Сахарный танец жизни

Неделя проходит очень мучительно и долго. Юнги все эти дни буквально не вылезал из постели, каждые несколько часов принимал дозу подавителей, чтобы хоть на миг прекратить режущую боль в области живота, но тщетно. Его лицо продолжало искривляться в гримасе боли каждую минуту, пока мысли пытались сфокусироваться на чем-то одном и перестать зацикливаться на невыносимых ощущениях. Но лучше уж боль, чем то, что всплывало в подсознании. Омеге было невыносимо дышать, легкие горели из-за яркого запаха крови в комнате, который так и не выветрился. Он отчетливо помнит каждую секунду своей мучительной пытки, что впервые так жестока к нему. Парень теперь все больше и больше ненавидит время, но когда понимает, как мало осталось до окончания миссии — обессиленно зарывается лицом в подушку и во все горло орет. Потому что не хочет этого. Потому что тело, сквозь адское ощущения, выжигает одно единственное имя на ребрах, которое кровью налитыми буквами уже как несколько недель не дает нормально дышать. Юнги понимает всю безнадежность ситуации, но в его работе чувства равняются смерти. И омега где-то в глубине подсознания давно знает, что если так продолжится, то женщина в черном придет к нему быстрее, чем к объекту заказа, и своими холодными ладонями утащит в подземное царство. Юнги это во всех красках видит. Прошло больше недели с того времени, как Хосока похоронили его родные на старом кладбище. На церемонии присутствовали лишь несколько людей, и то все родственники, больше никто не пришел, даже Юнги, которому альфа посвятил свою жизнь и смерть. Он не пришел потому, что абсолютно все равно. Эта ситуация не вызвала в нем ни капли сожаления или грусти, омега всегда открыто говорил мужчине, как к нему относится, но тот продолжал слепо следовать за его тенью, ибо о большем и мечтать не мог. Юнги не жаль — ему плевать, как и всегда. Все, что его интересует — это обладатель кровавого аромата, который своим именем оставляет кровоточащие раны внутри. И это совсем иная боль, не похожая на другие; она какая-то приятная, пробирающая до дрожи и приторно-сладкая. Юнги душит себя ею каждый миг наедине и не сопротивляется. Омега еще долгое время спокойно сидит в размышлениях, пока не подсчитал точное количество потраченного времени. Одиннадцать месяцев давящей болью застывают внутри черепной коробки. Ему остался один неполный месяц, чтобы закончить задание, а он из кожи вон лезет, но не может удержать желание скрыться из этого мира. Казалось бы, недавно впервые встретились, а тут уже пролетел почти год. Юнги никак не может перестать прокручивать все слова в голове и слабо подрагивать. Его телефон резко начинает вибрировать и на экране высвечивается провокационное «Господин Чон», которым он так любит называть Чонгука и видеть, как у того все мышцы напрягаются. Но сейчас Юнги с легкой грустью смотрит на прибор и не спешит поднимать трубку, потому что слышать этот низкий голос невыносимо приятно, чего ни в коем случаи не должен был бы допускать Юнги. Но допустил. Омега еще несколько секунд смотрит на такие сладкие в произношении буквы и все-таки принимает вызов. — Привет, сахарочек, — Юнги, конечно, замечал, какой красивый голос у альфы, но сейчас это кажется уже неземным удовольствием. — Привет, — выдавливает из себя парень и откидывается на любимом кресле, стараясь