Сахарный танец жизни

После поездки в Тэгу Чонгук еще какое-то время провел в офисе за стопками скучных документов. Ван пока что на связь не выходил, возможно, слишком занят поисками потерянной партии, или же подбором хорошего гроба под свой рост. Намджун уехал проверять остальные склады на наличие должного оружия, и с «большим удовольствием» проверит самые отдаленные базы. На улице приятный ветер гуляет между многоэтажек, солнце уменьшает высоту на небе и бросает последние красные лучи на стены домов. Чонгук медленно едет к себе домой, совсем не торопясь, ведь знает, что сейчас будет. У него сорок шесть пропущенных звонков от Хонга, десятки смс, в которых тот пишет, как же сильно его ненавидит, как ему сложно так жить, что просто не выдержит и уйдет от него. Альфа прочел лишь одно, а все остальное удалил, чтобы не занимало память. В мыслях начинает проскальзывать желание бросить омегу и перестать трепать себе нервы. Единственное, что останавливает — это понимание реальности. После блондинистого паренька его жутко парализует желание, требует немедленного удовлетворения, ибо просто взорвет изнутри. Чонгуку нужен Хонг лишь для того, чтобы утолить возбуждение и немного отвлечься от сладкого образа. Мужчина не считает это жестоким, таков мир и его правила, но брюнету они ничуть не мешают. Так даже проще. За всю их историю знакомства Чонгук ни разу не сказал, что любит, никогда даже намеков не проявлял, просто иногда нежно обнимал и целовал, и то ради хорошего секса. Первые месяцы все было прекрасно, до того времени, пока красноволосый не влюбился и не начал устраивать сцены ревности на каждом шагу. Это жутко выводило из себя, и альфа мог несколько раз сорваться, наорать, или даже ударить. Но апогеем стала сцена на мероприятии, где он лишился хладнокровия и наговорил лишнего. Ему ничуть не жаль, ведь мужчина сказал чистую правду, его действительно это так яро взбесило. Но мальчик тогда, к сожалению, оказался прав: Чонгук действительно не отрывал взгляд от бесстрашного омеги, что все-таки сумел убежать и тогда, и вчера. Он зацепил брюнета, и в ближайшее время Чон устроит им очередной раунд на выносливость, а пока альфа просто вернется к своему омеге и хорошенько отыграется за слишком горячую гонку. Черный спорткар въезжает на территорию большого пентхауса и паркуется в гараже. Чонгук устало прикрывает дверцу машины и медленной походкой идет к дому. Настроения спорить совсем нет, силы также покидают тело, спина по-прежнему ноет от неудобного дивана в офисе. Мужчина совсем тихо открывает входную дверь, делает несколько шагов внутрь и сильно щурит глаза. В доме кромешная темнота, слабый свет горит лишь в одной из комнат, что не особо помогает брюнету пройти дальше. Он сбрасывает с себя кожаную куртку, ерошит волосы и твердыми шагами идет к нужной комнате. Аромат крови разлился по всему помещению, омега непроизвольно его вздыхает и по телу мгновенно пробегается приятная дрожь. Это дико: любить запах крови. Но он в него полностью и бесповоротно влюблен. Чонгук снимает обувь и футболку, которая все еще немного влажная от дождя, но хранит такие ценные воспоминания про красивого парня. Альфа заходит в комнату и видит лишь тусклый свет телевизора, что служит единственным источником, и ровно сидящего на диване омегу. Парень увидел, в каком образе находится мужчина, старается не смотреть на подтянутый и накачанный торс, но внутри так и хочется хоть мельком взглянуть. Он продолжает пустым взглядом смотреть вперед, даже не в телевизор, а будто бы сквозь. Чонгук хищно приближается, тихо садится на диван и продолжает смотреть на нежный профиль мальчика. — Все-таки пришел, — грустно улыбнулся парень, — я-то думал: еще несколько дней не объявишься, — омега говорит, но не смотрит. Он инстинктивно сжимает руки, горький осадок не дает спокойно взглянуть в темные глаза: боится увидеть там желание, появившееся не от него, а от другого