Сахарный танец жизни

Чонгук хмурит глаза, когда лучи солнца распространились по комнате, где по-прежнему витает тяжелый и жаркий воздух. Альфа приподнимается на локтях и его взору открывается лежащий возле него на полу омега, чьи руки дальше скованны наручниками. Хрупкое тело с головы до ног покрытое красными пятнами, укусами, засосами и засохшей кровью. Чонгук не может оторваться от своего искусства, которое он сотворил вчера, и сердце его снова не может ровно стучать. Он приближается к омеге лицом, губами поглаживая плечо, а руку кладет на талию, заметив на ней красные полосы от своих пальцев, и на губах сразу же блеснула удовлетворенная улыбка. Этот вечер был самым сумасшедшим за всю его жизнь. Чонгук еще никогда так ярко не показывал того, что хочет сделать, но возле парня он дал волю своему больному разуму. Такая порция удовольствия с головой накрыла его вчера и никак не освобождает по сей час. Чонгук пробегается пальцами по груди, и в его глазах в тот же миг взорвался целый мир. Большими буквами с левой стороны кровью вырезано «JK». Его личные инициалы, что теперь всегда будут на этом месте красивым шрамом. Чонгук в глубине души продолжает радоваться, как ребенок новой игрушке, только его игрушка одновременно и его личное наказание. Сладкое, красивое, хрупкое и сумасшедшее наказание. Он вечность готов терпеть эту пытку, но лишь при условии, что именно этот мальчик будет ее выполнять. Больше ничего и не надо для полной потери человечности. Альфа обнимает парня со спины и зарывается носом в его шею, устало сомкнув веки. Внутри по всей оболочке разливается тепло и странное ощущение, будто это последнее хорошее, что с ним произойдет. Ну не может быть такого, чтобы омега был обычным. Ну не может обычный человек быть таким, как он. Чонгуку так не хочется в это верить, но все факты на лицо. Слишком идеальный, не бывает таких, Чонгук не верит. Легкие все еще не отошли от их совместной ночи, о которой мозг будет напоминать каждую секунду. Потому что мало. Ему, черт возьми, мало одного раза, а истощенное тело его только сильнее искушает. Фарфоровая кожа полностью покрыта россыпью его меток. Все-таки смог. Как и обещал. Он полностью заклеймил парня своими следами, чтобы ни одна сука не смогла больше коснуться его мальчика. Потому что его. Чонгук мягко проводит ладонями к чужим запястьям, тихим щелчком расстегнув наручники, давая волю израненным рукам свободно дышать. Омега так сильно их изодрал, что сквозь большие раны можно было увидеть окровавленную кость. Чонгуку страшно предположить, с какой силой боролся мальчик в то время, как его руки были ограничены в действиях. Это же как сильно ему было хорошо, что омега перестал обращать внимание на боль? Чонгук и близко не представляет, через какую пытку прошел парень за эту ночь, но почему-то против воли тянется губами к его запястьям и нежно целует их. — Моя маленькая слабость, — почти неслышно шепчет в ладони альфа, продолжая покрывать своими отпечатками нереальное творение миров. Чонгук и сам не понял, как те слова, что он сказал омеге в конце, надо было бы сказать именно себе. «Помни, одержимость никогда не проходит» — очень смешно. Смешно, потому что правда. Альфа сильнее прижимается к парню и смазано касается губами его щеки, так и не найдя в себе силы отстраниться. — Вчера ты по-другому вел себя с моим телом, — раздается сонный голос омеги, который не может скрыть мягкую улыбку, не обратив даже и доли внимания на разодранные и ноющие запястья. — Но тебе понравилось, — Чонгук переворачивает парня на спину и прижимает своим телом к полу, получив в ответ тихое шипение из-за боли в руках и… груди. Омега только сейчас вспомнил, что альфа что-то вырезал у него на ребрах, и он понятия не имеет, почему не сопротивлялся, ибо после таких глубоких ран точно останется шрам, что не особо-то радует. Юнги приподнимается на локтях и наконец детально рассматривает две буквы. Чонгук это заметил и растянул губы в ослепительной ухмылке. — Что это? — поднимает взгляд на альфу, который, ничего не ответив, притягивает парня к себе и влажно целует, не разрешая тому произнести ни звука. У Юнги дрожат руки и он сильно сжимает плечи мужчины, чтобы иметь возможность удержаться. Чонгук обвивает его талию и сажает к себе на бедра, начиная языком дразнить парня, чтобы увидеть желанную реакцию