вести себя обычно. — Я надеюсь, у тебя течка закончилась? — с опаской спрашивает тот, заставив Юнги громко засмеяться, стоило только вспомнить, как сильно Чонгук ненавидел жизнь, когда пытался держаться. Хоть что-то заставило омегу улыбнуться, а Чонгук от этого смеха ощущает, как сильно у него в груди что-то сжалось. И это далеко не его сердце, которое никому во всем мире не суждено заставить трепетать, — это была его душа, что начинает медленно изнывать от чего-то совсем необычного. Чонгук тяжело сглотнул и снова попытался сделать тон максимально твердым, потому что он уже построил сегодняшний день, в котором омега хорошенько постарается, чтобы выполнить первое, очень специфическое, желание альфы. — Да, у меня закончилась течка, — издевается парень, который начинает понимать, зачем ему звонит Чонгук. Два желания, данные необдуманно, сами себя не выполнят. Юнги уже осознал, как сильно может сглупить, если мужчина попросит что-то, чего ему делать не надо. А он точно попросит, даже не так — заставит, от чего ситуация складывается еще безнадежнее. — Есть какие-то планы на вечер? — спрашивает, хотя ответ не сильно интересует. И так все отменит, если Чонгук заставит. Омега действительно очень зря пообещал эти два любых желания, и от этого «любых» альфу озаряет надменная ухмылка. Он сегодня должен увидеть, насколько парень способный, ибо то, что пожелает Чон, исполнить почти что невозможно. — Нет, но насколько я понимаю — сейчас появятся, — обреченно вздыхает тот, понимая, в какой он заднице, когда даже сквозь расстояние ощущает на лице альфы дьявольскую улыбку. Ему конец. — А что будет, если я откажусь выполнять то, что ты мне скажешь? — решает испытать судьбу, хотя внутри уже сам хочет узнать желание и с удовольствием выполнить, да так, чтобы от этого хуже было Чонгуку. — Ты выполнишь, — уверенно отвечает Чон, пальцами касаясь того самого серебристого оружия, с помощью которого Чонгук понял, с кем играет. — Почему так уверен? — Я помню твои глаза, когда дело затрагивает опасность, — и в голове сразу мелькают голубые бездны, переполненные азартом в чистом виде. — Но сегодня ты применишь другие свои качества, сахарочек, — двусмысленно произносит последнюю фразу, что заставило Юнги прищурить глаза. — Почему ты меня всегда так называешь? — интересуется тот, довольно часто замечая за мужчиной использование данного термина. — Потому что сахар приятное удовольствие, но излишек его может произвести к смерти, как и ты. Юнги замирает, прекращая дышать. Такие слова его насторожили, но он сразу же себя успокаивает: альфа никак не мог узнать. И сразу же медленно выдыхает. Парень очень надеется, что тот не знает. — Разве я могу привести к смерти? — невинно спрашивает омега, с надеждой ожидая ответ. Он не может знать. — Если будешь так играть, то к моей точно. Юнги полностью выдыхает. Не знает, вот и хорошо. — Ладно, я понял, когда приедешь? — переводит тему и, медленно поднимаясь с кресла, уходит в сторону ванной. — Скоро, — Юнги слышит звук мотора и довольно улыбается. — Готовься, — низким голосом добавляет Чон. — К чему? Чонгук на это никак не отвечает, лишь тихо хмыкает и сбрасывает вызов. Юнги настораживает вся эта ситуация, но он пытается делать вид, будто бы так и должно быть. Но проблема в том, что омега уже давно не контролирует происходящие события. От слова совсем.

