Обещаю, я вернусь

Привычная тяжесть холодных жетонов, которые обычно висели у него на груди, исчезла. Это первое, что осознает Питер, просыпаясь. Немедленно запускает руку под одежду, отчаянно хлопает по груди в надежде найти жетоны. Но жетонов нет, и от этой мысли дыхание учащается. Он скидывает одеяло с кровати, теперь надеясь найти жетоны где-то рядом или под собой. Ему мешает поставленная капельница, но Питер знает, что не стоит бездумно вырывать иглу из руки. Но только услышав хлопок двери, решает осмотреться. Он с трепетом рассматривает комнату, видит двух женщин, замечает одну безумную вещь, которую никогда прежде не видел — плавающие прямо в воздухе диаграммы и графики. Одна из вошедших женщин спешит прямо к нему, а другую больше интересуют показатели на графиках. — Мистер Паркер, вы меня слышите? — спрашивает она с каким-то чудным, незнакомым ему акцентом. Он молча кивает, слегка приоткрыв рот. — Мэм? Это... Это больница? — хрипит он, с трудом разбирая сам, что говорит. Что за чёрт? Что случилось с моим голосом? — Ну да, но здесь получше, чем в простой больнице. На её губах играет улыбка, и Питер кое-как улыбается ей в ответ. — Жизненно важные органы в порядке, Нави, — говорит другая женщина, похоже ещё одна медсестра, выглядывая из-за летающих в воздухе картинок. — Пожалуйста, найди доктора Хумве. Я сообщу королю и принцессе, что наш гость проснулся. И они обе уходят, не сказав больше ни единого слова. Питер сидит в оглушающей тишине. В голове — туманная пустота, и он не может понять, что здесь вообще происходит. Ни разу в жизни он не чувствовал себя настолько озадаченным. Через несколько секунд дверь вновь открывается, и в комнате снова появляется медсестра Нави, а вместе с ней и высокий, темнокожий мужчина. — Мистер Паркер, меня зовут доктор Амва Хумве. Я психотерапевт в медицинском центре Ваканды. Я здесь, чтобы помочь вам, эм, обработать кое-какую информацию. Ваканда?! — П-привет, — заикаясь, отвечает он. Доктор садится в белое кресло, стоящее рядом с его кроватью. На его униформе Питер замечает странные метки, которых обычно не бывает на халатах врачей. — Расскажите о вашем последнем воспоминании, мистер Паркер, — просит доктор, наклоняясь чуть вперед в своем кресле. — Эм, я... — Питер качает головой, копаясь в своей памяти. — Помните ли вы что-нибудь о том, как вас заморозили? Питер заметно вздрагивает, когда воспоминания падают на его плечи водопадом. Письмо с армейскими жетонами внутри. Дни, наполненные трауром. Визит Стива. Поездка на Государственный медицинский склад №14. Нескончаемые разговоры с, вроде бы, доктором. Никто не спрашивает его согласие. И потом… Питер громко всхлипывает, руки бешено трясутся. — Тише, всё в порядке. Теперь вы в безопасности, — успокаивает его доктор Хумве, рукой гладя предплечье. — И... Какой сейчас год? — сквозь слезы спрашивает Питер. — Две тысячи семнадцатый. Невозможно. Абсолютно точно нет. — А где мои жетоны? — спрашивает он, медленно поворачиваясь к доктору. — Кое-кто забрал их, чтобы не потерялись, — улыбаясь, говорит доктор Питеру, сердце Паркера пропускает удар. — Доктор Хумве, принцесса и Белый Волк скоро будут здесь, — из-за летающих картинок вновь появляется безымянная медсестра. Должно быть, она стоит там весь день. — Скоро вам вернут эти жетоны. Врач и медсестра проводят несколько тестов, используют лекарства, о которых Питер никогда не слышал. А через некоторое время на пороге комнаты появляется молодая девушка со странными отметинами на лице. Что это вообще за место? — Мистер Паркер, как же чудесно, что вы очнулись. Белый парень столько всего о вас рассказывал, — восклицает она, двигаясь в сторону летающих графиков и диаграмм. — О да, болтал я много, — до неприличия знакомый бруклинский акцент доносится из угла комнаты. Жетоны Баки висят на пальцах мужчины, как паутина, и он кажется таким знакомым, но в воспоминаниях Питера нет никого с небрежной бородой и длинными волосами, перевязанными самодельной пращой и... — Привет, куколка. Давно не виделись, а? Это Баки. — Баки? Он смотрит на Баки и понимает, что до безумия хочет наброситься на него, обнять и осыпать поцелуями, но, конечно, он знает, что за это их побьют. Баки в один шаг оказывается у его кровати, и у Питера бешено бьется сердце от страха, ведь Баки наклоняется для поцелуя и... Их губы сталкиваются. Питер целует Баки, обнимает за шею и тянет на себя. По щекам текут слёзы, которые он просто не в силах сдержать. — Бак, детка, это была тупая затея, — шепчет Питер, когда они отстраняются друг от друга. — Мы не попадем в неприятности из-за поцелуев, дорогой. Теперь нет, — отвечает Баки, надевая на шею Питеру свои жетоны. Теперь нет. — Что? — еле слышно спрашивает Питер, утыкаясь в плечо Баки. Его новая борода царапает мягкую кожу — необычное, но такое желанное ощущение. — Мы можем быть вместе. Теперь это разрешено законом. Питер обнимает его. — Эм, Баки, а где... Где твоя вторая рука? — его лихорадит. Он отстраняется, когда понимает, что не чувствует конечность с правой стороны. Он хихикает. И Питер почти что тает. О боже, как же он скучал по этому смеху. — Нужно многое тебе показать. Например, могу научить тебя, как отправить письмо и в одно мгновение получить на него ответ, используя маленькую машинку. — Такая машинка хоть куда, — Питер задыхается от восторга, изящно хватая Баки за плечо. —Ага, только так теперь никто не говорит, — дразнит Баки, тыкая локтем в бок. — Эй! Не обязательно быть таким грубым, — обиженно говорит Питер, но всё равно оставляет поцелуй на щеке Баки. Баки снова наклоняется и снова целует, и Питер так этому рад. — Я думал, ты умер, — бормочет он в губы Баки, запуская пальцы в отросшие волосы. — Тоже попал в заморозку. Долгая история. Но я ведь писал тебе, что вернусь, верно? Питер кивает, вспоминая первое пришедшее от Баки письмо, когда тот воевал за много миль от него. — Ну и вот я вернулся. Теперь тебе не о чём волноваться, детка. — Не о чём волноваться, — повторяет Питер, прижимаясь к Баки сильнее, чем когда-либо. И тоже дает обещание. Я никогда не позволю тебе уйти.