Сахарный танец жизни

Сквозь неприятный шум в ушах становится слышно чьи-то шаги, разговоры и периодический звук аппарата, который внимательно считает удары сердца. Изгиб правой руки начинает покалывать, а голову прожигает сильная боль. Такое ощущение, будто в нее вонзили миллиарды острых осколков, тело опустили в ледяную воду, от чего кожа начинает сильно щипать. Открыть глаза становится непосильной задачей, рвотные позывы набирают обороты, мозг отказывается предоставлять картины произошедшего. Парень пытается разомкнуть губы и произнести хоть слово, но ротовая полость полностью обезвоженная. Неприятный, горький привкус заставляет скривиться и, сквозь острую боль, зажмурить глаза. Он пытается пошевелить какими-то частями тела, но понимает, что не может. Конечности будто налиты свинцом, тяжело даже поднять палец, чтобы не вызвать очередную волну такой ненавистной боли. Правый глаз кто-то резко приоткрывает и начинает светить в него чем-то очень ярким. Парень пытается сопротивляться, но силы уже давно оставили его. Спустя несколько секунд он слышит незнакомый голос, который раздается будто из-под покрова воды. Омега пытается хоть немного уловить смысл сказанных слов, но смог разобрать лишь несколько обрывков: «Как… чувствуете?» и «Вы меня слы…е?» В таком состоянии парень совсем ничего не может понять. Частый писк аппаратуры начинает нервировать, один из его глаз продолжают держать открытым и проверять реакцию зрачков, но когда увидели слишком плохое состояние омеги, оставили его в покое. Хонг пытается вспомнить, как оказался в этом непонятном месте и кто этот человек, которого тот пока что не может увидеть из-за сильной боли в висках и глазах. От такого напряжения голова начинает еще больше покалывать, но парень на этом не останавливается; он должен вспомнить, что произошло. Мало ли омега сейчас в какой-то опасности? Эти ощущения невыносимые. Внутри органы горят и такое чувство, будто все сосуды начинают поочередно взрываться. Омега тихо шипит, сильнее сомкнув глаза, но попыток вспомнить не оставляет. «…сделал это намного тщательнее меня» — выжигается на подсознательном уровне. Это единственное, что удалось вспомнить помимо жутких ощущений. «Сделал что? Что я сделал?» — мысленно заваливает себя вопросами парень, оставив мучительные попытки. От всплывших пяти слов яснее ничего не стало, лишь больше проблем прибавилось. Что он должен был сделать, чтобы оказаться в таком состоянии? Парню очень сложно сейчас сообразить. Глаза уже слабее жгут и наконец-то омега в состоянии их открыть. Сначала картина достаточно мутная, а яркий свет разит и так усталые рецепторы. Он несколько раз промаргивается и пытается сфокусировать взгляд хоть на каком-то предмете. Посторонние голоса становятся более отчетливыми, и уже можно понять весь контекст: «Ну наконец-то очнулся, я-то думал, что не выкарабкается, но парень молодец. Доза была лошадиной» Хонг резко застывает, так и не увидев ни единый предмет возле себя. «Какая еще доза?» — красной лампочкой горит ужасающий вопрос. Он уже чувствует — ответ на него будет страшный. Сам его контекст об этом кричит. На своей спине омега ощущает чужую руку, что осторожно помогает ему подняться. Парню хватает силы лишь для того, чтобы опереться корпусом об спинку кровати и слабо различить силуэт взрослого мужчины. Он резко распахивает глаза, немного дергается в сторону, но когда понял, что делает хуже только себе, прекращает любые движения и с опаской начинает посматривать на серьезного альфу. — Вы кто? — говорить оказалось намного сложнее, чем открыть глаза. Во рту все так же сухо, и язык буквально прилипает к небу. — Вы серьезно? Я тут стою возле вас в медицинском халате с бейджиком, на котором написано, что я главный врач центральной больницы. И, действительно, кем же я могу быть? — по-доброму приподнимет уголки губ в теплой улыбке. Омега проходится взглядом по фигуре напротив и только сейчас замечает все эти детали. — Что я здесь делаю? — окидывает комнату беглым взглядом и подмечает, что она полностью сделана из белого. — Вы не помните? — врач присаживается на край кровати и рассматривает пациента, замечая по всему телу множество синяков. Он предполагает, почему они появились, но что-то подсказывает, что все было намного хуже. — Я пытался вспомнить, но не сильно получилось, — омега смотрит на изгиб локтя, потом на небольшую трубочку, которая ведет к какой-то прозрачной жидкости. Хонг