Доверие

Остатки света с улицы неохотно обласкивали стены, неразложенный футон, тумбу, шкаф, полку со свитками — всё, до чего могли дотянуться и всё, что тут, в принципе, и было. Лампочка на потолке, конечно, имелась, но работу свою уже неделю не осуществляла: у Тобирамы не было желания и сил её заменить. Он нервно расправил складки на постели и сел в позу лотоса, сжимая напряжённые руки на коленях. Мито, качая головой, озабоченно пробормотала что-то про успокаивающий чай с «капельками» и удалилась, напоследок бессмысленно пощёлкав несчастный выключатель — мало ли, а вдруг загорится. Поджав губы, младший Сенджу мысленно стал вести счёт секундам — как люди от бессонницы считают овечек перед сном. — …Успокоился хоть немного? — невестка вернулась спустя двести семьдесят секунд, ловко удерживая тремя пальцами блюдце с дымящейся чашкой. Альбинос молча принял свой напиток, недоверчиво принюхался: налитая до самых краёв жидкость пахла жасмином и какими-то пряными травами. — Я не буду это пить. — Тебе следует хорошо выспаться. — Сейчас?! — он чуть не опрокинул на колени кружку, до того опешил. Посмотрел бы он сейчас на себя в зеркало… Совсем другой человек. В густых белых прядях пара седых волос, апатичные красные глаза отливают мёртвым блеском — так дохлая рыба смотрит на покупателей с грязных прилавков. Руки мелко дрожат. Как давно они дрожат? Наверняка медик это заметила, поэтому он не смог надавить на неё достаточно сильно, поэтому она и осталась рядом с братом, чтобы… Он ослаб. Он устал. Ему нужна помощь. — Да ты посмотри на себя, Тобирама! — тональность, от которой у самой принцессы заложило уши. Громко, раскатом, пощёчиной. Простые слова для Тобирамы сейчас всё равно что фоновый шум, он перестал их воспринимать. — На кого ты стал похож?! Растрёпанный, уставший, полуживой и дикий! От тебя свои же уже шарахаются, как будто ты их одним взглядом препарируешь! Ты должен отдохнуть. Это не обсуждается. Иначе ты просто сойдёшь с ума. У меня нет сил заботиться о вас двоих, пожалуйста, услышь меня. Сойдёшь с ума, сойдёшь с ума… Младший Сенджу отвернул голову к балкону. Да он уже, кажется, сошёл. Спрятать бы под этими большими мешками под глазами всю свою усталость. Спрятать вылезшие на лбу морщины, ночные кошмары, где старший брат умирает от истощения в окружении толпы лекарей, называющих себя так по ошибке. Тобирама существовал, как игрушка, заведённая ключиком: ходил туда-сюда, работая, и затухал, пока его не заведут снова: то ли брошенным неосторожно словом о клановых женихах-невестах, как будто ему делать нечего, как сватать всяких болванов; то ли болтовнёй о передаче ему уже официально должности правителя, пока не успел вернуться ещё один кандидат; то ли робкими предложениями соклановцев о партнёрстве с соседними странами… Да тем Коноха, построенная на выгодной местности и крепчающая на глазах, стала костью в горле, какие партнёры! Старейшины ноют: работай! Женись! Сделай! — и только ками знает, насколько сильно Тобирама их ненавидит и насколько тяжело ему сдерживаться на почти ежедневных собраниях. Повсюду и везде в деревне — одна болтовня про Хашираму, его болезнь, брачный союз с «дьяволицей» и ещё не родившегося ребёнка, который не увидит отца. Говорил ли уже Тобирама, что у него нет возможности банально разобраться с важнейшей для него задачей — спасением брата? Говорил? Так вот, благодаря этому он чувствовал себя так мерзко, как будто ежедневно принимал ванну с помоями. Юная и наивная особа по имени Сакура определённо плохо понимала, кому решилась помочь и какой плачевный итог ожидал её в случае неудачи. Но она взяла на себя ответственность — это уже вызывало уважение. Тобирама любил упрямых людей, но только тех, кто приносил этим пользу. Посмотрим. Тобирама потёр лицо ладонью и впервые подумал: «Я устал. Будь что будет.» Его борьба временно поставлена на паузу. — Я всё проконтролирую, — голос Мито максимально