Сахарный танец жизни

В салоне стоит давящая тишина, холод которой наполняет двух сидящих парней. За окнами маленькими звездами светят фонари, пелена глубокой ночи оседает на землю, что только начинает входить в атмосферу разврата. Полуобнаженный Юнги в легком волнении смотрит вперед, не осилив даже мимолетно бросить взор в сторону альфы, на лице которого очерчиваются скулы, а на руках играют переплеты вен от сильно сжатия руля автомобиля. По этим действиям сразу видно, какой сильный ураган творится у него внутри. Его глаза беспрерывно смотрят на дорогу, что со стороны выглядит даже жутко, но Юнги почему-то дурно. Парень всю дорогу прокручивал в голове те ощущения, которые появились у него в тот момент, когда Чонгук не выдержал силу своих эмоций и, не задумываясь о последствиях, пристрелил священника прямо в храме, прямо перед омегой, на котором еще остались капли засохшей крови. Такая реакция очень поразила, ибо Юнги Чонгука таким разъяренным еще никогда не видел, у того буквально глаза мутнеют от ярости, что вызывает мягкую улыбку. Такой Чонгук его ужасно заводит, а те слова, которые сказал альфа перед уходом, сладко пульсируют где-то глубоко внутри грудной клетки, заставив ее от каждого взгляда на Чонгука резко сжиматься. «Ты будешь стонать, как последняя шлюха подо мной, сахарочек» — Юнги вспоминает и забывает дышать. Такие слова вызвали приятную дрожь, что сопровождалась сильным пульсом во всех частях тела. Омега различил в этом тоне стальные нотки приказа, которые буквально заставили его пасть. Это такое сумасшествие, но он желает боли, предоставленной в лучшем виде угольноволосым альфой, что ни в коем случае не будет терпеть непослушание. Юнги продолжает смотреть в пол, как вдруг все тело ощутило острый взгляд на себе, под которым даже двигаться становиться непосильной задачей. — Сейчас ты выглядишь намного покорнее, маленький, такое мне нравится намного больше, — парень каменеет от столь низкого тона, который впервые в жизни вызывает холодный пот на теле. Чонгук не шутил, когда говорил, что тот совсем скоро по собственному желанию будет покорно стоять на коленях и не посмеет поднять взгляд. Сейчас Юнги это совсем не кажется смешным, потому что один лишь тон альфы уничтожает в нем любую гордость, каковой в дальнейшем будет невыносимо смотреть на ненормальные и унизительные вещи, которые определенно заставит его прочувствовать Чонгук. И которые до предела заводят его самого. Альфа смотрит на очень странное поведение паренька и не может понять, что именно вызывает в нем такую покорность, но сказать, что ему это не нравится — солгать. Чонгука всегда поражала в омеге его дерзость, азартность, пофигизм на желания других, но то, что он видит сейчас — выходит за рамки предела. Ему буквально разрывает оболочку чувство превосходства и даже слабые садистические наклонности, которые так и орут о том, чтобы услышать стоны боли парня, ощутить вкус металла его крови, увидеть глаза, в коих отображается лишь его образ и больше никого. А самое дикое желание, что оборвало все связи с адекватностью — это глубокими ранами вырезать на ребрах омеги кровавые буквы собственного имени, что будут полностью говорить о принадлежности этого тела самому Чон Чонгуку, человеку, у которого весь мир у ног, но до сих пор нет самого ценного — светловолосого мальчика. Его такое жутко бесит, даже больше: он ненавидит, когда не получает желаемое. А омега уже слишком заигрался. — Ты так красив, сахарочек, у меня все тормоза срываются, — Чонгук останавливает машину возле большого особняка, всем корпусом разворачиваясь к тихо сидящему парню. — Но она — дьявольский дар, что делает тебя таким запретным, но настолько же желанным. Покажи, какова цена моего личного безумия. Юнги слушает, в то время как в груди все сжимается до боли, а сердце не прекращает трепетать, будто желает вырваться на свободу, но омега никак не может его остановить. Он уже давно не контролирует свое тело, а тем более чувства, которые истошно вопят одно кровавое имя. Юнги от него задыхается. Чонгук больше не может