Доверие

Страх, непроизвольно окутавший Сакуру, был вызван не столь противостоянием по-настоящему обжигающих чакр Мадары и Тобирамы, сколь тяжестью ауры Шодая, так (не)вовремя ступившего в кабинет. Казалось, само пространство съежилось до размеров узкого гроба, в котором ожившие трупы в фильмах ужаса обычно бьются, царапая стенки и пытаясь вслепую выдолбить проход вверх. Сакура ненавидела такое кино: оно немного напоминало её жизнь — нескончаемую борьбу жизни со смертью и наоборот. Медик сморгнула неприятное видение, очнулась и обнаружила себя, отступившую на пару шагов и прижавшую потные ладошки к груди. Бог Шиноби даже не смотрел на неё, на вылеченных ею врагов, на беспорядочные кровавые пятна, расплывшиеся по надраянным поутру дубовым половицам. Пластины алых доспехов чуть скрипнули, стоило мужчине нарочито громко и устало вздохнуть полной грудью; он вдруг показался ей значительно старше, чем есть на самом деле — чисто Какаши-сенсей в самом начале своего командования, разводящий будущих заклятых друзей за шкирки по разным углам. И Сакуре всегда не везло оказываться рядом. Она ненавидела такие моменты, потому что была не в состоянии повлиять на исход. — Вас что, нельзя даже оставить вместе? — таким голосом впору разрезать металл. Тобирама и Мадара непривычно затихли, будто очнулись, сбросили с себя пелену гнева и осознали, что находятся не одни в помещении. И уж точно не на поле боя. Младший Сенджу бросил короткий взгляд на розоволосого медика, словно бы убедиться, что она всё ещё рядом и не сбежала. Сморгнул и тут же встретил глаза брата, настойчивые, холодные, отрезвляющие. — Не смейте ругаться в стенах больницы. Не смейте подвергать опасности жизни тех, кто даже видеть это не должен. Не позорьтесь. Но атмосфере не суждено было вновь стать угрожающей: Мадара не позволил: фыркнул, будто недовольный кот, на чью шерсть попали капли дождя — и пусть, что Хаширама принёс с собой лишь отголосок разлитого по деревне погодного явления. Запах мокрой земли и шелест листьев. — Детей своих так поучать будешь, — но дальнейший спор провоцировать не стал. Прошёл мимо Тобирамы, игнорируя само его существование, прямо к выжившей троице Песка — те обмякли у стены, чересчур ослабшие для лишних телодвижений. Хлюпающий звук пронзённого мечом лёгкого Харуно узнала бы из тысячи. Мадара методично добил тех, кому не посчастливилось умереть сразу, до того, как их превратили в раздаточный материал для проверки чужих медицинских навыков. На правах победителя Учиха пользовался ими как хотел — даже сейчас он был тем ещё ублюдком и манипулятором. Когда сердце последнего врага перестало биться в груди, Учиха убрал грязное оружие в поясные ножны и повернулся к Сакуре: — Посмотрим, что ты ещё можешь, главврач, — она заметно нахмурилась, уставившись в пол; мужчина тут же считал это и, приняв на свой счёт, изобразил снисходительность. — Так и быть, позже. «Драный кот, приносящий одни проблемы, отвали уже!» — зло выцедила Внутренняя. Её громогласный голос с рычащими нотками эхом прокатился по сознанию; (как хорошо, что не по помещению.) Сакура молча поклонилась мужчине на прощание, пряча под полуопущенной головой невысказанное ругательство: хотя бы на какое-то время он правда отстанет. Хаширама смотрел старому другу вслед с каменным выражением лица — копией своего огромного изваяния на скале, ещё не завершённой мастером. — Я хотел послать кого-то, напомнить о скором собрании со старейшинами, но отчего-то решил передать лично. И не зря. Нас ждут через час. Больше ни слова упрёка, никакого напряжения ни в тоне, ни в мимике, ни в движениях; господин Сенджу выглядел привычно небрежно, спокойно. Более расслабленно. Сакура задумалась, ощущал ли он напряжение от повседневного общения с Мадарой? Само собой, пока что главы кланов-основателей были достаточно близкими друзьями, что работали сообща на благо рождающейся деревни и наверняка делились личными секретами, но вся их жизнь с рождения была построена на войне друг против друга. Глядя на господина Тобираму, нетрудно это заметить. Разве с такими людьми, как Мадара, дружат по-настоящему? Разве такие люди, как Мадара, умеют дружить? Ценить своих товарищей? Уважать врагов? Сколько бы Сакура не пыталась, она не ответила на эти вопросы утвердительно, не позволила себе