Сахарный танец жизни

Скрип тяжелой входной двери рушит ночную тишину дома, что так глубоко окунула уставшего и обессиленного омегу в долгий сон. Чонгук тихо ступает по коридору, в голове вспоминая все эмоции, что смог прочувствовать в момент, когда узнал, кто такой его мальчик. Он до сих пор не может прекратить об этом думать. Почему? Потому что уже невыносимо скрывать, как сильно заводит данный факт. Любой другой адекватный человек сразу же оборвал бы связи, испугался, убежал, а что делает Чонгук? Возбуждается. А сегодня он вообще снесет грань собственного сумасшествия. Потому что это ненормально, но Чонгук заводится каждый раз при упоминании холоднокровных убийств паренька. Маленький и такой жестокий. Вот что заставляет Чонгука до скрежета сжать челюсти. Ведь это его личное наказание, которое такое сладкое на вкус. Чонгук неспешно проходится по дому и медленно стаскивает с себя верхнюю одежду. Если бы у него кто-нибудь спросил, жаль ли ему Хонга, он бы без сомнений ответил: нет. Ибо зачем жалеть того, кто за шаг к собственной гибели. Ему уже ничего не поможет. Ничего не спасет от больных желаний Чонгук, что в темноте дома ужасающе оскалился. Его веселит такая игра, но в то же время она его уничтожает. Хонг, скорее всего, ушел спать, и даже это не усмирит пыл альфы, ведь знает, что его мальчик тоже здесь и, вероятнее всего, спокойно ждет следующих действий Чонгука. Он также не знает, что от него требуется, но по словам Чона — надо ждать. Юнги больше ничего не спрашивал, ведь сам согласился на эти два желания, и какие последствия они несут с собой — парню не хочется знать. Пока что все хорошо — и это главное, но вот надолго ли это «пока что»? Чонгук останавливается возле лестницы на второй этаж и слабо ухмыляется, заметив, как в комнате омеги полностью выключен свет. Он разминает шею и поднимается по ступенькам, хищным взглядом прожигая густую тьму. Чонгук никогда не знал, что такое мораль и не собирается узнавать, ведь в его мыслях она никогда не присутствовала. От нее никакого веселья. Зачем жить по скучному шаблону, если можно захлебнуться в океане чужой крови и наплевать на все нормы человечности. Так ведь веселее. Так ведь проще. Чонгук чужой кровью душит свои истинные намерения и сам задыхается. Альфа осторожно толкает дверь, мутным взглядом скользя по комнате, где на большой кровати невинно спит уставший Хонг. Чонгук так же тихо закрывает за собой дверь и несколько секунд смотрит на исхудавшего омегу. И разве стоило это таких жертв? Неужели он совсем не слышал, каким тоном говорил альфа? Неужели ни капли лжи не заметил и так глупо поверил? Парень слишком наивный, раз считает, что Чонгук выбрал его. «Я слишком одержим одним, чтобы замечать других». «И это не ты, солнышко». Он подходит к кровати, слегка нависая над лицом Хонга и ровным, еле слышным тоном произносит: — Ты сейчас такой беззащитный, — Чонгук пальцами проводит по его скулам, останавливаясь возле губ. — Такой невинный, — всем корпусом нагибается ближе, выдыхая тяжелый воздух, что полностью пропитан ароматом крови. — Так сильно влюблен, — альфа уже в сантиметре от бледных уст, добавив последнее: — и такой безгранично глупый, — Чонгук накрывает чужие губы своими, держа в руках тонкие запястья. Совсем не сладко, не так дико, не так желанно, не так безумно и невероятно. Не то. Чонгук слегка морщится в поцелуе, но все равно увеличивает напор, более сильно сдавив нежные руки. «Хочу тебя. Мин. Чертов. Юнги». «Только тебя одного». Хонг сквозь сон не понимает, что происходит, но как только в нос ударил любимый металлический запах, он сразу же нежно улыбнулся и хотел было обвить шею альфы руками, как резко ощущает слабую боль в конечностях. Чонгук крепко держит его руки и очень ненасытно целует. От этого Хонг не может усмирить сердцебиение, что наконец-то не разрывается от боли, а дрожит от переизбытка теплых чувств. Это стоило того, чтобы каждый день заставлять свой организм быстрее восстановляться, улыбаться, в надежде вот так лежать и целовать своего альфу, ощущать приятную боль, что все равно доводит до помутнения рассудка. Омега поддается телом вперед, но Чонгук никак не реагирует, держит глаза закрытыми, не хочет видеть под собой другого, чьи действия не вызывают ничего иного, кроме отвращения. Он