вопросительно поднял бровь, а мужчина лишь неопределенно улыбнулся. — Если я произнесу название этого препарата, который спасает тебе жизнь, то ты сломаешь себе мозг, а я — язык. Парень хмыкнул и, пытаясь сильнее сфокусировать взгляд на докторе, понимает смысл сказанных слов. — А что, моя жизнь была в опасности? — встревоженно спрашивает тот. Мужчина сразу же меняет выражение лица, становясь серьезным. — Ты действительно не помнишь, что случилось? — получив в ответ растерянное мотание головой, продолжает: — ты совершал попытку самоубийства, — на этих словах мальчик округлил глаза, а его пульс заметно участился, про что свидетельствует частые звуки аппарата. Мужчина смотрит на экран и недовольно хмурит брови. — Успокойся, сейчас же, ты и так очень слаб. Хонг пытается, но не может. Как он мог на такое пойти? Что случилось? В голове пустота, лишь какие-то отрывки фраз и прерывистые образы. Омега начинает чувствовать жжения в области груди и подрагивание рук. Видимо, последствия слишком быстрого биения сердца. Доктор встревоженно смотрит на парня, переводя взгляд на экран и обратно на парня. — Если ты сейчас не успокоишься, я буду вынужден вводить тебе успокоительное, тем самым добивая организм очередной порцией химии. Омега напрягается, действительно пытается успокоить свое странное поведение и лишь когда в голове мелькнул образ его альфы, тот вымученно улыбнулся, и постепенно ритм сердца приходит в норму. Ему плевать на свое состояние, теперь не терпится быстрее отсюда уйти, вернуться к Чонгуку и утонуть в его объятиях. Таких родных, любимых, теплых. — Молодец, — одобрительно кивнул доктор и подмигнул правым глазом. — А я здесь надолго? — с надеждой в глазах спрашивает парень. — Тебе очень повезло, что ты вообще остался жив, но курс лечения рекомендую пройти обязательно. — Сколько? — Два месяца. Хонг тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Он все еще шокирован новостью, что пытался убить себя. В памяти ближайшие воспоминания на некоторое время будут недоступны, видимо, опять последствие чего-то. — А что я сделал с собой? — мысленно боится услышать ответ. — Вы приняли большое количество антидепрессантов. Еще одна устрашающая новость, которая вызывает уйму вопросов и одно только непонимание. Зачем? Зачем ему надо было это принимать? Парень уже запутался во всем. Но сейчас его интересует только один вопрос. — А вы не знаете, приходил ли ко мне мужчина? Высокий, брюнет, карие глаза, — пытается полностью описать внешность Чонгука и переводит взгляд на доктора, который задумчиво хмурится, но после резко застывает. — Ты сейчас говоришь про человека, с которым вместе живешь? — Ну да, а вы откуда знаете? — настораживается тот, сильнее сжимая в руке белую простынь. — Он и вызвал скорую, когда, видимо, нашел тебя без сознания, — мужчина прекрасно понимает, про кого говорит парень, а еще больше он понимает, какие чувства тот испытывает при упоминании альфы. И в голове невольно проносится, с каким отвращением брюнет смотрел на омегу, когда того уносили. Ему было глубоко плевать, но вот парень… он с такой нежностью и трепетом говорит про него, золотистые глаза сразу начинают сверкать и губы трогает милая улыбка. Мальчик определенно влюблен, а альфе совершенно наплевать на это. — Возможно, он вам что-то сказал? — его глаза настолько сверкают от нежности, что у доктора на секунду внутри все сжимается. Как можно не любить такое чудо? Мужчина не понимает, ему правда жаль паренька, он не заслуживает знать правду. Так будет лучше для него, пусть ненадолго, но лучше. — Не могу вспомнить, — резко выпаливает тот. — Отдыхайте и набирайтесь сил, а мне еще нужно осмотреть других пациентов, — врач поднимается с кровати, доброжелательно улыбаясь. — Пообещай мне бороться, что бы не случилось, — без намека на шутку, серьезно говорит альфа. Ему действительно очень жаль такого яркого и любящего омегу; парень не заслужил подобного обращения; это слишком несправедливо. — Обещаю, — лучезарно улыбнулся парень, пытаясь не выдавать в своей улыбке сильную боль, которая сразу же проявляется, стоит только напрячь хоть одну мышцу. Доктор одобрительно кивает и выходит из палаты, а парень наконец-то перестал притворяться и, тяжело вздыхая, прикрыл глаза. Он обещает себе выдержать все это, пережить любые трудности и как можно быстрее выздороветь. Но, опять же, он делает это не для себя, а для Чонгука, которого любит всем молодым сердцем.