* * *

Черная Феррари с визгом останавливается возле большой деревянной церкви, возле которой абсолютно никого нет. Юнги в непонимании смотрит на альфу, пытаясь понять, что они здесь делают. Парень уже готовился к самому худшему, к каким-то испытаниям, которые пройти практически невозможно, он даже к пыткам был готов, но, блять, церковь? Серьезно? Юнги совсем ничего не понимает, а Чонгук лишь нагнетает обстановку своей непонятной ухмылкой. Что она должна значить? Юнги в дерьме? Ему конец? Сейчас его прямо здесь и похоронят? Омега только сейчас понял, какой бред творится в голове. Чонгук открывает дверцу для парня и дает тому возможность выйти наружу. Юнги несмело ступает за мужчиной, но все равно продолжает осматриваться по сторонам. Ну мало ли. Вдруг альфа резко останавливается и оборачивается к Юнги, схватив того за запястья. Омега замирает, поднимая взгляд на красивое лицо мужчины, что при слабом лунном свете почти не видно. Но он чувствует: на нем сейчас улыбка. Чонгук притянул Юнги ближе к себе, приподнимая за талию, заставив парня встать на пальцы, хрипло произносит: — Твое задание заключается в том, чтобы пойти туда и соблазнить одного из служителей, — спокойно говорит тот, заставив Юнги округлить от удивления глаза. — И это все? Серьезно? — не понимает омега такого странного желания. Зачем Чонгуку это? В чем прикол? Почему так просто? Где-то здесь таится страшный подвох, блеск в чужих глазах тому подтверждение. — Не все так просто, — да кто бы сомневался. — Это не просто церковь, это монастырь, в котором служат только абсолютно чистые, во всех смыслах, люди, для них разврат и похоть равняется одному из самых тяжелых грехов. Юнги застывает. Ну и задание у Чонгука, конечно, ненормальное. Чем он руководствовался, когда придумывал? И каким образом омега должен это выполнить? — Ты хочешь, чтобы я соблазнил верующего девственника? Ты издеваешься? Какая тебе от этого польза? — продолжает в ступоре смотреть на лицо мужчины, которое теперь не выдает ни единой эмоции, только запах крови стал более ощутим, наверное, это и становится толчком к выполнению задания, ибо парень не понимает, каким образом у него резко исчезают сомнения. — Хочу посмотреть, действительно ли ты такой же безумный, как я, сахарочек, — улыбается тот, тем самым заставив Юнги почувствовать в себе прилив уверенности. Ну что ж, Чон Чонгук, еще увидим, кто из нас об этом пожалеет. — Хорошо, я согласен, — бросает в самые губы, резко отталкивает альфу от себя и плавной походкой поднимается в церковь под пристальным взглядом Чонгука. Он тоже будет смотреть, но с другой стороны, чтобы лично во всем убедиться. Парень конкретно попал, ибо удовлетворить сумасшедшие желания альфы очень сложно. «Вот и проверим, кто из нас псих больше» — мысленно добавляет Чон, замечая, как захлопнулись двери за парнем. Уголки губ мужчины поползли вверх и он медленными шагами направился ко второму входу. Игра официально продолжается. Юнги заходит внутрь и ему в нос сразу врезается аромат ладана и свечей, а глаза разит яркий свет. Вокруг слышатся слабые голоса служителей, которые, видимо, исполняют очередную молитву. Парень не до конца проверяет обстановку, ибо одна суть желания его потрясла и он не особо понимает, как его выполнить. Как вообще можно соблазнить священника-девственника Юнги пока что абсолютно не знает, но проиграть до жути не хочется, особенно Чонгуку. Если он считает, что этим загонит омегу в угол, тогда он сильно ошибается. Юнги еще и не такое проходил. Парень бегает глазами по помещению, замечая множество дорогих икон, свечей, лавочек, живых цветов и еще полно всего, но его внимания зацепил молодой мужчина в длинной черной одежде. Юнги оценивающим взглядом осматривает альфу с головы до ног и радостно улыбается. Скорее всего, он может быть одним из священников, про что говорит его серебристый крест на шее. Омега облизал губы и направился в его сторону, стараясь сделать свое лицо максимально невинным. И у него отлично