мягкий и отточенный, — Сакура ни на минуту не остаётся без присмотра. — Тока… — Уже на страже, мог и не уточнять. А я не уйду отсюда, пока ты всё не выпьешь, поэтому в твоих же интересах, чтобы я вернулась к Хаши как можно быстрее. Чтоб эту женщину черти забрали… Альбинос залпом опрокинул в себя всю кружку. От сладкой горечи и крепких трав на языке приятно закололо. Мужчина методично потёр переносицу и с усилием надавил пальцами на зажмуренные глаза, но тянущую боль от вспыхнувшей мигрени это не перебило. Мито утешающе скользнула по его предплечью, шепнула: «Восемь часов сна как минимум,» — и быстро ушла, забавно переваливаясь с одной ноги на другую, как пингвин. Альбинос провёл её бездумным взглядом и откинулся на подушку, практически за минуту погрузившись в крепкий тяжёлый сон. Ему снился Мадара. Его грозное ублюдское лицо, искривлённое болью и страхом, дрожащая катана в правой руке. Он впервые выглядел так жалко, так разбито — и впервые смотрел на кровь перед собой как на нечто отвратительное. Прижимал к боку бледного-бледного Изуну, рычал что-то Хашираме в ответ и в суматохе складывал печати, едва ли помня комбинацию. Он был растерян. — Тобирама, не дай ками нам этого… — старший брат встал у его левого плеча, засовывая свой меч в поясные ножны и отряхивая стёртую от падения штанину чуть ниже щитка доспеха. — Мадара не переживёт гибели Изуны. И наш мир станет ещё невозможнее. Альбинос упрямо протянул, словно бы повторял эту фразу уже сотню раз (а так оно и было): — Будет мир или нет — Мадаре в нём нет места. — Не говори такие вещи! — нахмурился брат, моментально распаляясь. — Он хочет мира не меньше нас! Он тоже устал. Мы все устали… — Он посылал нас из раза в раз, а теперь глупо надеяться на иной исход. Если ты не заметил, мы всё ещё на чёртовой войне, где наши жизни каждое мгновение висят на волоске. Ты не думал об этом? — Тобирама меланхолично поднёс свой клинок к лицу. Грязный от свежей крови кончик, надколотое в середине лезвие. Впервые ему удалось нанести Изуне такой мощный удар: ощущения были непередаваемыми, но ему даже сейчас не верилось, что это всё. Его самый сильный враг пал, и эта смерть совершенно точно подкосит лидера вражеского клана. — Когда-то это должно было произойти. — Он вернётся, — твёрдо кивнул Хаширама. А потом как-то сжался весь, побледнел. Тень уныния легла на его искренне печальное лицо, заставив альбиноса раздражённо закатить глаза: он всё такой же депрессивный дурак, как в детстве. — Тебе стоит быть очень осторожным, брат… Сон был воспоминанием. Самым, стоит сказать, отвратительным воспоминанием, ведь Изуна умер спустя пару дней, а Мадара ожидаемо пришёл мстить. Притащив с собой едва ли не целый клан, был готов в очередной раз плюнуть на предложение Хаширамы о мире, снести Тобираме голову с плеч, у н и ч т о ж и т ь в с е х, если бы не поставил ультимативно — вот так вдруг — на другую чашу весов жизнь его, Хаширамы, младшего брата. Ради мира! Это была нечестная игра. То был бой, честный бой на войне, который Изуна достойно проиграл, а это — фарс. Кто их, этих Учих, остановит, если Сенджу у них на глазах сами себя начнут уничтожать? Как им — а Мадаре в особенности — можно верить на слово? Кровь текла рекой, оружие ржавело от чужой крови, броня трещала и лопалась, война не утихала ни на градус… А глава Учих вдруг поставил ультиматум к миру. Ну не смешно ли? Тобирама мог потерять Хашираму ещё тогда, прямо перед целым кланом врагов, потому что тот поставил на кон себя. Но Мадара честно остановил бойню. Мир заключили быстро, в спешке, словно боясь, что передумают. Кланы не верили в это до последнего, но когда без шума и убийств прошла их первая ночь на одной местности, в наскоро отстроенных Хаширамой домишках под скалой, Тобирама в первый раз подверг под сомнение свои убеждения. А с этой девицей Харуно, неизвестной и беспечно оставленной близ его семьи, кажется, будет второй раз.