источника. Все эти дни красноволосый не находил себе места, его трясло от мысли, что с Чоном могло что-то произойти и он больше не увидит своего любимого, про такое даже страшно было думать. Мальчик звонил ему, писал, всю ночь держал телефон в руках, в надежде услышать звонок или хоть вибрацию уведомления, но ничего. Мысли были забиты худшими картинами возможных вариантов произошедшего, страх подбирался к глотке, болезненным комом застревал поперек, и так всю ночь, до самого утра, пока красные от недосыпа глаза невольно сомкнулись. Даже во сне он долго не пробыл, даже там его преследовал страх. Но когда тот в ужасе проснулся, дрожащими руками потянулся к мобильнику и там все еще не было ни одного упоминания или ответа от Чона, парень сорвался, начал обзванивать всех знакомых альфы, расспрашивать, не знают ли они, где мужчина, но каждый только тяжело вздыхал и давал отрицательный ответ. Хонг весь в слезах скрутился в комочек и тихо поскуливал на кровати, ему тогда было невероятно страшно, больше, чем когда-либо в жизни, он боялся никогда его не увидеть. После длительной борьбы со страшными мыслями, множества пролитых слез и тысячи уничтоженных нервных клеток, его телефон наконец-то завибрировал. Омега резко поднялся с кровати, полон надежды и радости взял его в руки, принимая вызов. Но это был не он, а лишь один из его помощников, которых вчера побеспокоил красноволосый в длинной просьбе звонить, если что-то станет известно. Мужчина кратко говорит включить новости, чересчур не нервничать, не воспринимать близко к сердцу и что с Чоном все хорошо. Мальчик слишком резко бросился к телевизору, сильно споткнулся об кровать и больно ударился локтем, но, совсем не обращая на это внимание, включил главный канал новостей. И в тот момент его будто бы поместили в вакуум. Казалось, хуже быть не может, но, оказывается, может. Все эмоции в груди сжимаются в тугой узел, сердце начинает невыносимо жечь, тело отказывается слушать. На экране его безумная любовь прижимает к машине того самого омегу, который, видимо, не просто парень с мероприятия. Он видит лишь, с каким обожанием тот смотрит в чужие глаза, как нежно держит его лицо, какое ничтожное расстояние между их приоткрытыми губами. Пустым взглядом ловит большую надпись внизу экрана: «Самый влиятельный человек Кореи — Чон Чонгук, сразился в ежегодных гонках, показал всеми известную храбрость и удивил публику бесстрашием вместе с загадочным белоснежным омегой, личность которого остается загадкой». Это было апогеем. Нервы окончательно сдали. И без того хрупкий мир полностью покрылся трещинами, еще удар — и он разлетится бриллиантовыми осколками в ноги любимому монстру. Чонгук тяжело дышит, продолжает мутным взглядом смотреть на омегу, мысленно просит себя сдерживаться и не натворить очередных глупостей из-за только разгорающегося желания. — Скучал? — мужчина подбирается ближе, кончиками пальцев приходится по всей длине руки красноволосого, замечая появившиеся мурашки. Со вчерашнего вечера его терзало возбуждение, что было любезно вызвано белобрысым омегой. Парень любит играть и умеет держаться, Чонгук тоже любит играть и умеет держаться, но предпочитает выбирать легкие пути, утоляя непреклонные потребности. Брюнет мог бы вчера все провернуть, но ему захотелось проверить выдержку, ее хватило ровно на один день, и сейчас он, полон пляшущих гормонов, сидит здесь, темным взглядом прожигая совсем не то тело, которое желают пылающие внутренности. — Нет, не скучал, — тихо шепчет омега, не сводя глаз с телевизора. Ему безумно больно, что альфа просто завалился домой спустя два дня, возбужденный, мокрый, без каких-либо извинений спрашивает, скучал ли он. Парню просто хочется истерически засмеяться от всего безумия и его собственной глупости. Он понимает, как это выглядит со стороны. Мальчик, влюбленный в садиста, собственноручно уничтожает себя и даже не пытается этому препятствовать. Просто