выходит. Юнги медленно подбегает к уже уходящему мужчине, слегка наклоняя голову в уважительном жесте, мило улыбается и сладким голосом произносит: — Извините, святой отче, не могли бы вы мне помочь? — большими глазками смотрит на альфу, пытаясь понять его мысли по жестам, но тот продолжает с ровным лицом глядеть на парня. Юнги не нравится такая реакция. — Я прошу прощение, но у меня нет времени, попросите кого-нибудь другого, — торопливо произносит священник, который уже развернулся спиной к омеге и протянул руку к двери, но Юнги резко хватает его за локоть и плавно оборачивает к себе. О нет, так просто он его не отпустит, слишком велик соблазн выиграть у Чонгука. — Прошу, это очень срочно, я больше не могу это держать внутри себя, вы должны мне помочь. Это ведь и есть ваш главный закон, не так ли? — с идеальной игрой говорит парень, поставив мужчины в неловкое положение. А он знает, на что надо давить. — Ладно, только давайте быстро, что случилось? — отбрасывает руку от замка двери и всем корпусом оборачивается к милому омеге. Парень действительно выглядит очень невинно, от чего альфа и не смог устоять. Слишком ангельская внешность, что не может не завораживать. — Большое спасибо, отче, я бы хотел исповедоваться. Обещаю, на долго вас не задержу, — тараторит тот, пытаясь сделать вид, будто и вправду не хочет причинять неудобства, а внутри довольный от первого шага навстречу к победе. — Вы уверены? Я правда очень тороплюсь, — смотрит на часы тот, переводя внимание на расстроенного паренька, от чего внутри начинает медленно беспокоить совесть. У них не принято отказывать тем, кто нуждается в помощи, но ситуация и правда очень неудобная. — Прошу вас, вы единственный моего возраста и сможете помочь, — изо всей силы давит Юнги, пытаясь переубедить монаха, что не слишком торопится менять решение. — Пожалуйста, вы мне нужны, — этой фразой окончательно добивает чужую совесть, заставив мужчину сдаться и устало прикрыть веки. — Хорошо, но давай не долго, ведь не только у вас есть проблемы, — неосознанно холодным тоном отвечает тот, что заметно поразило парня. После этих слов они направились в специальное место для исповеди, где стояло небольшое кресло и такой же коврик. Юнги безразличным взглядом осматривает исповедальню и резко останавливается на расслабленном, недалеко сидящем альфе, который насквозь прожигает его своим взглядом. Чонгуку очень не нравится, что омега выбрал себе молодую жертву. От такого представления мужчина возьмет на себя очередной сладкий грех. И снова из-за белобрысого паренька. Юнги очень довольный такой картине, поэтому желание обернуть эту ситуацию против Чона с каждой секундой нарастает. Священник садится на кресло и внимательно смотрит на стоящего перед ним парня, который умело делает вид, будто сильно нервничает. — Не волнуйся ты так, все хорошо, это ведь всего лишь исповедь. И тем более ты сам ее хотел, — не особо мягким тоном говорит альфа, но все-таки пытается успокоить слишком настойчивого мальчика, который почему-то все равно произвел приятное впечатление. Юнги еще раз бросает взгляд на безэмоциональное лицо Чона и сразу же падает на колени, чтобы было удобнее «рассказывать свои грехи». Омега этого не заметил, но на шее Чонгука сильно вздулась венка от напряжения. Блондинистый парень всегда все делает в свою пользу. Альфа медленно начинает жалеть обо всем. Священник кладет руку на светлую макушку и начинает ощущать, как она слегка подрагивает. Мужчина непонимающе вскидывает бровь и поднимает лицо парня за подбородок. С голубых глаз солеными струйками скатываются слезы, а алые губы начинают деликатно подрагивать. Если Юнги чего-то хочет, тогда хорошо сыграть — последняя из проблем. Альфа не сразу понимает, что делать, но парень не дает ему произнести ни слова, — хватает чужое запястье и тихим тоном произносит: — Отче, я так больше не могу, я такой грешный, я больше не могу так жить, — сдавлено говорит тот, прерывисто всхлипывая. — Тише-тише, не