ненасытности. И видит. Омега хватает темные волосы, сверкнув глазами, полными недовольства, притягивая Чонгука обратно к себе. Ему так хорошо, чужие губы приятно блуждают по лицу, шее, ключицам, сминают кожу, проходятся по ней сладким языком, и Юнги снова теряет волю возле этого мужчины. — Ответь, что у меня на груди? Чонгук останавливается, на миг поднимает взгляд на парня и сразу же опускается к глубоким порезам. — Здесь? — слегка дотронулся пальцами, и выражение лица резко изменилось. — Здесь мое имя, — Чон, не удержавшись, целует две небольшие буквы, вызвав у Юнги сильную дрожь такими действиями и словами. Имя? Омеге страшно допускать мысль того, что же все это может значить, поскольку вряд ли альфа каждому вырезает эти две буквы на теле. Вот теперь уже не так весело. — Почему ты... вырезал его? — неуверенно спрашивает он, в глубине продолжая отрицать любую связь, которая вроде как возникла между ними, но парень ни за что не должен был этого допускать. Но допустил. И вместо того, чтобы себе признаться — продолжает просто-напросто отрицать. — Потому что у всей моей собственности есть этот знак, — Чонгук еще раз целует рану и поднимается к алым губам. — Ты тоже принадлежишь мне, сахарочек, — тяжело дышит омеге в лицо, от чего тому очень сложно что-то предпринять и как-то разобраться в случившемся, но внутри все разрывается от осознания, что на нем инициалы самого Чон Чонгука, человека, который продаёт смерть, который даже спит с ней, а теперь еще и присвоил ее себе кровавыми буквами. Юнги без ума от такой картины, но реальность заставляет задыхаться. Парень должен убить свою одержимость, пусть он это еще не до конца осознал, но Юнги болезненно одержим. — А что, если я не хочу быть твоим? — вдруг слишком серьезно спрашивает тот, и Чонгука данный вопрос сразу же насторожил. — Хочешь, — уверенно дает ответ и накрывает рот омеги ладонью, когда тот уже хотел как-то возразить. — Замолчи, ничего больше не спрашивай. Что бы ты не говорил, как бы себя не убеждал, ты все равно будешь мой, потому что вчера я видел, с каким безумием ты желал ощутить боль, с какой ненасытностью поглощал ее и как хрипло кричал от каждого толчка. Я бы душу отдал за такую картину, но ни одному художнику вселенной не передать всех красок этого момента. Тогда ты был полностью открыт в своих желаниях. И в них был исключительно я, — Чонгук замечает скорость смены эмоций на лице парня, и он вправду не понимает подобную реакцию, но собственный мозг уже прекратил функционировать. — Теперь повтори, что я сказал, но лишь самую главную фразу, — в упор смотрит на красивое лицо, хотя у самого внутри под ребрами выжигается «YG» — мальчик, который смог. Юнги несколько секунд пытается собраться с мыслями, но в голове одна каша. Почему все так странно? Зачем Чонгук его заставляет? Почему так сложно произнести эти слова? Возможно потому, что правду всегда сложно произносить, но холодный взгляд альфы кричит о том, как ненавистно ему ожидание. И Юнги под непосильно тяжелым грузом валится на самое дно темной гущи любимых глаз. Сопротивляться и лгать нет смысла, вчерашняя ночь говорит сама за себя. Он впервые так опрометчиво проебался в собственных расчетах. Юнги пал под ноги личному демону, который поставил на нем свое кровавое клеймо. Парень мягко касается щеки Чонгука и сладким голосом произносит: — Я никому не принадлежу. Альфа со злостью сжимает челюсти, недовольно прикрывает глаза и опускает голову на хрупкое плечо. Он этого ожидал, поэтому злость не такая сильная, но внутри почему-то была надежда, смешно даже. Блондинистый парень из-за одной ночи не сломается, и как бы Чонгук не жаждал его — омега продолжает эту чертову игру, которая зашла слишком далеко. Альфа бы прекратил, если бы сам так не хотел продолжения. Их она воссоединила, она и погубит. Потому что Чонгук уже не замечает, сколько страха и лжи прячется в тоне паренька. — Еще увидим, как долго ты продержишься, — Юнги ощущает, как напряглось тело мужчины, и сам прижимается к нему. «Мой сахарный мальчик» — в голове констатирует факт, опустив ладони на бледные бедра, которые украшают свежие синяки. «Только твой» — мысленно отвечает, и его глаза начинает щипать соленая жидкость. Юнги хочет это сказать вслух, но разве он имеет право? Нет ничего хуже, чем смерть, одержимая жертвой. Но Юнги дальше отрицает.