произнести ни слова, только заколдовано смотрит на чужие черты лица, на бледное тело, что может сравниться по красоте с ангелами, но даже им не дано быть такими искушающими для альфы. Все в этом парне кричит об своей опасности, но то, что видят глаза — переламывает любые сомнения. Такой сладкий, нежный, невинный, красивый, безумный, искушающий, но такой запретный, от чего у Чонгук кости крошатся из-за контраста в омеге. Еще никто в этом мире не заставлял альфу так сильно задыхаться каждый раз, когда на него просто посмотрят голубые глаза. Но сейчас он задыхается. У него руки дрожат от напряжения, больше сдерживаться никак не выходит. Чонгук правой рукой касается подбородка парня и разворачивает его лицом к себе, о чем сразу же жалеет. Юнги смотрит на него таким взглядом, который рушит внутри Чона последние крупицы силы воли, а губы надменно изогнулись в хитрой улыбке, от чего у альфы кровь стынет из-за желания стереть ее, оставив на том месте следы своих зубов, чтобы больше никогда не позволял себе такую наглость. Юнги мгновенно замечает нарастающую ярость в чужих глазах, но внутри все необдуманно хочет предельно разозлить мужчину и дать волю его самым сокровенным желаниям, которые тот почему-то не показывает, но омега не может контролировать жажду увидеть, насколько сильно Чонгук оборвал связи со здравым смыслом. И лучше бы это было совсем и навсегда, потому что Юнги еще с первой встречи именно так и поступил. — Я хочу, чтобы ты выполнил свою угрозу, — омега приподнимается к губам мужчины, заставив того задержать дыхание, и впервые использует свой самые сладкий голос, от которого у Чонгука тело парализует: — «Ты будешь стонать, как последняя шлюха подо мной, сахарочек», — цитирует слово в слово, в то время как у альфы глаза сменили свой цвет на безжизненно темный, а губы отображают сумасшедший оскал. У Юнги сразу же от подобной картины расширились зрачки, а сердце с каждой секундой пропускает удары, но парню глубоко плевать на него; сейчас перед ним человек, который уже как год мучает его в своих истошных снах, в следствие чего омега просыпается весь влажный с застывшей картиной такого же властного взгляда. Они окончательно становятся психами, и даже сама преисподняя не выдержит всю силу их безумия. — Мой Господин, — жестоко добивает этой фразой, от чего Чонгук с корнем вырывает свои тормоза, хватает парня под бедра и одним быстрым движением, которое не сразу успевает понять Юнги, вытаскивает его наружу, не дав тому даже звука издать. Такая резкость на секунду испугала парня, но когда он ощутил, с какой силой сжимают его тело, Юнги неосознанно покрылся мурашками и издал тихий стон удовольствия. И тут Чонгук все сразу понимает. — Значит, мой мальчик любит боль? Не волнуйся, сейчас я тебя заставлю прочувствовать все ее краски. После этих слов наступила невыносимая тишина, которой двое парней пытаются скрыть свои истинные чувства, что в данный момент переполняют их тела. Юнги сильно хмурит глаза, пытается не дышать, потому что каждый вдох, наполненный кровью, туманит разум и заставляет конечности изнывать в тягучей истоме. Омега не может прекратить проворачивать в мыслях все сказанные слова альфы, а тем более — все его действия, от которых сердце сходит с ума. Юнги больше не может лгать и говорить, что совсем не хочет Чонгука: он хочет, настолько, что до крови кусает губу, лишь бы не сказать это вслух, но проигрывает. — Чонгук… — на грани слышимости произносит тот, сжимая пальцы в кулак. Мужчина оборачивает голову в его сторону, в то время как руками пытается найти ключи от входной двери, а другой продолжает крепко держать парня на своем плече. — Чонгук, пожалуйста, быстрее, — умоляет он, поднимаясь ладонями к смуглой шее, оставив на ней требовательные царапины. Альфа зашипел и резко опустил парня на ноги, прижимая всем корпусом к стене. — Быстрее что? — издевательски поднимает бровь, тем самым вызвав у Юнги холодок по коже. Омега поднимается на пальцы ног, хватаясь руками за ворот чужой рубашки, и в своей обычной манере произносит такие необычные