волнуйся, для этого я здесь: чтобы очистить твою душу. Юнги незаметно закатывает глаза и пытается не воспринимать услышанный бред всерьез. — У меня очень тяжелая жизнь. Я рано потерял родителей, брата, после с малых лет пошел на работу, которой никто не может похвастаться, — ладонями вытирает излишнюю жидкость, пока сам несет полнейшую чушь, которая только походит на правду. Но мужчина действительно верит и внимательно слушает, что очень даже хорошо. — Чем ты занимался? — Я…я. мне очень противно про это говорить, — прижимается к чужим коленям, дрожащими руками прикрывая глаза. От такого спектакля у всех проснулось бы сочувствие, особенно, если ты еще и красивый, как, например, Юнги. — Не волнуйся, я выслушаю все, что ты мне скажешь. Все мы люди и совершать ошибки нам свойственно, поэтому успокойся и доверься мне. — Я с двенадцати лет работал в сфере эскорт-услуг, и самое худшее в том, что мне нравилось, — сжимает подол своей одежды. — Мне правда нравились все мои клиенты, с которыми я спал, каким взглядом они на меня смотрели в общественных местах, с какой ненасытностью бросались на мое, еще совсем детское тело, как я после каждой ночи стоял возле зеркала и закрашивал синяки, укусы, засосы, как меня привязывали к кровати, потом всю ночь напролет жестко трахали, а я лишь громко стонал во все горло, пока мой партнер сходил от этого с ума. Я был лучшим в своей профессии, меня все любили, а я любил секс и большие деньги. Мне больно от осознания, но я все равно чертовски этого хочу, — заканчивает свой вымышленный рассказ и переводит внимания на сидящего мужчину. Тот сейчас в ступоре открыл рот и, совсем не ожидая такой истории, не сразу находит, что ответить. А ведь парень ему с первых секунд так запал в душу своей милой внешностью, но теперь почему-то его лицо вызывает что-то другое, какие-то давящие ощущения в груди и довольно участившееся сердцебиение, которое он никогда за собой не замечал. — И ты продолжаешь этим заниматься? — альфа на мгновение задерживает взгляд на покрасневших губах, но сразу же переводит его на голубые глаза. История не вызвала какое-то привычное отвращение или что-то другое, а даже наоборот, мужчина пока что полноценно не понимает, что происходит, но пульс у него явно не собирается уменьшаться. — Да, продолжаю, но самое худшее в другом. — В чем же? — Мне с каждым разом становится мало, и теперь даже грубый, жестокий, полный боли секс мне кажется скучным. Я хочу чего-то большего. Хочу, чтобы меня ставили на колени, пальцами хватали волосы, оттягивали до боли, принуждали делать грязные вещи, связывали тело, потом чтобы оставляли повсюду налитые красным удары ладонью, держали за шею, сдавливали ее, заставляли меня ощущать, как в моем горле заканчивается воздух, как садится голос, но как я продолжаю просить о большем, сквозь боль возбуждаться, раздирать запястья о тугие веревки, и созерцать, с каким восхищением на меня всегда смотрят мои доминанты. Вот самое худшее и оно преследует меня каждую минуту моей жизни, даже... даже сейчас… Альфа с таким интересом выслушивает каждое слово, и ощущения внутри лишь сильнее разжигаются. Маленький мальчик сейчас весь в слезах, с покусанными губами, но с такими чертями в глазах, что мужчина снова теряется на миг. Он совсем не понимает происходящего, но теперь ему даже дышать сложно, ведь каждый вдох переполненный елью, от чего начинает медленно сводить конечности. — Чего ты тогда боишься? — священник медленно поглаживает светлые волосы, даже не заметив, как этот жест давно перерос из просто успокаивающего. Он пальцами перебирает прядки, зарывается ими в области макушке, немного оттягивая, как и рассказывал омега. Но мужчина делает это машинально и не сразу даже осознает, а приятное чувство внутри уже успело разлиться по всем сосудам организма тягучей вибрацией. Юнги на этот жест только закусил губу и довольно оскалился. — Я боюсь себя, — хватает ладонь альфы и переплетает их руки в нежном замке. Мужчина продолжает сидеть с