***

На улице уже стояла чёрная ночь, а Сакура всё ещё проводила осмотр. Ощущение какого-то мощного дежавю сковывало её горло, взвинчивая и раздражая до предела. Будто она не в прошлую эпоху вернулась, а всего лишь лет на шесть назад — и стоит она не перед Первым Хокаге, а перед полумёртвым Канкуро, загибающимся от боли. Было сложно, непонятно… И жутко. Сакура понимала, что её убьют, если она не вылечит Шодая, и лишь мрачно передёрнула плечами: умирать совсем не хотелось, только вот мозги под ночь уже плохо соображали. Девушка напротив неё, суровая на вид и с острыми чертами лица, спросила: — Что-то не так? Её звали Тока Сенджу. Выправка у неё военная, рука привычно лежала на оружии. Обе они делали вид, что ничего не замечают. — Ситуация нестандартная, — медик коротко кивнула, — я примерно понимаю, что с Шодаем, но его организм… — она провела зелёной чакрой по животу, цыкнула коротко и закусила губу. Во рту мужчины что-то надсадно булькнуло, и другие помощницы с оханьем перевернули его голову набок, не давая ему захлебнуться рвотой и испачкаться. — Он плохо воспринимает лечебную чакру и теперь его безостановочно рвёт кровью. Случалось ли такое раньше? — Нет. У нас нет медиков Вашего уровня, и подобные манипуляции с чакрой мы не проводили. Да и Шодай в них никогда не нуждался: он обладает высшей клеточной регенерацией тела. — А других он мог лечить? — Он просто прикладывал руку к чужим повреждениям и исцелял их. Но, по его словам, у него не было особой системы — какая, я могу предположить, есть у вас — и он затрачивал огромное количество чакры даже на лечение простых царапин. Это, естественно, компенсировалось его огромным резервом, как у Узумаки. Да-да-да… Прозванный Богом Шиноби не знал медицинских техник, зато мог самостоятельно исцелять себя. И других, оказывается, тоже. Сама его чакра и плоть были особенными, а их железобетонная связь со стихией дерева делала его тело уникальным. Сакура не могла сделать каких-то определённых выводов, потому что знала Хокаге исключительно из книг по истории и рассказам на Четвёртой мировой, где его клетки внаглую вживляли себе враги (и змеевидные экспериментаторы-нукенины). Подобной проблемы с восприятием чакры она никогда не встречала и не слышала даже от Цунаде-шишо. Сакура вытерла пот со лба и оглянулась. Стены вокруг них сжимались — ещё чуть-чуть и к ней потянутся, чтоб расплющить к чертям собачьим. Надо заканчивать это быстро… Нужно больше света, больше пространства, больше информации… Но хотя бы будущего Второго Хокаге тут нет: можно расслабиться, насколько это возможно, и работать без навязчивого давления мощной Ки. Охрана максимально ненавязчива — рядом и у балкона, хотя чуть ли не в рот заглядывает, но это можно игнорировать, посылая беззвучные сигналы руками в перчатках: в сторону, отойди, подай то, убери это. Сбивчивые, быстрые стуки в дверь — и распахнутые сёдзи явили собой двух запыхавшихся девушек с двумя корзинками, доверху заполненными травами. Одна из них, с раскосыми оленьими глазами и высоким пучком каштановых волос, очевидно, была из клана Нара; у второй на воротнике кимоно значился символ Сенджу. Тока тем временем ловко подхватила все корзинки и грамотно расположила их сбоку от Сакуры: чтоб и руки достали, и развернуться где было в сидячем положении на дубовом полу — что поделать, тут не больница: приходится крутиться вокруг футона с пациентом, аки пчёлка над цветком. Кушетку бы и капельницу с витаминами сюда, но Сакура всё понимает и не жалуется: вспоминает, как тяжело было на войне, когда на всех не хватало не то что кушеток и капельниц, а банально иголок и ампул; что за ад творился среди ирьёнинов, когда в тылу от атаки мечника Тумана взорвался огромный склад: палатки от ударной волны сложились, пересыпались-рассыпались порошки в коробках, выбилось стекло запакованных тар с лекарствами — и это только в радиусе ста метров от пепла и вони горящих лекарств… Неудобно, всё делаешь на скорую руку: и жгуты плетёшь из подручных материалов, и иглы вымачиваешь в спирте для двух- и трёхразового использования… Короче говоря, сейчас ныть, с крышей над головой и штатом помощников на одного больного — как-то несерьёзно. — Здесь все травы? — розоволосый медик бегло рассмотрела содержимое, понадеявшись на память и расторопность помощниц, и достала свой старый рабочий блокнот, сходу отрывая нужные листы и отдавая их девчонке Нара. — Сделайте всё, как тут написано! Быстро! Счёт, кажется, уже идёт на минуты. Блять. — Что вы собираетесь делать? — сухо спросила Тока. Если на эту серьёзную женщину посмотреть, она кажется вообще не обеспокоенной происходящим, но в её синих глазах сейчас отражалась такая паника, что ею можно пустыню затопить. И её, без сомнения, можно понять: во-первых, Шодай находится в критическом состоянии, во-вторых, она должна следить за медиком, так как только ей и Мито в стенах этого дома Тобирама мог доверять (а это тяжело, потому что Харуно может навредить господину любой своей техникой, замаскировав ту под лечебную), а в-третьих, уже произошло несколько таких острых моментов, из-за которых