соврать в таком. Учиха Мадара, которого она встретила в своё время на войне, не уважал и не видел перед собой никого, кроме Хаширамы Сенджу, чьё лицо и остатки чакры не постеснялся использовать для продления собственной жизни. Его не волновали методы, лишь результат — безграничная сила, глубокая тьма, воронка Вечного Цукиёми, в которую он смог бы утрамбовать весь мир, поступивший с ним жестоко. Но суть была в чём? К сумасшествию и гибели его привела душевная слабость. И чужие манипуляции. Иронично, что в будущем самый великий из Учиха погиб смертью слабаков, которых никогда не уважал. Жаль, что Сакура не в силах поведать это другим Основателям. — Ты прости за это всё, Сакура-чан, — господин Шодай легонько прикоснулся к женской руке, в очередной раз вырывая ту из задумчивости. Подумал, что для юной девушки произошедшее всё же оказалось перебором, а ведь он с Мито так старался смягчить удар. — Не беспокойтесь обо мне, господин, — качая головой. — Я знала, что разговор предстоит… непростой. Мне жаль лишь потраченного зря времени и стимуляторов, от которых я не смогу следующие сутки твёрдо стоять на ногах. Альбинос, бывший рядом молчаливой тенью, коротко (и недовольно) вздохнул: — Так и знал. Я сожалею. Стоило предвидеть это и пресечь бесполезную проверку, — эти слова дались ему тяжко; теперь это не казалось простой вежливостью, с которой он благодарил её за спасение старшего брата — тогда будущий Второй едва пересилил себя, чтобы не напасть с подозрениями на чужачку. У Харуно потеплело в груди: пусть всё уже прошло, пусть это были лишь слова, но это, вероятно, можно было назвать заботой, а забота всегда приятна. В конце концов, Мадара мог вцепиться в неё куда крепче, если бы банально не его присутствие. Сакура не привыкла быть белоручкой, но ей не позволили напрягаться с уборкой трупов и мытьём полов. Тем не менее, работа медика не ждала. Основатели вскоре ушли на собрание, а вместе с ними ушёл и проливной дождь, назойливо бьющийся в окна, и напряжение у снующего по новым коридорам персонала. Пока это были преимущественно женщины из разных кланов, которые владели примитивными знаниями о травах и латании ран. В глубоком будущем планировалась перспектива прохождения курса общей медицинской помощи всеми шиноби, как на последнем курсе в Академии — а то уже сейчас находились дурачки, пробующие на зуб ядовитые ягоды в лесу и удивляющиеся слову «перорально»; вот так и заговаривай с людьми об элементарном. Харуно временно заняла пустующий кабинет близ своего, взяв с собой лишь неплотно забитую папку с листами и попросив у сотрудников тишины. Несколько Узумаки, Нара, по десятку Учиха и Сенджу, туда же затесались Яманака, Акимичи и даже Сарутоби… Примитивное подобие рекомендательных документов, выданных ей по просьбе Шодая главами соответствующих кланов. Максимально сухие биографии и характеристики, написанные на коленке. Ни у кого даже нет современных регистрационных номеров, которые в роддоме выписывают каждому младенцу при рождении, а потом помещают в архив. Сакура сидела за столом, разложив скромные данные по фамилиям и мысленно ужасаясь: во времена Основателей, именно сейчас, зарождалась та система и тот порядок, поддерживать который будет в будущем её любимая наставница. Медицинские карты, регистрационные номера, удостоверения шиноби, повязки с символом деревни… Всё это будет создаваться, выдаваться, храниться… За потерю — штраф, бюрокративное рабство в попытке восстановить своё. Строгий порядок. А сейчас… Если бы Сакура в первые дни своего пребывания тут ляпнула по глупости что-то про скрытые деревни, можно было бы подать прошение и узнать, была ли она жителем, есть ли хоть какие-то данные о ней. Да, будь это так, хрен бы кто додумался выдать чужакам такую информацию, но на правах главы выдающегося клана Первый Хокаге имел бы право на бесплодную попытку. В мелких деревушках, в которых обитали все ныне приходящие кланы, системности не наблюдалось никакой, если судить по прочитанным в детстве учебникам: лишь старые архивы в пожелтевших бумагах и свитках, и маленькие, но многочисленные домишки, где можно стать своим взамен на готовку еды или оказание медицинских или иных услуг. Можно прибиться к любому поселению, можно и нужно — если хочется жить и есть досыта. Мелкие поселения в