И которому все так же плевать.

* * *

— Я скучал по тебе, сахарочек. Юнги довольно улыбнулся и всем корпусом развернулся к сидящему на корточках мужчине, и зрачки его глаз моментально расширились. — Ну наконец-то, — парень подходит к бортику, локтями опираясь об него. Чонгук переводит дыхание, и ему бессовестно открывается вид на острые ключицы, впалый живот, влажное и слегка покрасневшее лицо. Губы, который тот все время облизывает и кусает, будто напрашивается разбудить внутри альфы неземную силу. Чонгук долгое время мечется взглядом по обнаженном телу омеги, но не позволяет себе смотреть слишком низко. Не выдержит. Он и так здесь стоит около пяти минут, а казалось, будто всю жизнь. В лунных лучах бледное тело казалось каким-то ангельским, слишком хрупким, нежным и дьявольски обескураживающим. Альфа представить себе не мог, что оно окажется настолько желанным и неземным. — Только не говори, что ты знал про то, что я приду. Я не поверю, — все таким же низким баритоном говорит Чон и, совершенно случайно, опускает взгляд на довольную улыбку парня. А в голове опять картина проколотого языка. Чонгук ненавидит игры воображения; оно жестоко играет, так же, как и этот омега, который прямо сейчас снова облизывает свои сладкие губы. — Нет, я не знал. Просто очень надеялся, — двусмысленно улыбается парень и, отталкиваясь от бортика, отплывает до середины бассейна. Чонгук очень пытается не смотреть на запретные участки, но все тело так и ломит, желая прекратить данную глупость. Внутри мужчины кровавая борьба. Пока что он может себя сдерживать, но только до того момента, пока не прикоснется к объекту воздыхания и не почувствует его аромат. Всего-то. Подумаешь, какая глупость. Надо просто не смотреть на обнаженного омегу, которого желает все нутро. Что тут сложного? — Тебя ничего не смущает? — взглядом обводит фигуру паренька, якобы намекая, что ему не помешало бы одеться. Ради всеобщего блага. И только ради него. Это точно не из-за того, что чонгуково терпение держится на тоненьких нитях. — А должно? — Юнги закидывает голову назад, подставляя холодному свету мраморное лицо. Чонгук зависает на его тонкой шее и на небольших капельках воды. Почему-то сейчас возникло сильное желание слизать лишнюю влагу с тела омеги. А особенно с его шеи и губ. Чонгук даже не замечает, как парень издевательски ухмыляется и длинными пальцами проходится от ключиц к животу. Чонгук нервно сглатывает, но взгляд не отводит, продолжая следить за всеми манипуляциями омеги. — Не делай этого, — тихо произносит альфа, сжимая руки в кулак. Мальчик строит удивленный вид, будто совсем не понимает, о чем речь. Ага, конечно, не понимает. — Не делать что? — вопросительно смотрит на тяжело дышащего Чона и мысленно себе аплодирует. Это ведь надо уметь так быстро завести самого безэмоционального человека. У Юнги определенно к этому талант. — Ты сам знаешь, — Чонгук замечает, как парень закатывает глаза, и если бы не чертова игра, он бы уже давно наказал сахарочка за такую дерзость. Мальчик после такого не смог бы неделями встать с кровати. Чон об этом позаботится. И совсем скоро. Юнги хочется еще сильнее накалить обстановку, поэтому он со спокойным лицом подплывает к альфе, хватает ворот его рубашки и совсем слабо приподнимается из воды, прямо к уху мужчины. — Идите ко мне, мой Господин, — у Чонгука сейчас буквально вся выдержка уходит, как песок сквозь пальцы, а вместо нее приходят удары сердца со звериной скоростью. Ему резко поплохело от этого сладкого: «мой Господин». Здесь нет ничего необычного, но из алых губ, этим шепелявым голосом, такие слова действуют подобно афродизиаку. Чонгук плевать хотел на все последствия, плевать вообще на все. Он зарывается рукой в белые, чуть влажные волосы, другой приподнимает парня за талию и вместе с ним, в своей дорогой одежде, падает прямиком в воду, забрызгав ею всю плитку. Чонгук сильно прижимает омегу к себе, не давая ему