каменным лицом, но руку не убирает, хотя внутри от такого прошибает разряд тока. — Я очень боюсь себя, потому что не умею контролировать. — Почему? Расскажи мне все, и тогда тебе станет лучше. — Я не контролирую свои желания, — на грани слышимости говорит Юнги, опустив голову вниз. — Я не контролирую свои сексуальные желания возле мужчин, — заканчивает фразу и ощущает, как напряглась рука священника. От такой открытости ему дышать становится невозможно, а красивое лицо перед ним лишь сильнее выбивает воздух из легких. Он не понимает странных чувств внутри, но они подталкивают на безумные мысли, от которых кровь стынет в теле. — И что бывает в такие моменты? — старается продолжать говорить уверенно, но его голос нещадно дрогнул. А Юнги это заметил. — В такие моменты я теряю над собой контроль и могу натворить много глупостей. — Например? Омега поднимает глаза на альфу и тот сразу каменеет. — Если мной овладеет такое желание, то я могу не остановиться… — Юнги сначала неуверенно кладет свою руку на чужое бедро, слегка его сжимая, но когда не увидел отрицательной реакции, у него слегка прибавилось уверенности. Мужчина очень пытается ничего не делать, но в его растерянных глазах видно, как плохо ему это удается. Он буквально выдает себя с поличным. — Я могу лишь от одного чужого проницательного взгляда невероятно возбудиться, — ладонь скользит немного выше, заставив альфу сильно сжать челюсти, — а потом часами сидеть в туалете и удовлетворять себя рукой, громко выстанывая одно единственное имя, — омега уже плавно поднялся с колен и вплотную подошел к мужчине, проводя длинными пальцами по чужих скулах. — Я такой плохой, отче, ведь я посмел поддаться желанию в храме божьем, — в сожалении говорит тот и, обхватывая лицо священника руками, пристальным взглядом посмотрел во все такие же растерянные глаза. — Я чертовски грешный. Мужчина в полном недоумении смотрит на омегу, в то время как ногти до боли вонзились в ладони. Видимо, он ошибся, если считал этого паренька милым. Он переполненный похотью, красотой и величием в глазах, от которых невозможно отвести взгляд. — Возможно, мне здесь не место? И мне уже никакой Бог не поможет? — с нотками грусти произносит Мин, делая несколько мягких шагов назад. Альфа пару секунд смотрит, и с его губ срывается предательское: — Стой, — но больше за этим ничего не последовало, ибо он и правда не понимает, что говорить в такой ситуации, но отпускать парня не желает ни единая клетка организма, хотя мозг орет во все горло, оповещая об опасности. Но, конечно, никто его и близко не собирается слушать. — Как мне преодолеть это? — Юнги неуверенной походкой приближается к лицу альфы и нагибается к его уху. — Я ведь даже сейчас невыносимо хочу, чтобы меня в данную секунду разложили на твердой поверхности, сорвали одежду, бросили на пол и со звериной силой отымели. Чтобы я месяцами не смог сидеть, чтобы в кровь разорвал глотку от криков, чтобы каждый миллиметр тела был покрыт вашими кровавыми укусами, и чтобы этим, — Юнги невесомо касается креста, — вы меня растягивали. От таких слов последняя преграда превращается в пыль, мозг отключает тормоза, а тело наконец-то понимает, что это за удивительное чувство наполняет оболочку изнутри. Мужчина возбужден, впервые за свою жизнь он полностью теряет контроль над собой, от чего принципы и мораль уходят на второй план, а алые губы становятся центром поля зрения. — Вы должны этому сопротивляться, — низким голосом выдавливает из себя эту фразу, продолжая рассматривать красивые черты чужой внешности. — Почему я должен сопротивляться, если вы, отче, этого не делаете? — над самым ухом шепчет омега, взглядом указывая на чужой пах, на который после плавно садится ягодицами, вызвав у мужчины сдавленный рык. — Зачем сопротивляться тому, что делает нам приятно? — монах сжал пальцы, впиваясь ими в бледную кожу паренька та боках, от чего Юнги тихо зашипел, но больше ничего не делает, лишь наблюдает за всем спектром эмоций в