любую эпоху страдали от войн шиноби: могли долетать какие-то техники, в лесах и тенях могли быть запрятаны ловушки, редкая летняя жара провоцировала пожары. Могли совершаться набеги — и голодными шиноби, и голодными бандитами. И без того небезопасный мир превращался в муку для тех, кого исправно сопровождало одиночество. Что ни говори, но это был самый адекватный вариант для неё, самая устойчивая (из возможной) почва, на которой Сакура, как выходец из торгового кочевого клана, могла построить свою нынешнюю жизнь. Цвет волос отцовский, но отца ищи-свищи. Мать, друзей, наставницу — тоже. Одни воспоминания, даже пепла не осталось. А приезжие торговцы не опасны. Даже если бы увидели родной белый круг на спине, который и то — остался на её старой кофте. Остался пылиться, убранный на самую дальнюю полку в шкафу. Сакура продумывала эту историю, выдавая по крупицам Основателям, но это всё было несерьёзно, больше отговорками, тайнами, даром, что те верили в кредит, преследуя корыстные интересы насчёт её «таланта»; ей не на что обижаться, она понимала и принимала это. В своей недосказанности бывшая джонин ссылалась на скорбь, с которой с каждым днём «всё успешней справлялась». Если спросят ещё — опять сыграет в откровения; уже привыкла, почти воспитала в себе актрису, хоть вначале и сама не верила, что выгорит. Но обстоятельства благоволили, будто сама судьба её направила в деревню именно в тот страшный день. Безумное, дикое, опьяняющее в е з е н и е, которое с приходом одного шиноби, считай, рисковало кончиться. Так что так: если выйдет из деревни на какую-нибудь миссию, найдёт пару-тройку свитков с историей деревень, может, с актуальными контурными картами, изучит окраины и может даже ткнёт пальцем в стёршийся след чьей-то (её) жизни, припишет прошлое себе. И как будто бы она не приходила из будущего по ошибке. Как будто здесь, в Конохе, она найдёт новую пристань и новую семью… — Сакура? К тебе можно? — послышалось из-за двери. Голос знакомый, тихий, глубокий. — Мне сказали, что ты занята по работе, но я решила рискнуть и отвлечь тебя ненадолго. Мито. Сакура уставилась на дверь, сглатывая горькую слюну. Возможно, ей следовало рассказать эту складную грустную историю Мадаре сразу, но тот явно не был настроен слушать сказки. Каждый его вопрос, сопровождаемый насмешкой, так и сочился недоверием — обоснованно, но абсолютно обезоруживающе: она не могла врать ещё больше, контроль над мимикой и пульсом без того отнял у неё и Внутренней много сил: так было на первых парах и с господином Тобирамой, но она, признаться, уже даже отвыкла к такому напряжению рядом с ним. А тут — откат пришёл поздно, сконцентрировавшись дрожью в тонких пальцах. Учиха Мадара — особый тип шиноби и мужчины. Отдельный тип. Специфичный в своём влиянии на людей привыкших и не привыкших. Это, вероятно, клановая черта — на Учиха обычно смотрят либо с возбуждённым придыханием, либо с опасливым напряжением, — и в обоих случаях рекомендуется не смотреть им в глаза, чтобы не потеряться бесследно. Мадара всего за несколько часов присутствия истощил куноичи морально и телесно, и до какого-то времени ей нужно взять перерыв, слиться со стенами и фундаментом, отдышаться, чтобы не выпустить из головы все жизненно важные планы, не сломать с таким трудом построенные оплоты чужого доверия. Смешно: она недавно так воспряла духом от мысли, что в состоянии многое изменить и даже эта случайность могла превратиться во что-то хорошее — шанс принести пользу своим близким в нескором будущем, — но вот жизнь снова дала крепкий удар под дых, вернула с небес на землю. Может, оно и к лучшему: она обязана всегда быть в тонусе. — Сакура? Ты в порядке? — вежливый голос химэ приобрёл взволнованные нотки. — Или мне подойти попозже? Медик закрыла глаза, пару раз глубоко вздохнула. Разжала руки, обнаружив в них чьё-то скомканное досье. Прокашлялась, с шелестом расправляя дорогую белую бумагу: — Я в порядке, Мито, прошу, входи! Заработалась, не слышала стука. Сначала вошёл живот, потом — поднос с чаем и сладостями, а уже потом сама аловолосая джинчуурики. Она ступала по полу неспешно, с идеальной осанкой, что, по её словам, доставляло уже привычный дискомфорт в области поясницы. Уже шёл шестой месяц. Харуно освободила место на рабочем столе, приглашающе