альбинос, будь тут, уже размозжил бы девушке-медику голову… Но она, Тока, держится, потому что профессионализм девушки и уверенность её движений вселяли хоть какую-то надежду, пока остальные лекари лишь разводили руками. Сакура уставилась на неё, но мыслями пребывала далеко впереди, придумывая решение возможных проблем. Так оно и было. — Я собираюсь удалить яд из его тела. Хотя бы частично, — «Яд? Он отравлен?! Как?..» — пронеслось в голове Токи молнией. Сакура безостановочно летела дальше, — …травы в настойках смягчат воздействие моей чакры и послужат хорошим наркозом, но, боюсь, мне придётся сделать это «насухую» — хотя бы в начале процесса, — Сакура со шлепком избавилась от грязных перчаток и потуже затянула хвост на затылке. Сенджу приметила её симпатичный нежно-розовый маникюр, какой она никогда не могла себе позволить — это сделало бы её неуместно женственной в мужской среде. — Мне нужно много холодной воды в тазиках или любых других глубоких ёмкостях, сухие полотенца и ваша полная собранность. Воду придётся менять, когда я скажу, и делать это быстро. Шодай будет кричать, ему будет больно, но вы не должны мне мешать, — в этот момент в покои вошли ещё две помощницы, незанятые, и Харуно подманила их пальчиком поближе, — Нужно больше людей, очень крепких: пока он в сознании, он будет вырываться, а его надо зафиксировать в неподвижном состоянии. Тока-сан, найдите пару мужчин, женщины тут не справятся. Вы же, — посмотрела на двух послушно замерших перед ней, — будете менять холодную воду в тазиках и сухие полотенца. Пока не поздно, подколите подолы кимоно — бегать придётся много. Обувь не надевайте: прохладно, конечно, но до колодца добежать и обратно — сможете. Помощниц уже и след простыл: молодцы, ни одного вопроса, в дело вникли быстро. Тока, поджав белые губы, пристально вглядывалась в движения Сакуры: как она раскладывала из своей сумки и свитка скальпели, баночки и нераспечатанные шприцы. Проходя мимо неё, положила руку на плечо и крепко сжала: — Я уйду за мужчинами-помощниками. И когда я вернусь, господин Шодай должен быть жив. — Поторапливайся, чёрт возьми, — отмахнулась Харуно, не удостаивая её взглядом.

***

«Для чего Нидайме создал эту технику?.. А эту?..» Сакура с трудом сломала барьер-печать и теперь с томительным любопытством рассматривала узоры на слегка пожелтевшем свитке. В мире было не так много мастеров печатей — в основном, они сгинули во время нападения на деревню Водоворота — и их творения считались на вес золота. Некоторые из них, такие как стандартные фуин-карманы и свитки для хранения и перевозки живых существ и трупов, использовались всеми. А некоторые, вместе с тайными и запретными техниками, хранились в архиве Хокаге. Сакура спустилась в секретный отсек только с разрешения Сенджу. Да, она уже была взрослой, но всё ещё — глупой и чересчур любопытной. Ученице Пятой не хотелось ничего пробовать или воровать — просто узнать, что и как, по идее, можно использовать. Что может помочь на очередной войне. Что стоит припрятать ещё дальше и глубже. Что можно модернизировать — если, конечно, это связано с медициной. Ну, Харуно просто томилась от скуки. Не сказать, что её не радовал мир за окном и отсутствие опасности, но было так ску-учно! Даже Наруто временно оставил свою мечту стать Хокаге и ушёл в путешествие вместе с Саске — новых врагов, наверное, искать, или старых добивать. Друзья звали её с собой, мир увидеть, а она, дурочка, решила остаться в Конохе и посвятить себя медицине. Интересные свитки со временем закончились (их было-то не так уж много), пациенты успешно выздоравливали, а делать было нечего, вот и решила Сакура копнуть в секретный отсек — может там что-то по медицине нашла бы, никто ж и не искал особо. А потом бы выучила или доработала… Почему нет? Она могла бы. Пространственно-временная техника хоть медицинской не была от слова совсем, но… «Чакры жрёт подозрительно мало, только вот есть недоработка: неизвестно, в какой отрезок времени тебя выкинет и как это отразится на будущем. Запретно, потому что никем не испробовано… Потенциально опасно… Откат: предположительно головная боль, мышечная боль, медленное восполнение резерва… Блять, специфично.» Судя по дате, Сакура рассчитала, эту технику Второй попросту не успел доработать. Или не знал, как. Хотя… судя по количеству созданных им техник, он действительно просто не успел. Тобирама Сенджу был очень гениальным создателем. Даже, наверное, слишком. И это если учесть, что его старший брат был так же невероятен. Ученица Пятой чуть со стула не упала, когда наткнулась на отсек с техниками мокутона. Он…он буквально создавал техники из ничего! Чисто воображение и чакра… И то же самое — со стихией воды и молнии у Второго… И все — запретные, опасные, не для чужих тел, объёмов чакры. Аж ком застрял в горле. Она общалась с воскрешёнными Основателями вскользь, на войне, но тогда они не производили на неё такое впечатление. Они были внушительными людьми, мощными шиноби и мудрыми правителями, но лишь сейчас Харуно осознала, что это вообще были за люди. А это были Бог Шиноби и Водяной дьявол.