слова, от которых Чонгук давится воздухом. — Возьми меня, быстрее, и так, чтобы я до конца своей жизни, вспоминая об этом, начинал течь, как самая последняя сука, — низким, шепелявым тоном произносит он, опустив глаза на губы альфы, которые слегка приоткрылись от нехватки воздуха. Чонгук и близко не ожидал такого ответа, что угодно, но не такая откровенность, что заставила чуть ли не выломать входную дверь. — Как пожелаешь, — «мое самое большое безумие» — добавляет у себя в голове, улыбается больной улыбкой и затаскивает парня внутрь, так и не дав тому рассмотреть дом — впивается в его алые и столь сладкие губы, на которых ощущается такая же по вкусу кровь. Чонгук поднимает парня за бедра, съезжает руками к ягодицам, удовлетворенно прикрыв глаза. Омега обвивает чужой торс стройными ногами, цепляется руками за мощную грудь, получает дикий кайф от этого напора и, не ожидая от своего тела такого, издает слабый стон, когда всей нижней частью ощутил, как натянута ширинка брюк у альфы. Он обвивает одной рукой его шею, двусмысленно улыбаясь, опускает пальцы вниз, прямиком к паху Чона, нежно касаясь каменного стояка. Чонгуку срывает крышу. Альфа резко хватает руки паренька, прижимает их к стене и размыкает веки, дав Юнги увидеть, как сильно он будет жалеть из-за этого секундного действия. — Сука, больше никогда так не делай, — тяжело дышит Чон, до красных полос стискивая тонкие запястья, заставив омегу искривиться, но телом поддаться вперед. Чонгук, как безумец, улыбается подобной реакции и специально давит сильнее. Юнги снова неосознанно стонет. — Давай, малыш, громче, — альфа затягивает хрупкую фигуру в одну из комнат, в которой царствует густая темнота, и заламывает бледные руки за спину. Омега покрывается испариной, но никак не может собраться: тело подчиняется демоническому альфе целиком и полностью. Чонгук бросает парня на какую-то твердую поверхность, скорее всего стол, и не дает тому освободить руки, сильно давит на них. Юнги дышит через раз, он уже весь влажный, пальцы беспрерывно дрожат, но он все равно продолжает сопротивляться и пытаться освободиться, но вдруг надежда стремительно рушится вниз, когда запястья ощутили металлический холод, а ухо уловило лязг цепей. И тут у него возникло чувство жестокого дежа вю. Вот теперь омега понял, насколько серьезные были все слова Чона насчет боли. — Пришла твоя очередь почувствовать то, что ты и меня заставил в тот вечер. Предупреждаю, будет очень, очень и очень больно, — в самое лицо говорит тот, надменно улыбаясь. Юнги замирает и теперь ему совсем не смешно. Все тело отказывается слушаться, сознание плавится от мысли о том, что наконец-то самые сумасшедшие его желания исполнятся, да еще и в таких красках. Он не может заставить себя противостоять этому, ибо его тело уже против воли начало действовать, медленно раздвинув красивые ноги и размашисто скользя по губам альфы языком, что находились за несколько сантиметров от его головы. Чонгук смотрит на все происходящее и его в буквальном смысле выворачивает наизнанку от столь невыносимо желанной картины. Омега ему прямым текстом дает зеленый свет, ни секунды не потратив на никому не нужное сопротивление. Мужчина в очередной раз убедился, что этот парень единственный, способный так подчинять его внутреннюю сущность, но он все же не сопротивляется. — Сделай мне очень, очень и очень больно, — севшим голосом произносит омега, окончательно перечеркнув все поставленные грани. Больше никто возвращаться назад не собирается, настало время дать самым сокровенным желаниям волю, которые так давно скрывали оба. — Сделаю. Больше ничего и не надо, Чонгуку уже плевать на все последствия: они два безумца, такими их создала природа, такими они сделали друг друга. Чонгук опускается к плоскому животу омеги и приходится языком от пупка к затвердевшим соскам. Наконец-то он почувствовал вкус искушающего тела и он ему слишком ярко отобразился в памяти. Слишком нереальный, слишком сладкий, мужчина определенно подсядет на этот вкус, если не прекратит. Но не прекращает. Он приходится