вынырнуть, и пристально смотрит в голубые глаза, не обращая внимания на жжения в собственных. А Юнги не сопротивляется, руками обвивает шею альфы, ногами — торс. У Чонгука выбивается весь воздух из легких, находиться под водой становится тяжелее, но он продолжает держать в руках желанное тело и смотреть в лицо своему личному безумию. Омега чувствует удушающий ком в горле из-за нарастающего возбуждения, но ничего с этим поделать не может. Мужчина перед ним слишком открытый, голодный и очень сильно желающий прекратить игру. Мальчик так же сильно этого желает, но решает просто слегка обойти правила. Юнги приближается лицом вплотную к чужому, несколько секунд обдумывает, сможет ли вовремя остановиться, и, просто наплевав на все, впечатывается губами в губы Чона, что резко распахнул глаза, теряясь от непредвиденных действий омеги. Но после парень ничего больше не делает, лишь сильно вжимается в его уста и мысленно умоляет себя не пересечь черту. Чонгук это сразу понял, поэтому и сам не требует большего. Они просто чувствуют друг друга не только конечностями, но теперь и губами. Это так странно, альфа никогда бы не тянул, но почему-то сейчас обычные касания вызывают уйму эмоций и странные ощущения во всем теле. Такая дикость. В данную минуту никто не хочет прекращать настигший процесс, но воздух полностью кончился, и если они сейчас же не вынырнут, то просто задохнутся не только от ощущений, но и от нехватки кислорода. Чонгук соображает это первым и резко поднимает их двоих на поверхность, так и не отстранившись от губ младшего, что не прекращает его обнимать. Поэтому, когда оба начали хаотично вдыхать воздух, их губы снова соприкасались, и они просто невольно заулыбались друг другу, прижимаясь сильнее к своей единственной слабости. — Что это было? — первый говорит Чон, переводя взгляд от манящих губ к таким же глазам. Юнги только сейчас понял, как глупо поступил. Такое чувство, будто они два девственника, что впервые поцеловались. Омега мысленно пробивает себе череп ладонью от всей нелепости сложившейся ситуации. — Не знаю, — Юнги еще раз быстро целует мужчину в губы и со всей силы отталкивает от себя, начиная заливисто смеяться от недовольного бурчания альфы, который на самом деле зависает на искренней улыбке парня. Она такая яркая и одновременно такая сладкая. Еще одно безумное сочетание. — А теперь живо отвернись, я хочу одеться, — это всемирное удивление на лице Чонгука надо было видеть. Он буквально не понимает, что же творит мальчик. Сначала ему абсолютно нормально плавать обнаженным возле альфы, а сейчас требует отвернуться, ибо он хочет одеться. Где здесь хоть капля логики? Чонгук все так же не прекращает удивляться ему, но все-таки оборачивается, давая возможность пареньку набросить на себя халат. Но, видимо, омега не учел, что вода — как зеркало: полностью отображает происходящее. А может, и учел. Да кто его вообще знает. Чонгук запутался. — А я ведь так хотел попробовать это дорогущее вино, но из-за тебя приходится откладывать, — грустно говорит тот, стараясь не смотреть на мокрого альфу, к телу которого прилипла рубашка, и теперь отчетливо видно все его напряженные мышцы. Он не смотрит. Честно. Вот прям совсем. — И что тебе мешает сделать это сейчас? — Чонгук также выходит из бассейна, полностью в промокшей одежде и с довольной улыбкой на лице. — Ты. Я не люблю пить, когда кто-то рядом со мной, — поднимает бутылку вина и тяжело вздыхает. — Вот это новость, — шокировано смотрит на парня и замечает его быстрые взгляды на влажной рубашке, что красиво выделяет сильную грудь и кубики пресса. Потом глазами ловит несколько раз содрогнувшийся кадык, довольно хмыкая. — Да ладно, я не стесняюсь, можешь открыто смотреть на меня, — мужчина подходит к омеге и притягивает его ближе к себе, тихо прошептав в самые губы: — Если хочешь, я могу даже снять с себя рубашку. Юнги на это лишь открыл рот, в попытке что-то сказать, но после