* * *

Шум города еще никогда так не успокаивал. Люди, машины, только открывшиеся кафе и приятные ароматы выпечки сразу же поднимают настроение омеги, что только вышел из больницы и наконец-то может подышать свежим воздухом. Он за весь курс лечения ни разу не выходил на улицу, не ел что-нибудь другое, кроме диетической еды, и ни разу не видел Чонгука. Хонг, конечно, может сделать вид, будто не принял этот факт близко к сердцу, но не делает. Ему неприятно осознавать, что альфа не нашел времени навестить его, ведь он точно знал, где находится Хонг, и даже не позвонил. Омега много раз спрашивал доктора, что случилось, но тот продолжал говорить одно и тоже: «У вас было сильное отравление» Парень хоть и не специалист, но знает точно последствия передозировки препаратов. У него был передоз, и врач явно что-то умалчивает, Хонг не понимает, что и почему. Внутри странное чувство волнения, но омега себя успокаивает и сваливает все на беспокойство перед такой ожидаемой встречей. Сегодня он снова сможет дышать любимым запахом крови, что всегда до одури пугал.

* * *

Чонгук нервно сжимает руль и пытается сосредоточить внимание на дороге, но как это сделать, если возле тебя сидит объект слабости? Вот и он не знает. У омеги вся одежда оказалась в крови, и ему пришлось надеть вещи Чонгука. И кто бы мог подумать, насколько невероятно он будет в них смотреться. Черная футболка немного великоватая и специально открывает вид на острые ключицы, из-за которых альфа никак не сосредоточится. Брюки пришлось достать из шкафа Хонга, который уж очень любил все обтягивающее. Но даже на нем это не смотрелось так, как на светловолосом мальчике. Чонгук до белых пятен сжимает руль. Они только недавно приняли душ, и омега почему-то чересчур отчаянно начал просить Чонгука отвезти его домой. Мужчина сам не понял, из-за чего такая спешка, но спрашивать не стал, хотя внутри все орет, жаждет приковать парня к своей кровати и разрешать только стонать своим сладким голосом. Но Юнги, оказывается, умеет убеждать. Чонгук снова бросает взгляд в сторону омеги, и его тело пронзила сильная дрожь. Юнги всем корпусом развернулся к нему и пристально смотрит на профиль альфы. Такое сперва удивило, но потом даже стало приятно от длины будоражащего взгляда. Чонгук опускает руку вниз руля и оборачивает голову к парню. — Если ты продолжишь так смотреть, то я точно возбужусь, — альфа сглатывает и снова глазами задевает сильно выпирающие ключицы. Юнги молчит и одним движением приближается к лицу Чонгука, пальцами касаясь его рук. Альфа некоторое время неподвижно сидит и не сопротивляется, когда его ладонь убирают из предмета вождения и кладут на колено, обтянутое дорогой черной тканью. Чонгук не сразу понимает, чего добивается омега, но тот сразу же приближается вплотную и тихо шепчет куда-то в щеку: — Хочу, чтобы ты кончил от моего языка, — вдруг говорит он, и в ту же минуту выбивает весь воздух из легких Чонгука. Юнги всю дорогу думал над сложившейся ситуацией и пришел к заключению, что плевать, пусть их последние встречи запомнятся ему на всю жизнь, прежде чем он убьет альфу. Если сходить с ума, то окончательно. Если наслаждаться, то до конца. Чонгук тяжело выдыхает и уже не обращает внимание на то, что машиной сейчас никто по правилам не управляет. Такое странное поведение омеги вроде бы должно настораживать, но он не может ничего предпринять или сказать, когда чужой взгляд опускается на пах. Голодный, полон чертей взгляд буквально пожирает начинающий возбуждаться член. Да как вообще у мальчика выходит завести несколькими словами и пристальным взором? Гребаное совершенство. — Тогда очень постарайся, — на одном дыхании выпаливает Чонгук и не сразу понимает, на что подписался. Юнги