губами по всей груди, очерчивает языком каждое ребро, кусает красные ореолы сосков, носом вдыхает пьянящий аромат ели и давится им, когда приближается к шее. Юнги в кровь разрывает запястья, каждая клеточка взрывается от неземного удовольствия, кожа самым жарким пламенем горит от каждого касания губ альфы, а конечности так и ноют от жажды вцепиться в чужие плечи и опустить обладателя запретно низко, чтобы избить себя очередными потоками удовольствия. Чонгук отлично видит, с какими усилиями молчит парень и как сильно пытается ничего не делать, но его тело все больше и больше выгибается навстречу губам, так сильно оно хочет их прикосновений, Чонгука такое нереально заводит. — Хватит сдерживаться, — над ухом хрипит альфа, кончиками пальцев поглаживая нежные бедра, от чего замечает, как от каждого касания кожа тонет в волне мурашек, но мужчина и не думает останавливаться. — Ну же, я так хочу слышать твой голос, — целует за ухом, скользя губами по всей линии подбородка, и заколдованно смотрит на каждое движение парня, который продолжает молчать и сопротивляться тому, что уже разрывает изнутри. — Я сказал престать сопротивляться! — повышает тон, от чего Юнги прекращает любые движения своего тела и громко вскрикивает, когда Чонгук до крови вгрызается в его шею. Он не выдерживает уже совсем, в глазах бегают белые точки, а кожу жжет от укуса, по которому размашисто проходятся языком. Так нереально, что на миг показалось очередным сном, но Чонгук сразу же рушит это своими окровавленными губами, коими напористо прорвался в жаркий рот поцелуем с привкусом собственной крови. Юнги в очередной раз дуреет. — Как тебе твое тело на вкус, нравится? — отрывается от лица парня и в ожидании смотрит на мелькающие эмоции в голубых глазах. Омега, не раздумывая, кивает, тем самым вызвав у мужчина пугающий оскал. — Мне тоже, — еще раз быстро целует мальчика в губы, сильно сжав бедренные косточки. и притягивает его к себе впритык. — А теперь я хочу, чтобы ты стонал, как самая извращенная блядь, ибо сейчас будет больно, — последнее, что говорит Чонгук, перед тем, как в его руке блеснул металлический нож. Юнги не сразу это увидел, как с левой части груди его пронзила жгучая боль от слишком резкого контакта кожи и острого лезвия. Чонгук ни на секунду не отвлекается, выводит ножом плавные изгибы, будто что-то пытается написать, но Юнги слишком больно, чтобы понять, что именно делает альфа, ибо тот не стремится ранить просто кожу — он приходится прямо по соску, от чего ощущения еще острее, и омега совсем не может сосредоточиться на происходящем. Каждый звук, что издает парень, сладкой патокой оседает в ушах мужчины, а гримаса боли на его лице выкручивает все внутренности. Как же красив; нереально, невозможно, запретно красив. Чонгуку никогда не надоест это произносить, потому что от каждого раза, когда он говорит его имя, в груди образовывается тугой узел смешанных чувств, среди которых перевешивает удовольствие на грани потери рассудка. У Юнги уже начинает голова кружиться от переизбытка боли, что одновременно приносит неземное удовольствие и сильный вред организму. Но ему глубоко плевать. После еще нескольких секунд альфа прекращает что-то выводит на груди парня, и последний наконец может посмотреть, что так усердно вырезал мужчина. Омега слегка подымается и его взору открывается истекающие кровью две буквы. Юнги некоторое время рассматривает их и непонимающе глядит на Чонгук, пока его внимание сосредоточено на ноже, с которого он пальцами вытирает алую жидкость и преподносит их омеге. Тот не тратит время — сразу смыкает губы вокруг фаланг мужчины и приступает вылизывать их действительно как самая лучшая блядь. Чонгук не может оторвать взгляд, лишь предельно мутными глазами смотрит, как глубоко заглатывает его пальцы омега, и мысленно готовится душу дьяволу отдать, лишь бы он так же заглатывал кое-что другое. Юнги делает очередной толчок, как его резко хватают за волосы и убирают пальцы от влажных губ. Юнги вопросительно поднимает бровь и смотрит на альфу, на лице которого ни