сразу же закрыл, удивленно смотря на брюнета. Чертов Чон Чонгук, что же ты творишь? — Тебе надо сменить одежду, — омега отворачивается от улыбающегося альфы и, убрав его руки со своей талии, кивком указывает зайти в дом. Чонгуку как-то плевать на свой внешний вид, ему бы только смотреть, с какими усилиями парень держит себя в узде. Это выглядит так забавно и... привлекательно. Мужчина заходит внутрь помещения, но даже не пытается рассмотреть его. Все внимание приковано к красному халату, который руки чешутся сорвать к чертям. Ведь под ним мальчик совершенно голый. И от этих мыслей в глазах Чона демоны выбираются наружу. Такой невинный, но искушает лучше любого дьявола. Чонгук не уверен, что сможет выдержать до конца. — У меня есть какой-то костюм, надеюсь, тебе подойдет, — омега проходит в большую гардеробную и начинает искать нужную коробку с одеждой. — Откуда? — Чонгук пронзительно смотрит на парня, у которого при каждом движении поднимается халат, открывая вид на слишком красивые ноги. Альфа сглатывает, но взгляд ни за что не убирает. — А это важно? — Да. — Нет, — наконец-то в поле зрения оказывается нужная коробка, и Юнги, довольно хмыкнув, достает ее. Чонгук плевать хотел на одежду, он вообще сейчас ненавидит человека, который придумал ее, ведь если бы не он, альфа уже бы наслаждался прекрасным видом на идеальное тело, что полностью состоит из его фетишей. Но удивительно то, что у Чонгука никогда их не было, а с появлением светловолосого — появились. Да еще и чертовски много. Руки паренька, глаза, ключицы, губы, кожа, скулы, ноги, волосы, аромат, — это все теперь новые фетиши Чон Чонгука. Прекрасно. Доигрался. — Ты не хочешь повернуться? Мне же надо одеться, — издевается тот, ярко улыбаясь из-за закатившего глаза омеги. Он такое чудо, когда... всегда. — Здесь и так зеркало. Если я захочу, все равно увижу, — спокойно смотрит на достающего из коробки костюм мужчину, мысленно уже представляя его в нем, и только сейчас начинает жалеть. В черном цвете альфа будет слишком красив, надо было дать что-то другое, ибо это все сейчас ничем хорошим не закончится. — Я же повернулся. — Но все равно смотрел, — Юнги еще раз заказывает глаза, но все-таки оборачивается в противоположную сторону, еле сдерживаясь, чтобы не бросить быстрый взгляд на зеркало, в котором отображается пылающие азартом темные глаза. «Даже не смей смотреть» — приказывает сам себе, ибо понимает, что если посмотрит, то точно не выдержит. Чонгук продолжает наблюдать за всеми действиями омеги, пытаясь уловить взгляд на себе, но тот отлично держится. Мужчина сбрасывает с себя промокшую до нити одежду и натягивает на бедра черные брюки, все ожидая, когда парень на него посмотрит. Ну не может быть, чтобы он так хорошо держался; в его глазах было видно, насколько тот трещит по швам от желания продолжить, прикоснуться, поцеловать… И черт возьми, Чонгук тоже этого хочет, очень сильно хочет. — Ты все? — недовольно спрашивает омега, что уже устал ждать, и плевать, что прошло всего лишь несколько секунд. По ощущениям — несколько часов. Внутри все слишком напряглось, держать себя в руках оказалось намного сложнее, чем он думал. Возможно потому, что сдерживает себя не просто так, а полностью отказывает в желаниях. И если бы эти желания были обычными. С недавних пор все его мысли и прихоти — это Чон Чонгук. Невероятно красивый, харизматичный, высокий, холодный и с до жути красивым телом, которое Юнги невольно пожирает глазами через зеркало. Чонгук застегивает на себе рубашку и хочет уже что-то сказать, как замечает, каким голодным взглядом смотрит на него омега, и сам на какое-то время застывает. Он готов продать душу дьяволу, лишь бы парень всегда на него так смотрел сапфировыми глазами. Вот только Юнги всегда так и смотрит, просто хорошо скрывает, точнее скрывал до настоящего момента. — Мне можно обернуться? — слишком возбуждающим тоном спросил тот, от чего альфа чувствует