***

В доме главы Сенджу в эту осеннюю ночь никто не спал. Один только Тобирама под действием снотворного спал крепко и проснулся под утреннее пение птиц гораздо менее утомлённым, чем за всю последнюю неделю. Сакуре пришлось глотать старые солдатские пилюли из своих залежалых запасов (потому что на вкус и подошва ботинка вкуснее, но что-то менее отвратительное не так бодрило), иначе чакры и сил доделать начатое не хватило бы. Операция по извлечению яда прошла со скрипом, с проблемами, зато успешно. Пока ирьёнин могла лишь раздать последние указания помощницам и, сложившись пополам, без сил упасть на пол спиной. Грудь её ходила ходуном, будто она пробежалась до самой Суны и заодно перегнала песчаную бурю, а в висках и затылке бешено стучала кровь: получилось, получилось, получилось, чёрт возьми… Чакра уныло и беспомощно плескалась где-то на дне резерва: всё было бы куда проще и быстрее с Кацую, но… сейчас Сакура потеряла призыв и рассчитывать могла только на старые остатки пилюль и свой поистине ювелирный контроль чакры. — Мне нужна кровать, иначе я вырублюсь прямо на этом месте, — прошептала розоволосая, приподнимаясь на локтях и, на выдохе, вставая на колени — валяться пыльным мешком рядом с многоуважаемым Хокаге и одним из Основателей было как-то неприлично. Тока, заранее предупреждённая медиком об откате, придержала её за плечи и, помогая подняться, позвала госпожу Мито. Аловолосая, закончив изучать оставшиеся лекарственные травы и сослав пару новеньких добровольцев по делам, подошла к Сакуре и крепко-крепко обняла. Беременная джинчуурики участие приняла лишь в конце операции, на рассвете, а до этого мучилась со стрессом и болью в животе… Ей совершенно нельзя нервничать. Футон — не мягкая родная кровать, но за неимением альтернативы истощённая ирьёнин была и этому рада. Сейчас она не думала о своём неутешительном будущем. Ей просто хотелось выспаться и не умереть.

***

— Выглядишь отвратительнее обычного, Тобирама, — постучавшись, Тока вошла в покои товарища с лёгкой полушутливой улыбкой. Осмотрелась, покачала головой, впустила прохладный воздух из балкона. Прищурившись от льющегося в глаза солнечного света, коротко и незаметно чихнула. — Что ты тут делаешь? — мужчина с трудом отлепил руку от бледного лица, а затылок — от приятной, мягкой подушки: он лежал без пользы уже пять минут. Ни ориентации в пространстве, ни во времени — лишь неприятное ощущение чужой чакры поблизости, как занозы в пальце. — Ты же сам попросил меня следить за Сакурой Харуно. Я только что отправила её в комнату, отсыпаться. Красные глаза в непонимании моргнули. Тока с приподнятым настроением чуть не засмеялась от того, как много секунд потребовалось её уставшему другу, чтобы осознать услышанное. Как же… Как же он был измотан, если под утро умудрился о ней забыть?.. — Докладывай, — мужчина тяжело встал с футона, похрустывая суставами спины и шеи, и с раздражением одёрнул воротник промокшей потом водолазки: стоило бы раньше переодеться. Впрочем, этим он и занялся сейчас, попутно стягивая липкую одежду через горло. Тока тактично отвела взгляд, пока мужчина рылся в шкафу в поисках сменной одежды. — Она оказалась настоящим профессионалом: извлекла яд из его тела и отвела смерть с нашего порога. С большой вероятностью он умер бы этой ночью. Тобирама, к собственному удивлению, даже не вздрогнул. Пошевелил пересохшими губами, впутал пальцы в колючую чёлку и прошипел, хлопая дверцей шкафа: — А я бы в это время спал из-за чёртового снотворного! — Госпоже Мито не за что перед тобой извиняться. Всё прошло хорошо. Я контролировала каждое движение девушки, но ты же понимаешь, как трудно следить за ней и потоками её чакры. Это было страшно. Мне казалось, он мог погибнуть от любого её неосторожного прикосновения. — Но всё закончилось? Он был отравлен? — Тобирама замер, пробуя последнее слово на вкус. Никто так и не понял, что вообще творилось с организмом Хаширамы за всё это время, а это оказался яд? Какая банальщина! Но, слава богам… не зря он позволил этой Харуно… не зря впустил. Тока сухо кивнула: — На самом деле, извлечена большая часть яда. Вскоре надо вывести остаток. Также…есть несколько травм, полученных в процессе. Сакура-сан пока ничего про них не говорила, но я не думаю, что это проблема. — Травмы? — Неприятие чакры Сакуры-сан организмом господина Сенджу. Повреждения горла, желудка, мелких сосудов. Её принцип работы просто отличается от лекарских, не делай такое лицо, всё поправимо. Я уверена, что после извлечения яда его природная регенерация всё покроет, — именно за это Тобирама и уважал Току: она никогда не говорила лишнего и решалась предполагать что-либо только после тщательного обдумывания. Оттого в её словах всегда был смысл. Поэтому они и подружились. — Отлично, — Тобирама, относительно полный сил, двинулся к выходу из комнаты. На вечно искривлённых бледных губах мелькнула редкая, быстрая улыбка.

