, мне и так хреново.       В комнате стало мертвецки глухо. Слышался только шум крыльев, ощутимы удары косами и лбом под крышей, и биение трёх сердец, два из которых горели в адском огне эмоций и чувств. Мысли, дыхание, шаги и намерения – всё было тихо, так тихо, что кровь в венах гремела набатом, а щебет птиц разрывал голову.       Раз, два, и всё пройдёт. Три, четыре, и она спустится к нему, мягко касаясь пола босыми ногами. Пять, шесть, семь, и он решится. Восемь, девять, десять, и вселенная распадётся на куски, растворяясь внутри них самих и озаряя ярким светом всё в этом маленьком мире.       Она была великолепна. Откровенно говоря, Марко Диазу сравнивать почти не приходилось, но он знал – лучше той, что сейчас трепетно обнимает его плечи и улыбается в поцелуй, он уже не найдёт никогда. Всё ненужно, всё лишь тряпьё времён, кроме неё, её голоса и счастья.       Вспышка.       И ничего не происходит.

***

      – Погоди, чувак, ты уверен, что всё сделал правильно? – заикается немного, а глаза большие-большие, разочарованно-счастливые и почти слезятся. – Всё должно было сработать, я же видел...       Стар, наклонив голову, наблюдала за ними с интересом и увлечением. Крылья не исчезли, нет, но перестали биться о воздух и повисли, затихнув. Пальцы сжались, напряглись, из груди вырвался рваный вздох. Лунное свечение в глазах не померкло, светит луной среди бела дня.       Всё осталось как раньше. Ничего не изменилось.       Храбрый рыцарь не спас свою принцессу, возможно, ввиду того, что оказался слишком храбрым и чрезмерно самонадеянным. Сказочная сила любви оказалась детской выдумкой, плодом чьего-то извращённого воображения, не больше, потому что если бы это оказалось правдой, то из её глаз не текли бы хрустальные слёзы – детище разочарования и сомнения.       Ещё никогда ему не было так паршиво от того, что он чего-то не смог.       Нет, подумать только, он действительно верил, что это сработает. Вот как в мультиках – если поцеловал, значит всё, национальный герой! Нашёл претендента на королевство Спящей красавицы, придурок чёртов! Стоп. Претендента на королевство. На трон. Достойного всяческих похвал и лавров. Принца.       Лиловый клубок мыслей путался, перемешивался, понемногу вытягиваясь в шёлковую нитку.       «Принцессы созданы только для принцев...»       «Она выбирает достойного короля!..»       «Королевич спас девушку поцелуем, она проснулась, и жили они вместе до конца своих дней...» Неожиданное открытие потрясло его до глубины души.

***

      – На этом месте должен быть не я.       – Да брось, сейчас успокоишься, попробуешь ещё раз. Может, ты просто перенервничал, я не буду снимать, если ты боишься или ещё что...       – Нет, Том. Не я. Ты. Иди сюда. Я не принц, понимаешь? Не достойный, не будущий правитель. Я обычный парень в её жизни, простой мимокрокодил, однажды она меня забудет и не вспомнит больше никогда. А ты... Помнишь, ты рассказывал, ну... Всё, что ты рассказывал. Это не зря, я уверен. Давай, поцелуй её. Я не буду фотографировать. Могу даже выйти, если хочешь, – ох, пусть он прикажет катиться на все четыре стороны, потому что смотреть на то, что должно произойти просто невозможно. Ему просто не хватит сил, если он окажется прав.       – Останься и щёлкай, Диаз. Я хочу, чтобы это осталось не только в моей памяти.       Том сам притянул её к себе с потолка. Сам, как герой, достал свою звёздочку с небес и обнял. Вместе они смотрятся гармонично, соответсвуя моменту и чину. Преисполненные честью и достоинством, оба чертовски прекрасны, когда смотрят в глаза друг другу. Да, чертовски прекрасны – это то словосочетание, которым можно описать их пару наиболее полно – по части от каждого, медленно смешать, и получить шедевр баланса, счастья и любви.       Такой твёрдо-хрупкий, что хочется взболтать, и с чистой, – нет, с чистейшей завистливо-совестливой злостью разрушить, разбить, расколоть и вывернуть наизнанку.       Вот только он и шагу не может ступить. Потому что он беспомощный трус. Потому что он ревнивый слабак, чью настоящую, вторую, но до боли искреннюю любовь сейчас бессовестно целует принц Преисподней. Потому что всё, чего он хочет – это её счастье. Взаимность – дело десятое, его нельзя требовать от таких безжалостных и безрассудных принцесс, как Стар.       Но тогда почему руки сжимаются в кулаки, когда он углубляет поцелуй, а дурацкие фиолетовые сердечки осыпаются с неё одно за одним?       Почему она поддаётся и прижимается к нему, пока Марко в стороне – вот жалкое зрелище! – не убирает палец с кнопки и делает фотографию за фотографией?       Почему пока они в своём крохотном мирке упиваются истинной любовью, пока Стар становится собой, из лишних, ненужных здесь шоколадных очей текут горькие слёзы, а в горле застревает ком?       – Потому что ты сам не борешься за своё счастье, Диаз. Потому что она тебя не любит. Уже не любит, хоть ты тресни.       Марко Диаз – он тихоня, да. Он мирный, хоть и знает несколько приёмов карате. А ещё он любит читать книжки и не любит сдаваться.       Потому что он успел дочитать ту страницу.       «Если юноша был рождён для принцессы, наследница возвращается в привычное состояние только спустя десять минут после первого поцелуя с ним. Также признаком истинного будущего короля является самостоятельное приближение принцессы к нему. В случае, если случались поцелуи с Непредназначенными, этап мьюберти не наступит, а девушка никогда не проявит свою силу на полную мощность, поэтому принцессе стоит воздерживаться от нежелательных контактов с юношами...»       Прощаться ему не хотелось. Пусть Том напоследок глотнёт иллюзионного спокойствия, ему полезно, его, наверное, даже жаль. А Стар сама всё поймёт, она рассудительная и умная до невозможности.       Фотографии-то он не удалял. Впервые он выбрался из кошмара самостоятельно. Утром он проснётся чертовски счастливым, а на подушке найдёт бутон фиалки.       Теперь он знает, что делать.