единой эмоции. Он будто за несколько секунд превратился в совсем другого человека, и Юнги даже слегка теряется от напора угольных глаз. Чонгук тянет руку парня на себя, тем самым заставил омегу издать сдавленный стон, полностью стягивая его со стола на землю. Парень по-прежнему не понимает, чего хочет Чон, но когда тот встал вплотную и самым властным голосом строго произнес вещи, о которых все время фантазировал омега. Ему определённо не верится, что это реальность. — Я хочу, чтобы ты сейчас же встал на колени, — Юнги боится шевельнуться, стараясь не задохнуться от этого тона, но ни черта у него не выходит. Парень поднимает взгляд на серьезное лицо альфы и сразу же падает перед ним на колени, не обращая внимания на легкую боль в области ног, совсем никак не может оторваться. Чонгук одобрительно проводит рукой по светлым волосам, в то время как внутри ликует от восхитительной покорности. Парень всегда удивлял, но сейчас альфа уже не успевает удивляться: слишком много всего, Юнги нереален в своей особенности. — А теперь — целуй, — Чонгук вплетает пальцы на макушке чужой головы, указывая глазами на пах. Парню ужасно мешают наручники, но даже без них он сможет довести мужчину до грани невозврата. И это произойдет примерно... сейчас. Юнги продолжает смотреть на Чонгука и медленно поддается вперед, охватив губами возбуждение сквозь ткань брюк, но даже это не мешает альфе сжать челюсти до выпирающих скул и руки — до выпуклых вен. Омега продолжает грязно играть, и как бы Чонгуку не хотелось — он проигрывает. — Да ты, сука, издеваешься, — тянет волосы назад, но Юнги не собирается отстраняться. Парень зубами кое-как расстегивает ширинку и языком облизывает ткань белья, прямиком попадая по головке, и Чонгук окончательно сдается. Все, это конец, парень выиграл. Альфа правой ногой толкает Юнги на пол и сам нависает над ним, больше не желая терять ни минуты. Омега облизывает губы, слегка ерзая от неудобных цепей, но все равно довольно улыбается, когда на лице Чонгука отчетливо выводится жажда, что полностью взяла его под свой контроль. Он стягивает брюки омеги, не заботясь о его комфорте, рвет рубашку на себе, когда пуговицы начали выскальзывать из пальцев. Чонгук уже не может ждать, а довольное лицо Юнги лишь сильнее разжигает пламя. — Мой Господин хочет меня? — Безумно, — омега улыбается и двигает головой вперед, утягивая уста мужчины в лихорадочно голодный поцелуй. Чонгук не в силах преодолеть себя и оторваться, чтобы полностью раздеть их двоих. Омега не отпускает. Целует жадно, напористо, еще голоднее, чем сам Чонгук, и уверенными шагами отправляет их вместе в пропасть неконтролируемой похоти. Чонгук первый прыгает в нее, утащив за собой несопротивляющегося Юнги. В комнате становится слишком жарко, два парня полностью покрылись испариной, волосы прилипли ко лбу, что открыло им вид на невероятную картину. Чонгук обнаженной грудью касается кожи парня и весь покрывается мурашками от ощущения того, как же сильно трепещет сердце у омеги, как быстро он дышит, скулит из-за неудобных браслетов на руках, толкается всем корпусом вперед, только бы на дольше почувствовать жар альфы. Чонгук сам не понимает, как еще жив, потому что обычно от такого сразу же умирают, и врачи ставят один единственный диагноз — передоз. Чонгук пустил парня в свои вены, в свою кровь, которая теперь выжигает каждый участок его кожи. Так приятно, но так ненормально. Он уже давно потерял связь с реальностью, а омега назло добивает своим открытым, возбужденным, желанным видом, от которого кости ломаются и наружу, сквозь кожу, освобождаются. Чонгук дал волю своей одержимости, и сейчас заживо из-за нее сгорает. Парень царапает пол до содранных ногтей, когда альфа оторвался от его губ и влажно спустился к ключицам, когда начал вылизывать их, как самый оголодавший зверь, потом сразу же кусать и с таким блаженным видом упиваться его кровью. Мужчина буквально с каждым глотком алой жидкости лишь больше уничтожается, зрачки его глаз полностью утопили в себе радужку, сделав взгляд хуже, чем у повелителя