целует грубо, как и обычно, но вкусовые рецепторы не сходят с ума, дыхание не перехватывает, тело не дрожит, а открыть глаза и подавно не хочется. Потому что эта картина не вызовет языки пламени в радужках и внутренности не начнут выворачиваться. Ведь это не то. Не его мальчик. Чонгук отрывается от парня, что еле успевает за ритмом реальности, и опускает голову на его грудь, так и не посмотрев тому в глаза. Парень скрещивает ноги на чужой пояснице, ощущая жар такого желанного тела. Альфа тихо ухмыльнулся. — Я вернулся, солнышко, ты ждал? — хрипит в самые ребра, из-за чего Хонг против воли выгнулся и покрылся мурашками. Ждал, Чонгук видит, а еще сильнее — ощущает. Он проскальзывает холодными пальцами под большую футболку омеги и неспешно поглаживает ими грудную клетку, так и не удосужившись поднять голову, что тяжелым грузом лежит у парня над сердцем. Чонгук считает каждый удар, и на губах расцветает довольная улыбка, когда за минута цифра перекатывает за 140. Неужели это чувство такое сильное, что способно полностью уничтожить собственную гордость? Разве такое состояние — норма? Чонгук никогда не понимал людей, которые так жаждут подобного. Ведь быть к кому-то привязанным — худшее, что сотворила для нас природа. Альфа ненавидит ее за это. Потому что она не спрашивает разрешение. Чонгук сильнее сжимает хрупкие кости и сдавлено произносит: — Ты ведь сильно по мне скучал? — он слышит низкое «очень» и осторожно обвивает слишком худую талию, прислоняясь к уху паренька. — Я хочу увидеть, насколько сильно, — Хонг плавится от такого хриплого голоса и уже сам забыл, что должен узнать все причины, по которым альфа ни разу его не навещал и не звонил. Но почему-то вместо этого думает, как бы позорно не кончить от одного вида такого Чонгука, что своим голосом выбивает из колеи. Он слишком сосредоточен на собственных эмоциях, что даже не замечает, как альфа не отводит взгляда от дверного проема, в котором, опираясь об косяк, стоит хрупкая фигура и слабо ухмыляется в густой темноте комнаты. Чонгук отвечает ему тем же. Хонг вскрикнул, когда его резко поднимают и сажают на мощные бедра спиной к входу. Парень улыбается, спускаясь лицом к шее альфы, чтобы сполна насладиться этим желанным ароматом. Он вкладывает всю нежность в свои поцелуи, а Чонгук сосредоточен только на своем истинном удовольствии, что еле заметно облизывает губы. Юнги постоянно сглатывает, дрожащими руками сжимает ручку двери, чтобы иметь хоть какую-то связь с реальностью, смотрит на альфу, на всю картину целиком, и дышать вновь становится нереально. Чонгук с таким напором смотрит на него, взглядом облизывает, прожигает левую часть груди, где кровью имя выбито, что сладкой болью обжигает сердце. Юнги также смотрит лишь в глаза и свою гибель видит, что нежно обвивает его шею, душит ненавистью к тому, кто был предан ей. Худые пальцы красноволосого паренька скользят вниз, поглаживают мышцы бедра и в своей томительной манере поднимается к паху Чона, который чертовски завелся далеко не от махинаций Хонга, а всего лишь от прожигающего взгляда сахарного мальчика. — Ниже, маленький, опустись ниже, — Чонгук цепляет подбородок парня и притягивает к себе. — Хочу, чтобы ты показал мне, как сильно хочешь. Ты ведь скучал? Так докажи. Хонг покорно наклоняет голову и падает на колени перед альфой, большими глазами, полных любви, смотря в лицо своей болезни. Он не ищет правды, парню просто хорошо, и единственное желание, что пульсирует под сердцем, — это показать Чонгуку, как безумно любит. Вот только таким образом омега в очередной раз доказывает, что у него нет гордости. Альфе глубоко плевать, жаль только, что Хонг в упор не замечает, а особенно то, как Чонгук ни на секунду не отрывается от дверного проема. Он не замечает, а Чонгук с ума сходит от общей картины происходящего. Все-таки они два безумца, которые плевать хотели на окружающий мир. Им бы только смотреть друг на друга и наслаждаться внутренним выгоранием, что так нещадно уничтожает двоих. Любовь — это максимум, чего достигает человечество; у них что-то другое, сильнее и опаснее — у них одержимость, которую ничем не лечат. Ее с кровью из холодных трупов достают, и даже в ином мире она останется навечно. Ведь смерть демону своему сердце бросила у ног, и до