затуманенных глазах, которые взрываются от столь искушающих чувств. — Думаешь, я предам свою веру ради одной ночи с омегой? — сбито дыша, спрашивает служитель, опустив голову вниз, где прямо на его возбуждении сидит невероятный мальчик. — Думаю, да, — Юнги обвивает шею альфы руками, зарываясь носом в темные волосы и полной грудью вдыхает запах красного вина. — Правильно думаешь. Омега не успевает услышать произнесенные слова, как его уже вплотную прижали к горячему телу и твердой хваткой схватили подбородок. — Тебе уже никакой Бог не поможет. — Я знаю. Сразу после этого альфа притягивает лицо парня к себе и с напором врывается в чужой рот языком. Больше никакой морали в нем нет, так же, как и трезвого мышления. Юнги, откровенно говоря, на секунду теряется, не ожидав столь быстрого окончания, но полностью прекращать все равно не особо спешит, потому что всем телом ощущает холодный взгляд черных глаз, которым ой как не нравится происходящее. Юнги ухмыляется в поцелуе, хватает мужчина за шею и прижимает к стулу, заметив, как изменилось его лицо. В нем теперь ни капли святого, а верой и близко не пахло, Юнги сам не знал, что может до такого довести, но это ему лишь больше нравится. — Я хочу, чтобы ты полностью овладел мною. Сейчас и на этом кресле заставь меня плакать от наслаждения, — обворожительно шепчет омега, опуская руку на чужой пах. Мужчина впервые ощущает такой безумный круговорот эмоций; его буквально парализуют приятные чувства, от которых полностью плывет рассудок. Альфа сейчас откровенно не успел рассудить, как уже сам поднимается, усадив парня на стул, и, тяжело дыша, становится между ног. Юнги метает взгляд в сторону Чонгука и отчетливо замечает дикую ярость в его глазах. Он совсем не этого хотел, когда загадывал желание. Омега как и всегда обернул ситуацию в свою пользу, заставив Чона терзать мозг лошадиными порциями похоти, что прямым текстом говорит ему прекратить, но он продолжает смотреть и ждать, хотя сам не понимает, чего, ведь эмоции уже на пределе. Юнги надменно улыбается ему, притягивая мужчину ногами за торс, и крепко смыкает веки, когда тот начал целовать тонкую шею. Парень полностью обвивает чужую фигуру своими конечностями и после первого укуса на коже издает пошлый стон. Двое альф в этом помещении забывают, как дышать, а Юнги лишь назло откидывается на стул, дав волю темноволосому снять с него рубашку и другую одежду, тем самым не прекращая целовать сладкую кожу. Оба дуреют. Только один из-за ощущений, а другой от пристального взгляда желанных глаз, которые агрессивно прожигают в нем дыру. Юнги тает, и в награждение Чону издает новые стоны, когда монах опускает руки внутрь белья омеги. И тут один из присутствующих не выдерживает. Тишину громко режет резкий звук, и парень ощущает на своем лице теплые брызги. Он совсем ничего не понимает, как на него валится неживой кусок плоти. Юнги в удивлении смотрит на алую жидкость на своем теле, и в эту же минуту чувствует, как его хватают за талию и перекидывают через плечо. Омега сначала не соображал, что случилось, но когда в нос ударил аромат крови, по его телу пробежались мурашки, а губы украсила надменная улыбка. — Я выиграл, — радостно произносит он, ощущая, с какой силой его держат за бедра. Юнги это невообразимо возбуждает. — Заткнись, — рычит Чон, ударив парня по ягодицам. — За это я сегодня ночью заставлю тебя плакать от наслаждения, как ты и желал, и мне теперь абсолютно плевать на любые отговорки, — без намека на шутку говорит альфа, выходя на улицу. — Даже если я не хочу, тебе тоже будет плевать? — Чонгук тихо хмыкает. — Хочешь, — мужчина повернул голову вправо и сладко поцеловал парня в бок. — Ты будешь стонать, как последняя шлюха подо мной, сахарочек. И Юнги не сомневается, лишь блаженно закусывает губу, мысленно представляя, как альфа одним своим хриплым голосом и доминантным взглядом поставит его на колени. Кажется, кто-то окончательно отдал свою душу угольноволосому, личному и желанному демону.