***

«Фи. Несмешно и даже как-то банально.» Сакура, притопывая ногой, хмуро осматривала до боли знакомую местность. Знакомую оттого, что это, мать её, Коноха, но это самое «до боли»… Доверия не внушало. Пальцы как-то сами скрутились в знакомую печать, губы прошептали: «Рассейся». А ничегошеньки не рассеялось — только ветер подул, срывая с высоченных деревьев пожелтевшие листки и швыряя их ей в лицо вместе с прохладным ветром, пылью и запахом стройки. Последнее, при дальнейшем осмотре, оказалось не таким уж и абстрактным выражением: деревню…отстраивали? Опять? То есть, зачем? С нападения Пейна прошло уж как пять лет, да и вообще — откуда так много деревьев? Это тебе не грибы — за ночь после дождика не вырастут! Медик, пощёлкивая костяшками кулаков, заинтересованно хмыкнула. Кто же додумался применить на ней такое заковыристое гендзюцу?! …А ведь что-то тут было не так. Сколько чакры не вливай, оно не рассеивалось. А Харуно имела достаточный опыт в этой области — тренируясь (и борясь) с Учиха (и Какаши-сенсеем), уже даже привыкаешь к подобному: по спине всегда скользит такой едва ощутимый холодок, а собственные движения неуловимо замедляются. И нужно действовать через силу воли. Быстро, чётко. Иначе костей не соберёшь. А тут — явно что-то не то. Сакура стояла в безлюдной местности, в каком-то «полулесе», и почему-то как-то подсознательно не решалась выйти из тени. Её резерв оказался ополовинен, голова кружилась, мышцы при движении покалывало. Самое страшное: она помнила, что заснула ночью прямо в архиве на диванчике, в окружении прелюбопытнейших свитков, а проснулась…м-м-м, на юго-западе, вроде. В чужом сарае на стоге сена. Прямо как на Дне рождения Цунаде-шишо пару лет назад, прости ками, только без Наруто, одетого в её, Сакуры, ночную футболку с блестками и мокро сопящего ей в ухо. Могло ли быть что-то хуже? Очевидно, теперь могло. Медик привалилась спиной к ближайшему тополю и скатилась вниз. Задницу, обтянутую достаточно тонкой чёрной юбкой до колен, тут же куснул холод. — Что я наделала? — Сакура рвано вздохнула, глядя на свои руки. Чакроканалы в них покалывали, мышцы во всём теле тянуло так, словно она десять часов подряд бегала вокруг деревни на руках. — Это точно не иллюзия — на такое даже Саске не способен. Так, я… я помню вчерашний день. Помню технику, но… блять, почему? Я же даже не складывала печатей! Да, она кричала. Людей не чувствовала, так далеко забрела, и позволила себе потеряться в истерике. Зажимая рот руками, жмуря до пятен глаза. Мир не издевался над ней: он просто не менялся. С каждым часом куноичи всё яснее осознавала, что это полный пиздец. Феерический. Грандиозный п и з д е ц. Лес оставался жестоким, безмолвным. Молчала и Внутренняя; Сакура даже вспомнить не могла, её ли это была идея — пошариться по архиву, найти парочку техник для изучения и парочку для доработки, — поэтому, может, она и молчит. Сакуре так везло на медицинском поприще, ей так скучно было в больнице, так одиноко без своей команды… И пусть была причина отказаться от путешествия, но теперь она жалела, жалела каждую проклятую секунду, что не воспользовалась данным ей временем. Медик разжала руки, зажатые на рту, растёрла по лицу подсыхающие слёзы. Мышцы всё ещё скулили от боли, трудно было находиться не в сидячем положении, но задняя точка уже онемела от холода; что бы там ни было, нельзя просто лечь на землю пластом и сдаться. Нужно хотя бы пройтись по деревне и определиться, в какое время её занесло. Дать себе отсрочку, распланировать, что делать дальше. Да, так и надо поступить! Умывшись водой в бочке у знакомого сарая (как хорошо, что хозяев в домике поблизости не оказалось) и тщательно отряхнув юбку и волосы от грязи и сена, Сакура медленно направилась на северо-запад, к своему бывшему дому. В голове теплилась тупая надежда: ну, мало ли, ещё можно что-то сделать, может это всё рассеется, пройдёт. Может, это такой кошмарный сон. А солнце уже не грело, да и светило-то неохотно — осень в стране огня, плечи без кофты зябнут. В какой-то момент пришла гениальная мысль: посмотреть на скалу с изваяниями. И вот лучше бы ей этого не делать. Всего одно лицо. Молодое, похожее на воспоминание только наметившимися очертаниями. Ещё не законченное лицо Хаширамы Сенджу. — Девушка, — к ней со спины осторожно (хотя и нарочито шумно, чтобы не напугать внезапностью) приближался мужчина. Сакура сразу же поняла, что обращались