бессмысленно. И нет, черт побери, нет, он не скучал, а всего лишь сходил с ума, медленно истребляя нервную систему, ментальный уровень и свою жизнь. Всего лишь. Это же такой пустяк. — Да неужели, — низким от увеличенного возбуждения голосом говорит альфа, пальцами касаясь чужого подбородка. Хонг вздрогнул от подобных действий, но все так же продолжает прожигать взглядом стену. Сейчас совсем ничего не хочется, а тем более быть физически избитым. Мужчина притягивает лицо парня ближе, обжигает дыханием левую сторону, прикосновениями оставляет глубокие ожоги по всему телу, а вчерашними действиями — большую дыру в груди. Но Чонгуку плевать, ему бы только получить желаемое и все равно, какой ценой. — А ты, вижу, времени не терял, — Хонг отстраняется от альфы, убирая его руки со своего тела. Слишком больно просто так сидеть и терпеть, пусть лучше уж физическая боль, чем душевная. И кто бы что не говорил, физическую боль проще стерпеть, от нее следы-то заживут, а душевная, если начинает, то уничтожит все сразу, и следы остаются навсегда, как бы их не прятать, они постоянно будут с тобой. У Хонга таких несколько. Они всегда напоминают о себе, а особенно длинными ночами, которые перманентно переполнены выжигающей болью. Он привык, для него это нормально. — В каком смысле? — хмурится Чон. Все внутренности чувствуют, что эта ночь ничем добрым не закончится, вот прям совсем ничем. Мальчик опять будет истерить и орать, а сил на это абсолютно нет. — Я видел новости. Как гонка? — с издевкой спрашивает красноволосый. Он уверен, Чонгук ничего скрывать не собирается и может рассказать все в самых ярких красках без единого стеснения. Ему ведь плевать на всех, кроме себя, конечно, и своих потребностей, какое ему дело до глупого омеги, что от каждого его слова парализует боль. — Гонка? Прекрасно, но у меня нет желания об этом говорить, — альфа плавно забирается руками под домашнюю одежду паренька, ласково поглаживает впалый живот, иногда касаясь хрупких ребер. Красноволосого сковывает дрожь, все рецепторы кожи сразу же реагируют на прикосновения желанных рук, но мозг не позволяет еще больше унижаться. Пусть лучше возьмут силой, чем добровольно, так он сможет себе внушить, что не хотел этого, а его вынудили, но в глубине души понимает — он хочет, пусть и падать ниже некуда, но он хочет хоть когда-то чувствовать себя желанным, любимым, и неважно, чего это стоит; ему себя не жалко, лишь бы подольше жаркие поцелуи и прикосновения, лишь бы не отпускал и не уходил, так душе станет немного теплее. — Зачем ты все это делаешь? — чужие руки медленно отодвигают резинку штанов, приспуская их до колен. Хонг старается сопротивляться неправильным желаниям, но предательски повлажневшие белье говорит о его крахе. Чонгук ухмыльнулся, схватил омегу за ягодицы, сжимая их до белых пятен. Красноволосый пытался, но он просто не может противостоять своей сущности, как бы тяжело от этого ни было. — Солнышко, я просто хочу тебя, — внутри омеги жестокая борьба, парень старается не идти на поводу чувств, но у всех нас есть какие-то слабости. И его слабость — Чон Чонгук. Больше сдерживаться сил нет, глаза щиплет от лишней влаги, сердце прожигает острая боль, но он лишь тихо оборачивается к нему лицом, пытается не смотреть в темные бездны: боится увидеть там причину возбуждения, и через изощренную боль произносит: — Так чего ты ждешь? Возьми меня, — внутри альфы вспыхивает вся выдержка, горит синим пламенем, он больше не может терпеть. Мужчина хватает несопротивляющегося паренька за икры и тянет на себя, тот валится на диван, руками цепляясь за обнаженные плечи, будто за спасательный круг. Ему противно от самого себя, внутренности все горят, по телу приходится возбуждение, гордость, с полностью переломанными костями, забилась далеко в углу. Она здесь никому не нужна. Хонг аккуратно касается восхитительного лица, поглаживает, притягивает к себе, делает все