слегка ухмыльнулся и опустился на колени возле ног альфы, вынудив того отодвинуть кресло немного назад. Такой роскошный вид, что все вокруг них на миг останавливается, даже время, и никто сейчас не волнуется за свою безопасность, поскольку такой красотой никто еще не подчинял волю Чонгука. Бледное лицо опускается на его бедро и плавно поднимается вверх, от чего сердце выворачивается наизнанку и пальцы ломаются в кулаке. Чонгук не может заставить себя перевести взгляд на дорогу и взять полноценное управление над машиной, потому что руки снова его не слушают, а лишь мертвой плотью лежат возле коробки передач. Он абсолютно ничего не может, как обычно, потому что возле его ног на коленях человек, которого сотворили вместе боги и демоны. Мин Юнги — неземной, искушающий грех, что вызывает самую длинную зависимость. Омега поднимается губами к чужому торсу, но все время ни на секунду не прекращает смотреть в лицо Чонгука. У них это своего рода жест, обозначающий силу их жажды друг к другу. Они всегда смотрят лишь в глаза, потому что только в них вся правда. И сейчас у обоих жирными буквами в самой гуще зрачков выведено:

«Невероятный»

Юнги пальцами обхватывает кожаный ремень и медленными действиями снимает, не разрешая Чонгуку помочь, поскольку любит растягивать их редкое удовольствие. Он языком прокладывает влажную дорожку на нижнем белье, от чего на нем остаются капли предэякулята. Омега облизывается и в тягучем ожидании заколдованно смотрит на твердеющий орган, в то время как Чонгук заколдовано смотрит на него самого и даже не собирается обращать внимание на долго звонящий телефон. Он сейчас возбужден, и окружающие звуки полностью утихают. Чонгук расслабляет руку и зарывается ею в платиновые волосы. Парень так сладко облизывает губы, что альфа уже сам не против попробовать, но только с чужого рта. Ему даже стало плевать, что собственную голову никогда не посещали подобные мысли, но теперь они ее разрывают. Пальцы Чонгука каменеют на светлой макушке, когда омега отодвинул резинку боксеров и сразу же остановился. Его взгляд полностью сосредоточен на красивом и довольно внушительных размеров органе, по которому скатывается прозрачная струйка смазки. У альфы кровь вскипает от столь пронзительного взгляда, и только теперь ему эта идея совсем прекращает нравится. Дышать становится невозможно. Телефон продолжает громко звонить, но Чонгук слишком сосредоточен на действиях парня, чтобы увидеть, сколько у него пропущенных от Намджуна еще со вчерашнего вечера. Юнги уже не может просто смотреть и, поддавшись вперед, слизывает соленую жидкость, не заметив, как глаза альфы налились всеми оттенками удовольствия. Парень фалангами невесомо касается плоти, ноготком специально задев головку. Ему так нравится управлять эмоциями Чонгука, что он совсем забывает про свои, где закончилось главное предохранительное звено под названием «равнодушие». Юнги тяжело выдыхает жаркий воздух на чувствительный орган, оставив позади способность остановиться. Юнги заводит свои руки себе за спину и покорно опускает голову, не давая альфе хоть немного отойти от вида со вчерашней ночи. Он ощущает, как чужое тело напряглось и как сильно пульсируют все его части. Вот оно, начало конца. Чонгука уже конкретно нервирует собственный телефон и, как только он потянулся к нему, тут же застыл, а из губ вырвался низкий стон. Чертов мальчик, альфа и близко не ожидал такого умения работать ртом. Ему уже страшно представить, откуда у него настолько поразительные способности, но сейчас он даже шевельнуться не может, не то чтобы думать. Омега обхватывает губами член, двигается плавно, невероятно, до покалываний на кончиках пальцев. Влажным языком доводит до предела сладких