холодный пот на своих ладонях. Он медленно, но уверенно теряет контроль. — Нет, — властно говорит Чон, а Юнги уже мысленно готов повиноваться только этому мужчине и только его голосу. Чонгук тяжело ступает ближе к светловолосому, полной грудью вдыхая аромат ели, и не в силах сдержать свои руки — кладет их на тонкую талию паренька. Юнги весь покрывается мурашками. — Назови меня так еще раз, — такому тону просто нереально не подчиниться. Он слишком властный, как и его обладатель. — Как? — спрашивает омега, хотя отлично все сам понимает, но хочет немного оттянуть время, сам не осознавая, для чего. — Ты знаешь, — притягивает мальчика ближе к себе и слегка нагибается к его шее. Он всеми фибрами так и желает поцеловать ее, поставить свои следы, чтобы никто в этом мире больше не смог прикоснуться к его собственности. — Мой Господин, вам очень идет этот костюм, — Юнги чувствует, как напряглись чужие руки на талии, как сбилось и его, и Чонгука дыхание, как пульс начал ощущаться во всех частях тела, особенно в местах соприкосновения их плоти. В такие моменты хочется остановить время и насладиться мимолетной слабиной друг друга. Но разве это по правилам? К сожалению, никого данный вопрос не волнует. — Тебе пора уйти, — сквозь зубы говорит омега. За последнее время он начал так часто делать то, чего совсем не хочет делать. Как, например, сейчас. Но в голову вновь возвратилась мысль про то, что если сейчас все произойдет, причин откладывать заказ не будет. И Чонгук просто умрет, оставив парня одного в этом скучном мире. Нет, не сейчас, только не сейчас. Юнги не хочет так быстро выполнять заказ. У него в запасе еще есть время. Так быстро это все не закончится. Он хочет еще хоть немного избавиться от привычной скуки и насладиться приятными моментами. — Чонгук, пожалуйста, уйди, — это уже не просьба, а уговор на стадии отчаяния. Юнги и так изо всех сил держится; произносить подобные слова без малого тяжело, а еще этот чертов Чонгук начинает сильнее обвивать его тело, сбито дышать в шею и своим чертовски обворожительным запахом наполнять все дыхательные пути омеги. — Ты действительно этого хочешь? Ибо твой сумасшедший пульс говорит об обратном, — Чонгук скользит правой ладонью по груди парня, поднимаясь к шее, и сильно сжимает ее в пальцах, ощущая частые содрогания кадыка, и еще отчетливее чувствует сильное сердцебиение мальчика, который резко начинает дрожать и тихо, почти не слышно, издает бархатный стон. Чонгука снова прошибает разряд тока и он откидывает голову омеги себе на плечо, открыв вид на лицо и покусанные губы, что начинают слегка кровоточить. Юнги за эти секунды успел уже несколько раз умереть. Он, конечно, знал, что его заводит власть над собой и боль, но то, с каким доминированием Чонгук держит его шею — срывает крышу. Эти его жилистые руки, потемневший взгляд, запах крови рушит все преграды, которые омега строил на протяжении всей жизни. Он уже совсем не понимает, как держаться. Если не сейчас, то больше никогда. — Я сказал уходи! — из последних сил выдавливает из себя Юнги, тяжело вздыхая. Как же он не хотел этого делать, настолько, что все никак не может обернуться и посмотреть на реакцию мужчины. А стоило. Чонгук в полном недоумении отпускает парня и делает шаг назад. В его тоне было столько борьбы и отчаяния, что у альфы от него онемели конечности. Почему мальчик так не хочет идти с ним на контакт? Что он столь яростно пытается скрыть? Зачем отвергает его, если все тело кричит об обратном? Чонгук не знает ни одного ответа на все промелькнувшие вопросы, но обещает себе узнать. Парень будет его, и пусть даже не думает сопротивляться. Альфа всегда получает то, что хочет, и обязательно получит тело омеги. Полностью и без остатка. А пока он просто разворачивается и быстро двигается к выходу, громко хлопнув дверью. Что-то здесь явно не так, и Чонгук выяснит, что. Как только мужчина ушел, Юнги со всей силы толкает зеркало, которое