настолько нежно и трепетно, что боль внутри лишь растет в геометрической прогрессии. Альфа совсем его не жалеет: сжимает бока до красных отпечатков, терзает губы в кровь, срывает одежду и даже ни разу нежно не поцеловал песочную кожу, только оставил россыпь алых укусов. Омега скулит, стискивает зубы, умоляет себя не заорать, но такое чувство, будто его грудную клетку живем вскрывают без любого сожаления, а сердце все кричит: что же ты творишь. Но тот просто рыкнул и приказал ему заткнуться. Кристальные слезы скатываются по нежным щекам, руки прижимают любимое тело к себе, ноги обвивают крепкий торс и все это с невероятной любовью и трепетом, вот только Чонгуку снова все равно. Он даже не утруждается растянуть парня, ведь зачем? Мужчина срывает с себя брюки, которые уже немало времени сильно натирают пах, а ширинка казалась чудовищно узкой. Его дикое желание удивляет; такое чувство, будто он принял запретную дозу виагры. Но так и есть. Светловолосый мальчик похуже любого средства для потенции, одного прикосновения и сладкого аромата вполне хватает, чтобы разбудить внутри Чона что-то животное и агрессивное. Брюнет пальцами разводит упругие половинки и одним размашистым толчком входит на половину. Хонга прорезает невыносимая боль, что вынуждает прикусить губу до крови и все-таки громко заорать. Больно, очень больно, зато душевные мучения немного утихают и он может вдохнуть полной грудью. Альфа совсем не церемонится с ним, берет жестко и без подготовки, ему просто нужно выплеснуть лишнее, а на остальное плевать. Красноволосому хоть и больно, но он продолжает прижиматься всем телом к чужому, поглаживать его скулы и надрывисто плакать. Как же он себя ненавидит за глупость и податливость, но все так же продолжает уничтожать личность самыми изощренными методами. Видимо, мазохист, или можно просто влюбленный в Чон Чонгука. Мужчина кайфует от данного процесса, ему так хорошо: желание уходит, образ светловолосого омеги перед глазами все ярче, и любые тормоза слетают. Он невероятно сильно его хочет прямо здесь и сейчас, разложить на этом же диване, связать манящее тело, чтобы уж точно не смог сбежать, испробовать всеми рецепторами неповторимую сладость, глядеть лишь в голубые глаза и просто задыхаться в водовороте страсти. Ему этого хочется, но Чон оттягивает момент, потому что тогда награда будет казаться в разы слаще. Чонгук все сильнее и сильнее вдалбливается в худое тело и понимает: сейчас окончательно сойдет с ума. Его воображение настолько тонко граничит с реальностью, что кажется, будто под ним сейчас тот самый невероятный мальчик, что это он стонет и своим кошачьим взглядом прожигает мускулистое тело, руками водит по груди, прикусывает губу и снова начинает громко стонать. От этого альфа шипит сквозь зубы и больше не выдерживает. Тело парализует, он делает последние плавные толчки и сквозь тихий рык произносит: — Ненавижу тебя, чертов Юнги, — опять это сладкое имя, Чонгук выходит из истощенного тела и кончает прямо на плоский живот. Как же ему хорошо, это ни с чем не сравнить, такого еще не было, чтобы от мыслей про стонущего омегу ему срывало крышу. Этот мальчик определенно нечто. Хонг улыбается самой горькой и переполненной болью улыбкой, прикрыв глаза. Он услышал, с каким именем на губах альфа кончил, и ему даже догадываться не надо, кому оно принадлежит. Парню очень противно от себя, это было самой низкой чертой, ниже некуда. Внутренности продолжают гореть и разрываться, тело изнывает от глубоких укусов, сознание больше не хочет ничего воспринимать, оно просто уничтожилось. Красноволосый обессиленно лежит в своей крови и чужой сперме, горько рыдая в согнутый локоть. Он жалок, чертовски жалок. Больше у него внутри ничего живого не осталось; парень сгорел заживо, уничтожился и, к сожалению, не в силах оттуда выбраться. Это конец, его хрупкий мир только что раскрошился в мириады осколков, их уже не собрать, никогда.