ада. Юнги под ним не может абсолютно ничего, кроме как с восхищением смотреть на все его действия и против воли поддаваться навстречу. Чонгук соображает от слова ни черта, он пальцами до крови сжимает тонкую талию, получая слуховой оргазм от каждого стона боли, видит, какое удовольствие получает парень от всего происходящего, и сам вместе с ним забывает, как дышать. Омега настолько сильно выгибается, что Чонгук каждый раз слышит приятный хруст его тела, и специально надавливает на его руки, чтобы еще раз услышать этот звук, который вызывает уйму неправильных эмоций. Альфа сжимает, а Юнги никак не может прекратить срывать голос от возбуждающей боли. Он уже даже нормально видеть не в состоянии: глаза переполняют слезы, но парень все равно продолжает покрываться мурашками от сладкой пытки. Запястья полностью испачкались кровью, она почти доходит до локтя, но омега течет, течет как последняя сука. Чонгук его уже довел до такого состояния, хотя еще ничего конкретно не сделал, а Юнги себя на грани ощущает. — Чонгук… — голос настолько сел, что омега не сразу понял, что это он говорит. — Чонгук, пожалуйста, хватит издеваться, — альфа его не слушает, он продолжает поцелуями спускаться к пупку, вылизывать бока, доводить свои вкусовые рецепторы до неземного блаженства, пока сам еле остается в живых. — Чонгук… — повторно зовет его, но тот назло сильнее кусает белую кожу, заставив омегу с громким стоном крикнуть: — Да возьми ты меня наконец! И тут Чонгук останавливается. — Что ты сказал? — спрашивает тот, резко поднимаясь к лицу Юнги, оставив между их глазами несколько сантиметров. — Повтори, — парень сразу же застывает в одной позе и с широко открытыми веками смотрит на мужчину, у которого глаза вспыхнули ярким пламенем. Говорить теперь становится непосильной задачей, но нарастающее недовольство вынуждает повторить, ибо такого Чонгука этот мир еще не видел. — Возьми меня, да так, чтобы демоны в твоих глазах удовлетворились. Чонгук хватает омегу за подбородок и по слогам произносит в самые губы, не отрывая взгляда от мальчика: — Им всегда будет тебя мало, mea poena personalem*, — добавляет уже на другом языке, и Юнги медленно выдыхает, когда уши снова уловили этот идеальный акцент, от которого в груди внутренности разрываются. Еще раз подобное его сердце точно не выдержит: слишком жестокий ход. Чонгук закусил губу и сверху властным взглядом добивает. Мужчина пальцами спускается к белью омеге, и вдруг его лицо украсил довольный оскал. — Ты весь влажный, сахарочек, — продолжает улыбаться и сразу же проскальзывает рукой под ткань, от чего у Юнги все тело сковала сильная дрожь. Чонгук проходится пальцами по стоящему члену, собрав на фалангах немного смазки, и так же медленно достал их, преподнося к губам парня. — Открой ротик, — Юнги ни секунды не тратит на размышления, приоткрывает губы, языком слизав собственную жидкость, тихо мурлыкнул от удовольствия. Чонгук сорвался. Он одним движением срывает с парня белье, широко разводя ему ноги. Юнги не успевает уловить все движения, как комнату наполняет громкий стон уже не боли, а внеземного удовольствия. Чонгук с таким наслаждением прикрывает веки, когда губами коснулся вытекающей вязкой жидкости, что на вкус слаще самого сахара. Он за бедра притянул парня вплотную к своему лицу, вдохнув еще более сильный аромат ели, что в очередной раз туманит разум. Так сладко, что отныне ни один десерт мира не сможет сравниться со вкусом его мальчика, который окровавленными пальцами хватается за темные волосы, ногами обвивая шею. Приятно, ибо эти стоны оказались намного лучше, чем он представлял себе все разы, находясь с другими омегами. Мин Юнги самое лучшее творение двух миров Вселенной, но он все равно будет принадлежать лишь одному Чонгуку, инициалы которого кровавыми узорами пульсируют на бледной груди. Юнги не дышит, последнее время лишь задыхается от всего происходящего сумасшествия. Чонгук не просто заставил его течь, как суку, орать, как блять, — он заставил его впервые в жизни поиграть своей работе и своим желаниям, про