конца дней он свою собственность из рук не выпустит, вместе в бездне с мальчиком себя потеряет. У них не любовь — у них одно сплошное сумасшествие. Хонг нежно трется щекой об ладонь альфы, что помогает ему брюки расстегнуть, в то время как сам Чонгук лижет глазами тело белобрысого паренька, который расслабленно смотрит на альфу, но оторваться так же не находит сил. Слишком завораживает. Они хотят друг друга и вновь свою выдержку проверяют, которая страшным воплем воет, еле держит себя на тонких нитях, но сорваться никому не даст. Омега губами стаскивает белье Чонгука, несколько секунд заколдованно смотрит на каменный стояк и сам удивляется такой реакции мужчины, что пошло кусает губу. Но если бы только парень знал, из-за кого так сильно возбудился Чонгук, он бы с такой ненасытностью не сделал первый толчок, от которого альфа ничего сверхъестественного не почувствовал. Но стоит только увидеть, как пристально и с каким азартом смотрит на все это Юнги, Чонгук тут же не смог сдержать собственный тихий рык. Хонг думает: это из-за него, поэтому с еще более сильным напором заглатывает, языком проходится по всей длине, несколько раз давится, но не прекращает, потому что Чонгуку хорошо. Альфа вплетает пальцы в красные волосы на затылке и специально насаживает до упора, да так, что омега не смог сдержать слезы. Он не жалеет, трахает его рот жестоко, глубоко, влажно, чтобы Юнги понравилось, чтобы тот первый сорвался, чтобы заменил чужие губы на свои и сам, собственными нереальными умениями заставил Чонгука позорно быстро кончить. Чтобы вновь альфа дышать не мог, владеть своим телом, конечностями, эмоциями, чтобы показал ему, что такое истинный ад своим взглядом, и чтобы окончательно глубокими надрезами высветилось «Yoongi» на сердце — его маленький, безумный мальчик, который смог подчинить сущность альфы. Один раз и навсегда. Чонгук от пульса своего уже ничего не слышит. Хонг плачет, руками чужие мышцы сжимает, старается держаться, не давать волю глупым эмоциям, а лишь смотреть на возбужденного Чонгука хочет, как тот покрывается потом, хрипит низким голосом, сдавливает его волосы, но так и ни разу в глаза ему не смотрит. Омега видит, как тот в сторону двери глядит, хочет обернуться, но его лишь сильнее заставляют заглатывать, задыхаться, неразборчиво мычать, пока альфа все так же смотрит в другую сторону и жадно воздух губами ловит, зрачками, полными похоти, одну точку прожигает. Хонгу больно от того, что мужчина с ним столь жесток, но внешне это никак не показывает, продолжает заглатывать и слезами давиться, собственную ничтожность под семью замками запирает. Не хочет слушать ее болезненный крик. Чонгук начал замечать, как мальчик открыто ухмыляется, делает плавные шаги внутрь комнаты, глаз от чужих не отводит, сумасшествием в них упивается и читает одно лишь больное: «Нравится?» «Безумно» — тихо отвечает тот губами, пошло скользя по ним проколотым языком, от чего у Чонгука вновь всплывает образ, как крышесносно им умеет работать мальчик. У Юнги уже невольно желание повторить тот день появляется, но только чтобы снова увидеть жуть возбужденного альфу с голодными демонами в глазах. И честно признается, что лучшей картины за всю жизнь свою не видел. Как и Чонгук, который готов собственную кровь отдать на краски, коими портрет омеги нарисовать должны, чтобы альфа каждый раз видел, кем вечность одержим будет. Юнги подходит вплотную сзади от стоящего на коленях Хонга и плавно нагибается к его уху. — Плохо стараешься. Очень плохо. Хонг на миг зависает и лишь спустя секунды до него доходит, чей это голос. Он резко отталкивается назад и падает прямо в ноги Юнги, что издевательски ухмыльнулся, наблюдая за тем, как альфа застегивает ремень. Омега перепугано смотрит на светловолосого парня и в полном непонимании переводит взгляд на мужчину. Ему вновь больно. Чонгук жадно скользит глазами по телу омеги, будто всем нутром показывает, чего хочет. — Почему ты здесь? — с трудом произносит слова Хонг, вытерев рот руками. Почему уже становится невыносимо? Одно только присутствие белобрысого омеги возле Чонгука заставляет ребра одно за другим крошиться, в горле горьким комом остановиться, перекрывать доступ к кислороду и в очередной раз внутренним воплем вынуждает наслаждаться. Хонгу