ощущений, целует мягко, заглатывает почти до конца, и Чонгук перед собой видит одну лишь темноту, пока мозг категорически отказывается воспринимать такую дозу приятного. Боится бесповоротно свихнуться. Но Юнги с каждым толчком беспощадно рушит эту грань. Звук все сильнее и сильнее, Чонгук не знает, какими силами он смог наконец-то дотянуться до телефона и снять трубку. — Чего тебе, блять, надо? — криво говорит тот, не прекращая сбито дышать, пока омега ртом сильнее сжимает плоть, и по лицу альфы начинает измученно скатываться пот. Этот звонок явно не вовремя, Чонгук до последнего пытался не поднимать, но такой напор взбесил. — Ты какого черта трубку не берешь со вчерашнего вечера? Где тебя носит все время? — громко кричит на него Намджун, и если хорошо прислушаться, то можно расслышать в этом голосе жуткое волнение. — Забей, чего тебе надо? — не контролирует тон, от чего помощник сразу же уловил, в чем, собственно, дело. Чонгук слишком быстро говорит, но все равно слышно, как тяжело он дышит. — Ты что… ты сейчас…? — пытается собрать пазлы воедино, но что-то лишь категоричнее заставляет начать волноваться. — Заткнись. — Сейчас же скажи, с кем ты, — слишком резко и строго произносит Джун, от чего Чонгук вроде бы должен насторожиться, но не может даже нормально воспринять информацию. — Иди на хуй, ты ради этого столько звонил? Если да, то я начну думать о твоем увольнении, — тихо зашипел, когда омега недовольно коснулся зубами головки, якобы принуждая Чонгука быстрее отбросить чертов телефон. — Блять... Тише, сахарочек, — говорит в сторону Юнги, получая в ответ надменную ухмылку. — Пожалуйста, говори быстрее, что хотел. Намджун молчит, у него внутри все сжалось от упоминания этого леденящего «сахарочек». Неужели Чонгук сейчас с ним? Альфа очень боится признаться себе самому, но он до безумия сейчас волнуется за друга. Что, если парень не просто так появился в жизни Чонгука? Наверное, это худший исход из данной ситуации. У него каждая минута на счету. — Ты должен немедленно приехать в офи… — Мне плевать, — сразу же перебивает, не дослушав предложение. — Если это все, тогда ты свободен, — хотел уже сбросить звонок, как краем уха уловил фразу, заставившую передумать. — Ты можешь быть в смертельной опасности. Тот, кого ты называешь сахаром, далеко не сладок. Папка с документами у тебя на столе. Извини, что не за полтора часа. Чонгук прекращает дышать. Его взгляд опускается вниз, и он начинает задыхаться от вида омеги, который заглотнул по самое основание, и мужчина явственно ощутил жар чужой глотки. Как же приятно. Альфа использовал последние крупицы сил, и больше не может держаться. Все-таки мальчик сделал то, что хотел. Чонгук кусает свою губу до крови и с рычанием, полным наслаждения, кончает на свой живот. У парня уже совсем другой взгляд, от которого у обычного человека кровь стынет, но Чонгук дуреет. Юнги перебирается на крепкие колени и одним словом добивает: — Сладко. Чонгук выпускает телефон из рук и толкает парня на руль, только сейчас заметив, что они все это время двигались по длинной трассе и могли в любой момент разбиться. Но это по-прежнему никого не волнует. — Делаешь минет, как самая дорогая шлюха мира, — хватает парня за подбородок и смотрит прямо на покрасневшие губы, — невероятно. Юнги улыбнулся, но в глазах далеко не радость. Он обвивает шею Чонгука и притягивает вплотную к лицу, тихо ответив: — Запомни это, потому что больше подобное делать я не собираюсь, — сразу же после этих слов омега поддается вперед и мягко целует с изумительным соленым послевкусием, тем самым заглушив в себе продолжение фразы: «Иначе не смогу. Одержимость не уничтожить. Жаль только, что я продолжаю пытаться».

«Aut vincere, aut mori»