поставила рядышком стул, сама не заметив, как стала улыбаться: эта женщина даже не подозревала, насколько само её присутствие успокаивало и отвлекало от тяжёлых дум. Да, она не переставала тщательно следить за словами, но во всём остальном отношении принцесса приносила комфорт. Может это было в её природе, а может и профессиональная черта хитрой куноичи, ведущей слежку за таинственной личностью — какая уже разница. Мито принесла чёрный чай и данго собственного приготовления. Слишком трогательно, чтобы Сакура не вспомнила дурашливо улыбающуюся Ино, которая тоже любила угощать друзей своими блюдами. Да, до кулинарных изысков подруге было далеко, но она любила честность и совершенствовалась с каждой попыткой. Женщина расправила складки тяжёлого тёплого кимоно и вцепилась в чашку успокаивающего чая: — Ну, как ты себя чувствуешь? — После разговора с господином Мадарой? — Сакура улыбнулась уголком губ. — Полагаю, так, как он и хотел: немного устала и дезориентирована, но жить буду. — Сама понимаешь — он проверяет тебя, как делал это Тобирама. Да, пусть они грызутся часто, ненавидят, не понимают друг друга, но в выборе окружения они очень похожи, поэтому обычно не могут придраться к принятым решениям. Всё будет в порядке. «Примет и он» — значило. «Нужно перетерпеть» — значило. Медик кротко кивнула, пережёвывая один шарик сладости и чуть жмурясь от удовольствия. Она преследовала свои, благородные цели, и ради них стоило перетерпеть даже Учиху Мадару, нравится им обоим это или нет. Боевые таблетки дадут откат поздним вечером, а пока главе больницы предстояло изучить свой нынешний медперсонал, разделить их на группы и набросать план занятий, поначалу состоящий из необходимой теории. Вытерев рот и пальцы салфеткой, Харуно переложила все мини-досье обратно в стопку и поочерёдно повыписывала имена и возраст на чистый лист. Протянула Мито. — Тебе знакомы хоть кто-то из них? Сухие, но хвалебные биографии от глав кланов мало что говорят, а просьбы и предложения посторонних я слушать не стала: хочу, чтобы всё было честно. — Несколько из них были на подхвате, когда ты лечила моего мужа. Хорошие, трудолюбивые, но могут быть навязчивыми, — Мито даже не потеряла благостное расположение духа, вспомнив о прошлом; в её положении нельзя концентрироваться на плохих воспоминаниях и проецировать их на возможное настоящее. — Эти пусть будут в одной группе, молодняк туда же: пока они тебе в рот заглядывают и смотрят с восхищением, надо будет этим воспользоваться и вложить в них как можно больше знаний. Ого, даже пара молодых мужчин здесь, здорово; не знакома с ними. А всех Учиха и Узумаки я бы отнесла в другую группу — они и старше, и характеры там не сахарные. Акимичи и остальные кланы можно в третью. — Дисбаланс по количеству, — природный перфекционизм медика был против. — На первых порах это не должно быть проблемой: присмотришься к ним, выделишь способных и поменяешь местами, кого надо, — беззаботно пожала плечами женщина, поглаживая живот. Она, будучи принцессой, явно никогда не занималась подобной деятельностью. — В конце концов, это не ты им преподаёшь, а они учатся у тебя. Чувствуешь разницу? Немногим позже, когда бывшая Узумаки ушла домой, Сакура выписала фамилии сформированных ею групп и принялась методично отсортировывать их досье. В словах Мито была истина, но что ни говори, многое решало, смогут ли желающие в принципе освоить медицинское дело. Наличие стихии воды было обязательным фактором, который отсеял несколько человек — получилась отдельная группа тех, у кого попросту не получатся медицинские техники, но которые могут овладеть вспомогательными практическими навыками. Чакра воды, при так называемом балансе пяти стихий, была самой спокойной стихией после близкой ей земли. Её легко освоить, но тяжело использовать. Те, кто ею обладал, имели обычно усидчивый характер и так называемую «пластичную» чакру, которая приобретала зеленоватый оттенок при исцеляющих манипуляциях. Сакуру всегда удивляла эта метаморфоза, но ей не было объяснения. Воскрешающая техника госпожи Чиё такого оттенка не давала, например, зато некоторые парализующие приёмы могли мигнуть зелёным оттенком, чем вводили в заблуждение жертв. Сакура потратила несколько часов за изучением данных, выделила три группы по десять