страшно. Чонгук улыбается. — Ты правда хочешь знать, зачем я здесь? — Юнги склоняет голову на бок и любуется обнаженным страхом на лице парня, у которого в глазах постепенно угасает слабый источник света. Чонгук поднимается с кровати и подходит к лежащему на полу омеге, сев на корточки. Хонг не отводит от него взгляд, но все равно ничего понять не может. Его руки дрожат, сердце стучит загнанным зверьком, который уже не в силах зализывать собственные раны. Альфа берет ладонь парня и поднимает того на ноги, не обратив ни доли внимания на бесполезные сопротивления. Он притягивает слишком худое тело к себе и подносит его руку к груди. — Все еще думаешь, что это из-за тебя? — холодно говорит Чонгук, дав омеге ощутить сильные удары своего сердца. — Неужели ты и вправду даже на секунду посмел предположить, что важен мне? Что такой человек, как я, полюбил хоть кого-то в этом мире? Серьезно? Ты так жалок, солнышко, — альфа большими пальцами вытирает начинающие течь слезы и сухо целует лоб омеги, которого в один миг резко оборачивают и прижимают спиной к сильной груди. Чонгук одной рукой обвивает талию Хонга, а другой — нежно сжимает шею, наклонив ее в другую сторону, чтобы открыть себе больше места. Омега всхлипывает, пальцами пытается отодвинуть руку альфы, но тщетно. Тот с силой прижимает к себе, заставив смотреть в лицо другому, у которого на губах расплывается очередная надменная улыбка. — Тише, солнышко, не плачь, все хорошо. «Тебе и так ничего не поможет» — добавляет у себя в голове. Юнги подходит ближе к Чонгуку, одним взглядом спрашивает, в чем суть желания, которое он должен исполнить. Мужчина кивает на свой лежащий на полу пиджак и ничего больше не говорит. Омега подходит к куску ткани, проверяет все карманы и вдруг застывает, когда пальцы ощутили холод металла. Он в слабом замешательстве приподнимает бровь, достав из пиджака пистолет. И черт, Юнги узнал его. Это то самое оружие, которым Чонгук стрелял в мишень на мероприятии. Почему оно у него? Да еще и при себе. Омега решает не забивать голову ненужными вопросами, поэтому сразу же поднимается и возвращается к альфе, который продолжает крепко держать плачущего Хонга. — Теперь объясни, зачем мне это? — Сам подумай. Юнги стоит в непонимании некоторое время, пока на него камнями не обрушилось осознание. Неужели действительно хочет так далеко зайти? Убивать прямо в его доме? Зачем? И почему он выбрал именно своего бывшего омегу? Но больше всего Юнги настораживает тот факт, почему мужчина подумал, что он выполнит это задание. Он ведь не мог узнать? Нет. Точно нет. Тогда Чонгук так спокойно себя не вел бы. Ведь так? — Хочу посмотреть, как много ты сделаешь ради меня. Давай, сахарочек, я знаю: ты тоже этого хочешь. Хонг не сильно понимает происходящее: ему слишком тяжело осознавать то, что альфа вновь с удовольствием причиняет ему боль. Он ведь так надеялся на изменения, глупо поверил его словам и пошел на поводу собственного сердца. И оно снова разрывается на миллион маленьких кусочков. Юнги понимает, что обещал два желания, и ему в любом случае придется их выполнить. Да что тут скрывать, ему и вправду нравится. Не первый раз ведь убивает, но вот никогда еще этого так исступленно не хотелось. Чонгук смотрит на него с таким обожанием, его глаза застилает кровавая пелена, что так и желает увидеть настоящие эмоции Юнги в этот миг. И парень полностью дает им волю. Он делает несколько шагов назад, как-то странно скалится и поднимает руку с серебристым пистолетом. Хонг замирает, Чонгук тоже прекращает дышать. Альфу больше не интересует окружающий мир: он заколдованно смотрит на никогда ранее не виданную картину, что до дрожи завораживает. У омеги сразу сменился взгляд на более серьезный, улыбка исчезла с лица, длинные пальцы крепко держат курок пистолета и даже аромат ели приобрел другие ноты. Чонгук не замечает, как до белых пятен сдавил чужую шею. Хонг ногтями царапает пальцы альфы, но тот будто совсем не ощущает боли. Он пытается что-то сказать и не может. То ли страх заставляет молча наблюдать за игрой в смерть, то ли парень сам не знает, что говорить в данной ситуации. Он бы заорал, начал убегать, хоть как-то, но выбрался бы из рук Чонгука, но Хонг ничего не делает — просто дает волю горьким слезам. — Красиво, — бесшумно