сразу же летит на пол, превращаясь в тысячи осколков. Его так бесит эта безысходности, что хочется заорать во все горло, сорвать его к чертям и добровольно задохнуться в своем, теперь вечном, возбуждении. Возле альфы ему так приятно, спокойно, весело, но, стоит только ему уйти, как Юнги начинает задыхаться от всех ощущений, что после ухода мужчины свалились на него одного. Это так безумно, но такова их судьба. Юнги суждено все время прожить в скуке, убить единственного человека, с которым хорошо, и притворяться, будто ему правда нравится жить в современном мире. Омега устало опускается на пол, прикрыв лицо руками. Свою судьбу не изменить, и даже пусть мы сами ее создаем, Юнги в своей ничего не может изменить. — Я так и знал, вот только не понимаю, зачем ты это сделал, но сейчас мне абсолютно плевать, — слышит грубый голос альфы и не сразу понимает, что это не его мысли, а чертова реальность. Спустя несколько секунд он ощущает, с каким звериным желанием его прижимают к стене, хватают за лицо, заставив посмотреть в глаза зависимости. — Больше никогда не смей мне лгать и прекрати этот цирк, хватит сопротивляться, — повышает голос Чонгук, импульсивно стискивая свои челюсти. Юнги смотрит на него и настолько искренне улыбается, что у мужчины воздух кончается в легких. А действительно, плевать на все. Он строит свою судьбу и он ее изменит. — Да, мой Господин, — Чонгук довольно оскалился и со всей своей накопившейся до данного времени страстью врывается в рот омеги жестоким поцелуем. Теперь им полностью безразличны все последствия. Есть только они и только сейчас. Ни для какой выдержки места нет. В данную минуту остались мучительная страсть и их очень голодные черти. Чонгук еще никогда с таким безумием не целовал никого. Никогда так сильно не сходил с ума от каждой секунды, в которой ощущает всю сладость губ омеги. Сладкий язык, сладкая кровь, сладкие стоны… … и этот дьявольский пирсинг, от которого хочется зарычать раненым зверем. Это настолько приятно ощущать, как он скользит по языку, губам, слегка ударяется об зубы и вызывает лишь уйму неестественных эмоций. Чонгук не ошибся: целоваться с парнем поистине очень необычно, и не из-за пирсинга, а из-за того, что это Мин Юнги. Его маленький, дикий мальчик, способный одной улыбкой сорвать все тормоза. Как, например, сейчас. Как, например, всегда. Юнги цепляется руками за шею Чона, притягивает ближе к себе, кусает его губы, сплетается с его языком в безумный танец и конкретно отбивается от Вселенной. Ему дико приятно, он даже предположить не мог, что будет настолько приятно просто поцеловать альфу. Но это так ненормально, страстно, безумно и словно новая одержимость. Юнги снова задыхается от переизбытка эмоций, но теперь он даже не хочет им сопротивляться. Они уже слишком далеко зашли. И никто об этом не сожалеет. Омега ощущает, как руки мужчины блуждают по его бедрам, и в мыслях даже не проскальзывает стремление их убрать. Он лишь сильнее зарывается в угольные волосы, прижимается к Чону всем телом и несдержанно стонет, когда альфа сжимает ягодицы и более яростно впечатывает в стену. Юнги дуреет от этой боли. Она уничтожает что-то внутри него, и это что-то — его безэмоциональность. — Если мы продолжим, то я окончательно стану безумным, — отрывается на секунду Чонгук, вдыхая как можно больше кислорода, что так сильно пропитан ароматом кровавой ели. Это все одно сплошное сумасшествие. — Тогда я стану безумным вместе с тобой, — улыбается Юнги, снова притягивает к себе сбито дышащего брюнета и с новой волной накатившегося желания терзает его губы. Чонгук только сейчас осознал, как сильно ошибался во всех своих предположениях. Мальчик оказался в разы слаще, чем он думал, и вызывает зависимость намного сильнее, чем все наркотики вместе взятые. И они уже давным-давно сошли с ума, еще в первую встречу, когда только встретились их взгляды. Просто осознание в обоих пришло только сейчас.