человек, в каждой наметила условного лидера с соответствующими качествами. Две группы стихии воды и земли, третья, как ни странно, включала в себя только огонь. Сакура даже удивилась, хотя позже пришло осознание: стихии молнии и ветра, вообще-то, очень редки у них — это ей в своё время повезло с командой, собравшей все исключительные способности. Ещё какое-то время ушло на планирование содержания занятий. После непродолжительного мозгового штурма заныли виски, зато пришла здравая мысль: сначала нужно проштудировать все имеющиеся у кланов медицинские источники, книги, свитки, создать для себя полную картину, а уж потом вспоминать что-то и составлять методички. Это будет очень трудоёмкая работа — жаль, из памяти нельзя извлечь некогда прочитанную информацию и перенести её на бумагу. Слишком хорошо, чтобы быть правдой… Собрав в холле вечером сотрудников, что пчёлками трудились над сортировкой лекарств и облагораживанием кабинетов, огласила сформированные группы, попросила нескольких инициативных составить расписание так, чтобы во время занятий в больнице ничего не простаивало и никто не был перегружен. Две знакомые Сакуре закадычные подружки Нара и Сенджу согласились сделать его за несколько дней — а уже спустя неделю-две начнутся занятия. Всех расстроила новость о том, что преобладающей в начале будет теория. — Почитать несколько книг и делать настойки мы можем и сами, — одна Учиха, чуть моложе Мито, не преминула шансом показать характер. — Мы хотели бы научиться чему-то более полезному, чтобы спасать жизни, а не отсрочивать неминуемое. — И то верно, — подхватила ещё одна, постарше. — Новая война скоро, не заметили, Сакура-сан? Господин Шодай дал добро на занятия, рассчитывая на скорый результат. Сакура не изменилась в лице. Что ни говори, но ей не впервой руководить людьми старше неё и отвечать на пассивную агрессию или откровенное недооценивание. Когда четвёртая мировая война постучала в её двери, ей было семнадцать, она была чунином и чувствовала себя комфортно, подчиняясь опытному капитану. Но гибель главного джонина поставила во главу отряда медиков её, и речь тут шла не о желании покрасоваться и почувствовать себя главной, а в умении распределять обязанности и контролировать работу. Так было и при нападении Пейна, в полевом госпитале. Сакура игнорировала оскорбления вроде «без опеки Пятой Хокаге ты бы тут не управляла», отвечая требовательными, изматывающими приказами, которые нельзя было оспорить по причине бесполезности. Действовало безотказно — пусть вредины оставались при своём мнении, но спорить с ней больше не хотели. Здесь ситуация была чуть иного рода. Она была бесклановой молодой девкой, одиночкой без семьи и покровителя, что уже ощутимо било по самомнению тех, кто не мог с ней потягаться в навыках. Зависть и недоверие провоцировали неприязнь, а строгий характер вызывал сильное огорчение от того, что не получится сесть на шею или как-то подлизаться. Попытки, замаскированные под вежливую учтивость, уже были. Сакура слушала просьбы, но не обещала ничего исполнять — например, отдельный кабинет просто потому, что ты представитель великого клана… Сакура, сохраняя осанку прямой, уверенно отчеканила: — Быстрый результат зависит сугубо от вас, а не от меня. Чем быстрее покажете изученность основ, тем быстрее начнёте практику. Если вы думали, что это дастся вам легко и просто только потому, что вы клановые, спешу вас разочаровать. Для этого нужно иметь стихию воды или земли и тщательно контролировать расход чакры. Тем, у кого этих стихий нет, открыты другие пути: поддержка основных медиков, приготовление настоек, ядов и противоядий. И не забывайте, что прежде всего трудитесь на благо больницы и пациенты всегда должны быть в приоритете. Если кого-то это не устраивает, вы можете уйти, пока не поздно. Минуту в холле стояла звенящая тишина. Ирьёнин, в отличии от остальных, не проводила взглядом тех, кто предпочёл уйти: она молча поправила список групп и окончательно передала его в чужие руки для составления расписания. У выхода её, максимально уставшую и с ноющими от пустоты чакроканалами, немного помучили вопросами о стихийной предрасположенности и всеми вытекающими, но завершить разговор пришлось экстренно — у подошедшего к Сакуре Учихи Мадары были свои планы на этот вечер.