говорит альфа. — Тебе нравится? — Очень. Юнги закусывает губу и тут понимает, что прямо сейчас может одним нажатием выполнить всю свою миссию, просто-напросто выстрелив в череп Чонгуку, а потом и его омеге. Это лучшая ситуация, которую могла предоставить ему судьба. Ведь именно сейчас, если он убьет, то спокойно может уехать из города и начать новую жизнь. Пройдет несколько дней, пока тела найдут. Юнги будет уже в другой стране и даже не вспомнит любопытное задание, этого альфу, их совместное безумие. Он так долго шел к настоящему моменту, целый год, но парень упускает одно маленькое «но». А сможет ли он нажать на этот самый курок? Убить того, с кем все страхи уходят на второй план, с кем мертвый брат больше не беспокоит в снах, с кем каждый поцелуй — это лошадиная порция кайфа, который ни один наркотик мира не сможет заменить. Сможет ли убить своего демона, чье имя кровью вырезано на ребрах? Чонгук пристально глядит на странную смену эмоций, но не принимает близко ко вниманию. — Ну же, стреляй, — альфа прижимается плотнее, чтобы уже окончательно убедиться в своих предположениях. Если парень хочет его убить, он сделает это сейчас, лучшей возможности не представится. Или сейчас, или никогда. Чонгук слишком заигрался со своей смертью. И вот, Юнги еще несколько секунд колеблется, взвешивает все свои мысли, и одним движением пальца оглушает комнату громким выстрелом, увидев перед этим в желанных глаз: «Мой. Во всех жизнях ты только мой», и его лицо украсила багровая жидкость. Ноги подкашиваются, и безжизненное тело валится на пол, испустив свой дух вместе с последним «ублюдок». Чонгук поднимает веки на омегу и не двигается. У того такое выражение лица, будто в него вселился истинный демон и сладко улыбается кровавой улыбкой. Альфа зависает, но, опять же, не пугается, а лишь покрывается холодными мурашками невероятного удовольствия. Все-таки Чонгук подтвердит свои убеждения: мальчик одержим и никогда не уничтожить источник. Он увидел то, чего так желал, но понимает: этого недостаточно, ему слишком сильно снесло крышу от такого омеги. Жестокий, серьезный, холодный и до сумасшествия желанный. Снова. Чонгук снова говорит себе об этом, потому что, кажется, больше не может сдерживать невозможную зависимость. Он переступает через бездыханное тело и в один шаг становится возле омеги, схватив его за подбородок. Юнги тяжело опускает руки, выбросив оружие из ладони. Смешно, если он правда считал, что сможет. Парень слаб, но жизнью собственной клянется, что не оставит в чертовом мире ни единой своей слабости. Он не хочет повторить судьбу Хосока. Одержимость слишком беспощадная, но Юнги ее сильнее. И пусть сегодня парень доказал обратное, ни за что не признает себе в этом. Альфа косточками пальцев растирает алую жидкость по щеке омеги, и такой вид синее пламя в глазах разжигает, которое все на своем пути выжигает, уничтожает, истребляет, а Чонгук лишь ближе омегу к себе подпускает. — Non est deus*, — он долго любуется голубым океаном, что теперь полностью переполнен кровью, и слишком медленно приближается к сладким губам, специально оттягивая момент, потому что этим окончательно себя уничтожит. Омега ухмыляется и сам поддается вперед, даже не заметив, как из левой части груди скатилась багровая струйка уже его крови. Парень обвивает руками шею мужчины и запрыгивает ему на руки, не прекращая жадные поцелуи, которые с каждой секундой перерастают на дикие, больные, будто говорят за хозяев, что те не смогут друг без друга и минуты прожить. Юнги не отпускает, не дает вдохнуть, не хочет отбирать у себя последние моменты, потому что третьего шанса ему никто не даст. Пусть все говорят, что одержимость никак не уничтожить, Юнги до конца будет пытаться. У него не должно быть слабостей. Никогда и ни за что. И пусть сейчас омега даже оторваться не может, а обещает убить. Всегда лучше отрицать, чем принять то, что больше сам себе не принадлежишь. Если смерть, в момент своего триумфа, упустила шанс закончить начатое, то разве это не значит, что уже не она управляет игрой? Юнги мог прекратить, но вместо этого целует, да так, что Чонгук не успевает отвечать. Юнги говорит себе «смогу», пока сознание шепчет: «Никогда» «Ты целую вечность, все жизни и вселенные принадлежишь ему».