* * *

Утро следующего дня начинается с того, что омега просыпается от безумной боли во всем теле и со слабым помутнением в голове. Опять одно и тоже, опять он просыпается от безумной боли во всех конечностях, и не только в них. Мальчик еле поднимается с кровати, вся поясница горит и ноет, кожу стягивает пятна крови и белой жидкости. Сразу же после полового акта парень отключился, порог боли был пересечен, ему тогда было безумно больно, он ненавидит себя за слабости. Он ненавидит себя, потому что ненавидеть Чонгука просто не может, чтобы тот не сделал, парень будет продолжать его любить. Это настолько ненормально, что если бы подобное увидел какой-то психиатр, то точно засадил бы в психушку с очень тяжелым случаем расстройства. Это ведь невозможно: любить кого-то до такой степени, при этому унижая себя и свою гордость. Но, видимо, все-таки возможно. Мужчина вчера ничего не сказал, просто ушел и даже не извинился, или хоть поцеловал бы на прощание — совсем ничего. Он даже не думал просить прощения за то, что все время соития думал про другого, кончил с его именем на губах, с его образом перед глазами, и уж точно в своих мыслях представлял под собой. Чонгук вчера совсем не заботился про чувства красноволосого, не интересовался, приятно ли ему, не больно ли, главное, чтобы самому было хорошо, так ведь устроен мир, зачем рушить стандарты. В памяти у него уже столько ран, что так любят напоминать о себе, но вчерашняя отличается от других. Она намного больше, глубже, больнее, от нее крошится весь здравый смысл, а на смену приходит очередная порция боли, что тонко граничит с пропастью полнейшего сумасшествия. Хонг не знает, как будет лучше: держаться за последние нити надежды, или все-таки сорваться вниз, в дыру, с которой нет выхода обратно. Альфа уже давно ушел, оставил только волну испепеляющих ощущений и изуродованное тело. Парню плевать, ему все равно, что он модель мирового класса и что он должен заботиться про свой внешний вид, а особенно лицо, ему плевать на себя. Единственное, что он хранит больше жизни — это невероятное тепло и любовь к Чонгуку. Но разве кому-то она нужна? Нет. Красноволосый давно не появлялся на работе из-за ужасного внешнего вида. Лицо всегда опухшее, мешки под глазами, тело в синяках и укусах, внутри вообще все превратилось в уродливые угольки. Его директор множество раз звонил с просьбами вернуться к работе, перестать брать столько выходных, он нужен компании, как самая достойная модель. Но все, что отвечает Хонг, это: «Я скоро вернусь, вот только небольшие раны заживут и все». Эти слова парень всегда говорил веселым тоном, с усмешкой и постоянно твердил, что затруднение продлится ненадолго, но, к несчастью, никто еще, да и он сам, не знает: эти раны не вылечатся. Парень не может это терпеть, он не настолько сильный и уверенный в себе. Он всего лишь маленький, потерявшийся в жестоком мире омежка, который не выдерживает на своих плечах всю мощь реальности. Это слишком тяжело. На трясущихся ногах Хонг медленно подходит к своей тумбочке. Он до последнего не хотел делать подобное, пытался держаться до конца, но вчерашний случай просто сломал. Красноволосый жалок и противен сам себе, так продолжаться больше не может, его выдержка кончилась, как и он сам. Дрожащей рукой, что полностью замазана кровью и покрыта россыпью маленьких ран, парень тянется к тумбочке. Слезы заполняют янтарные глаза, не дают четко видеть всю картину, он действительно этого не хотел и со всех сил боролся, но проиграл. Внутри лежит множество разной одежды и аксессуаров, но омега совсем туда не смотрит: все это лишь пустые игрушки, которые он когда-то так сильно любил. Из-под горы ненужных вещей Хонг достает маленькую коробочку какого-то препарата. Он давно его купил на крайний случай, если сил терпеть просто-напросто не хватит. Ученые говорят, что антидепрессанты избавляют от влюбленности. Хочется в это верить. Мальчик высыпает на руку где-то десять таблеток, подсознательно понимает, если теория верна, то одной таблетки, чтобы избавиться от такой мощной любви, будет недостаточно. Возможно, он просто умрет от передозировки, или разрушит свою жизнь к чертям, но ему плевать на себя: лучше так, чем жить и каждый день проходить девять кругов ада. Он сломался. Назад дороги нет. Омега одним движением закидывает все таблетки в рот, через сильную боль грызет, глотает, полость рта жжет от вкуса препарата, но он даже не думает идти запивать. Сердце пульсирует от страха, руки дрожат, парень правда очень старался держаться, но это оказалось выше его сил. Когда таблетки все-таки были проглочены, красноволосый рухнул на пол от непосильной боли в ногах. Его израненное тело опять дает о себе знать. Омега притягивает ноги к себе и продолжает надрывно плакать. Это конец, больше ничего как прежде уже не будет, он либо умрет, либо превратится в пустую оболочку. Но даже эти варианты намного лучше, чем любить Чон Чонгука. Парень всего-то хотел взаимной любви, а получил лишь боль и страдания. Такова была судьба. — Я все равно продолжу любить тебя, и никакие лекарства этого мира меня не спасут, — Хонг чувствует, как тело начинает терять последние крупицы силы, как в глазах картина расплывается, сердце делает тихие толчки, продолжая разрываться от настигшей реальности. Оно всего лишь выбрало не того человека. Последние горькие слезы скатываются по истощенному лицу, а на израненных губах расцветает теплая улыбка.

Ему правда жаль, но он сломался.