которые тот сейчас абсолютно не думает, потому что всего разрывает удовольствие, но Чонгук и близко не собирается на этом заканчивать. Он неспешно отодвигается, скользя одной рукой от колена к ягодицам, и на этом сразу же останавливается, переводя все внимание на идеальное, покрытое испариной лицо Юнги, чтобы заклеймить эти моменты в своей памяти навечно. — Теперь скажи мне, маленький, кому ты принадлежишь? — хрипло спрашивает Чонгук, пальцами поглаживая внешнюю часть колечка мышц, специально не входит, чтобы максимально изощренно поиздеваться над парнем, который не торопится отвечать на вопрос. Чонгук хмыкнул и вошел на треть фаланги, вынудив омегу выгнуться и несдержанно поддаться вниз. — О нет, не так быстро, я хочу услышать ответ на свой вопрос, — целует внутреннюю часть бедра под тихое шипения. — Можешь просто прочесть то, что кровью выведено у тебя над сердцем, — толкает палец еще на несколько сантиметров глубже, и Юнги уверенно плюет в лицо гордости. — Я принадлежу только вам, мой Господин, — с большим усердием произносит эти слова, отлично понимая, что говорит правду. — Умничка. Чонгук хватает одну руку омеги, сплетает их несколько пальцев и одним плавным движением входит ими в теперь уже свою собственность. Юнги не успевает издать ни звука, как его губы накрывают чужие, слегка соленые, от которых сердце скатывается в пятки. Альфа толкается все глубже и глубже, а парень просто получает переизбыток ощущений от всего происходящего. Чонгук не дает ему вдохнуть, не отрывается ни на миг, потому что за этот вечер привык обходиться без воздуха. Юнги полностью прекращает сопротивляться отзывчивому телу и уже сам до упора насаживается на их пальцы, издав стон, который сразу же ловит Чонгук губами. Завтра они точно об этом пожалеют, но именно сейчас альфа идет на поводу страсти, кое-как стянув с себя брюки. Сил больше тянуть не осталось как и у него, так и у Юнги. Последняя черта пересечена, за которой последует ужасная правда, но никому до нее нет дела. Чонгук вытаскивает пальцы из тела парня, обхватив руками его талию, и одним резким толчком вытолкнул их двоих из реальности. Узко, мокро, скользко и так невероятно, что он уже не слышит происходящего: все превратилось в вакуумное пространство, и кислород больше не насыщает легкие, а сжигает их. Альфа вновь впрыскивает в вены дозу личного наркотика, без которого точно больше не сможет спокойно жить. Его ломка не такая, как из-за обычной дури, от которой тот был зависим, она в разы сильнее и вылечиться от нее невозможно. Чонгук целиком поглощает свою будущую смерть. Каждый толчок заставляет вновь рвать запястья, ногти, горло, тело, две буквы на груди жечь адским пламенем, кровь превращать в яд и с каждой минутой приносить новую порцию одержимости. Юнги ощущает, как чужая ладонь сдавливает его горло, и больше не верит в свое спасение. Это конец. Больше собственное сердце не стучит из-за удовольствия, теперь что-то другое им руководит, и омега, глупец, не сопротивляется. Хватка на шее становится сильнее, толчки более резкими и жесткими, а вид потного Чонгука навсегда сохраняется в голове под названием «Осторожно, вызывает зависимость». Он будет каждый день прокручивать эту картину у себя в подсознании. Чонгук опускается к уху мальчика и сбито говорит: — Помни, одержимость никогда не проходит, — и сразу же мягко целует, не давая омеге возможности ответить. Юнги поднимает кольцо окровавленных рук и обвивает ими шею альфы, чтобы предельно близко прижаться к нему, не отпускать, не дать Чонгуку отстраниться, который и не собирался, и чтобы окончательно подтвердить свой диагноз. «Я еще с самого первого раза понял, что больше никогда не смогу излечиться. И правда — не смогу» Омега увеличивает напор, ощутив на губах довольную улыбку Чонгука, который усилил хватку на талии и до упора насаживает на себя стонущего мальчика, что все свое удовольствие вкладывает в глубокие царапины на шее альфы. Хосок умолял Юнги, чтобы тот никогда не решил испытать такую же зависимость, как и у него, но парень, конечно, не послушал.