к ней, но побоялась обернуться. — Позвольте, предположу: вы не из нашей деревни? Едва Харуно обернулась, её уже наизнанку успели вывернуть. Брюнет с чёрными глазами остановился на почтительном расстоянии, ненадолго сфокусировался на её ногах и вернулся к лицу. Вежливо, но небрежно кинул, ловя зелёные глаза: — Вам не стоит бродить тут одной. «И в такой юбке», — хмуро дополнила Харуно, снова хрустя пальцами: это успокаивало и давало заминку на продумывание тактики. Да, она никогда не выглядела внушительно и грозно, как Цунаде-шишо, которой только попробуй слово кривое скажи, но тем и лучше было для неё. Эффект неожиданности, любая свободная секунда — и Сакура получала шанс на победу. И без сожалений им пользовалась. Но смелости сейчас не было. Был пополнившийся на процентов восемьдесят запас чакры, фоновая мигрень и пристальный взор красивого, но небрежного по отношению к ней Учиха. Сакура нехотя поклонилась, едва вспомнив о церемониальных привычках этого времени: каждому клановому поклон чуть не до пояса: — Моё имя Сакура Харуно, я… — «Вот блять, зачем ты это сказала?!» — ищу новый дом. Забрела вот… к вам. Хотела бы остаться в этой деревне на неопредёленный срок. Это возможно? — Смотря, что вы умеете. Ах, какой подтекст! У розоволосой нервно дёрнулся уголок губ. Перед ней словно снова стоял мальчишка Саске-кун, которого она любила и который так любил втаптывать её в грязь. Но Саске-то, о чудо, после войны хотя бы перестал смотреть на неё как на мусор: исправился — или хотя бы сделал вид, за что ему уже можно было сказать спасибо. А этого черноволосого гада даже могила не исправит. На её вежливый облик тут же упала мрачная тень. Ошибка за ошибкой, да. Надеяться на благополучный исход, лезя в самый эпицентр, раскрыв нечаянно свою фамилию (Внутренней надо было раньше голос подать — понятно же было, что сейчас она не в состоянии мыслить трезво!) — верх идиотизма. Кого винить в этом? Да одну дуру в отражении зеркала. Этому мужчине очень сильно не повезёт, если он попытается что-то сделать, когда она в таком настроении. Слова-то ещё можно простить, забыть, замять. — А это уже не вам решать, господин Учиха-сан. Мне можно понадеяться на то, что я найду приют в деревне? — Понадеяться — пожалуй. Сенджу оценит попытку, — острая усмешка кольнула её, неотвратимо напоминая, что отныне она везде будет чужачкой, на которую в случае какого-то конфликта обязательно ткнут пальцем. — Что ж, спасибо за помощь. До свидания, — с нажимом попрощалась Сакура, ускорив шаг. Повезло, что этот чурбан ушёл с её пути — действительно, совсем не увидел в дурочке угрозу. Чем ближе медик была к подобию центра деревни, где было скопление людей, тем тревожнее себя ощущала. Кто её ждал там, в такое-то время? Или, лучше уточнить, эпоху? Эпоха расцвета кланов Сенджу и Учиха. Время, в котором её семья ещё не жила тут — она даже предков своих не знала, даже их фотографий не видела ни разу. Мелкий кочевой клан, известный только своим умением торговаться… даже тут ей не за что уцепиться. Какой из неё торгаш? Не смешите. Да и какая разница, блять, если здесь нет её близких? Друзей, родителей, сенсеев. Любую проблему можно было бы решить, будь её напарники рядом. Будь у неё надёжное плечо, в которое можно было бы уткнуться и хоть на секунду расслабиться. Сакура шагала, разминая ноги мелкими быстрыми шажками — в пустую неизвестность. Здесь не у кого просить помощи, ни на кого нельзя понадеяться — она попала как раз в то время, про которое больше всего ненавидела читать в книгах. Сакуре категорически не нравилось время Основателей — с недавних пор, конечно, ведь фигурировавшее там имя Мадары теперь вызывало у неё рвотный рефлекс, а в детстве…ну, она не понимала старые порядки. Ранняя женитьба, браки по договору, жёсткие рамки традиций, запреты на становление шиноби бесклановым… Только при правлении Третьего всё это за ненадобностью изжило себя. Вот сейчас Сакура для всех — безродная ничейная девка в шлюшьем наряде, которую «замуж никто не возьмёт». Тьфу, как звучит-то привлекательно! «Так, всё, не нагнетай! Будем выживать, а не плакать!» — куноичи тяжко вздохнула, концентрируясь на исследовании улочек. Пара поворотов — и она наткнулась на широкую улочку с уже закрывающимися лавками и палатками, у которых крутились мелкие компании людей. В её времени — это сухие старички и старушки, не помнящие себя и даже своих внуков, или вообще, как Учиха, трупы. Умершие в один день. Умершие на мировых войнах. Герои и героини. А сейчас — просто сплетники и сплетницы. Сакура умела быть незаметной, когда хотела. Просочившись мимо них и успев отхватить себе последнюю, чуть заветрившуюся сдобную булочку, она смогла занять хорошую позицию для подслушивания и сделать лицо кирпичом. Правда, от дикого голода жевала очень жадно и громко, но это не главное. — …Надо же! — вздохнула какая-то юная блондинка, жутко похожая на повзрослевшую Ино, но с более скромным бюстом. Окинула беглым взглядом отцветший букет древних пионов (их уже было не спасти) в своих руках и прицельно закинула его в узорную урну, стоящую рядом с цветочной лавкой и Сакурой в частности. Наверное, вышла проводить своих подруг-клиенток и закрыть свой мини-магазинчик, но отвлеклась на болтовню. — Я и не знала, что господину Шодаю плохо! Отец мне никогда ничего не рассказывает! Может, хоть свежие цветы поднимут ему настроение… — Он умирает, Инока, какие цветы! — процедила женщина постарше, скрестив руки под грудью. Её чёрные глаза были колкими и серьёзными, а на корнях распущенных тёмных волос начинала блестеть седина. Судя по выправке, она была достаточно тренированной куноичи из Учиха. — И, как ни печально, никто не может ему помочь. — Но ты же сама лекарь! — с укором возразила третья женщина. Темноволосая лишь цыкнула в ответ, перекинула увесистый пакет на другую руку и, прежде чем удалиться, бросила напоследок с едва уловимым сожалением: — Куда уж мне до самого Сенджу Хаширамы? Он — талантливейший боец и медик, но сам себе не может помочь. И я никогда не замечала за ним тягу учить медицине Учиха. Все женщины, включая Харуно, проследили за её уходом. Мужчины, что были замечены раньше, давно ушли — и правильно сделали. — …Я слышала, господина Тобираму уже планируют назначить Вторым Хокаге… Похоже, разговор начал набирать обороты. Сакура тем временем пыталась не подавиться булкой с тёмным шоколадом. Ещё раз вспомнила, чей свиток читала последним. Вспомнила, что техника в нём была неисправна, не доделана. Подумала, можно ли стребовать с будущего Второго хоть какую-нибудь компенсацию за моральный ущерб? Встряхнула головой, матерясь мысленно: надо провериться на сотрясение. — А вдруг ему тоже жену уже подобрали из Узумаки? Будешь зубы свои по полу собирать, Яманака, так что лучше не суйся. Сакура с тяжёлым сердцем дожевала последний кусочек. Не так уж много денег было у неё в кошельке в подсумке (и вообще, в целом там было очень мало её личных вещей). Больше не хотелось есть— просто снова сползти на землю и заплакать. — …Ох, где же нам искать толкового врача? Даже наши новые союзники, Нара — и те не могут ничего придумать!.. Да, запретная техника пространственного переноса принадлежала Второму. Но Сакура-то прикоснулась к ней добровольно. Нет бы — засунуть поглубже, под печати, под ворох других таких же свитков. — Не хотите посплетничать в другом месте? — с нажимом, обрывая беседу. Девушки лепетали беглые извинения, поспешно удаляясь. Но откуда же ей было знать? Любопытство кошек губит, а не медиков. Куда её привела банальная скука? — Эм, вы в порядке?.. Вам что, плохо? Девушка? Сакура даже на кивок не нашла в себе сил. Ей плохо, очень плохо. Веки болезненно сомкнулись, не хотелось дышать. Или это из-за чего-то другого? — О ками, простите! Я выпустила чакру только для того, чтобы прогнать глупых сплетниц, я не хотела… Ученицу Пятой ощутимо потрясли за плечи: — Очнитесь же! Незнакомый аромат терпких духов и сладкой рыбы забился в нос. Волны чужой жажды убийства перестали неосязаемо сжимать горло: насколько же она в шоке, раз не заметила такую Ки? Тело среагировало само, инстинктивно напряглись только оправившиеся мышцы. Сакура вынудила себя глубоко вздохнуть и выдохнуть и медленно открыла глаза. У Мито Сенджу-Узумаки, как писали в книгах, были кроваво-красные волосы. Густые, стянутые в два высоких пучка, с резинками-печатями. Она носила традиционные тяжёлые кимоно и была одной из сильнейших женщин своего поколения. А ещё, как однажды упоминала Цунаде-шишо, она была джинчуурики-долгожителем и носила на лбу ромбовидную печать. — Вы в порядке? — Мито взволнованно взирала на медика своими чернющими глазами, потупив взгляд и тут же разгибаясь из неудобной позы: внушительный живот её немного тяготил. Сакура неопределённо покачала головой, поправляя отросшую чёлку на лбу: лишь бы бьякуго не сверкнуло.