Доверие

Ступив на холодный порожек поместья и скинув небрежно обувь, Сакура с настороженностью прислушалась к собственному организму. Слабость накатила моментально, не оставила шансов даже спокойно поругаться на свою незавидную судьбу. Частично дело было в стимуляторах, от которых любого бы скрючило минимум на сутки, — будь этот Мадара неладен со своими проверками, — но и в целом её тело, как оказывается, не настолько выносливое. Внутренняя была недовольна этой слабостью, что тут же спровоцировало неприятный разговор между ними. Сакура мысленно послала её куда подальше и попросила тишины. Чтоб никаких посторонних мыслей, никаких стрессов, никакого контроля сердцебиения, дрожи в руках… Она распрощалась с Мадарой у ворот минуту назад, согласившись на очередной выбор без выбора, и не хотела больше ничего, но кого вообще тут волнуют её «хотелки». Нужно снова собраться в кучу, нужно снова быть сильной. Обязательно. Сакура едва не пропустила момент, как её колени подогнулись. К счастью, успела подставить ослабшие руки. Моргнула пару раз, как крот на свету — перед глазами уже встала мутнеющая пелена. «Такой возможности больше может не появиться. Отрави его. Сделай это сразу!» — голос альтер-эго двоился, наслаивался на собственные мысли, из-за чего труднее было сопротивляться. Тело подвело и потащило за собой разум: каждая клетка внутри организма почувствовала отдачу, импульсы схлынули, стимуляция чакры и мозга повернулась к ней нелицеприятной стороной. Сакура с трудом провалилась в подсознание, чтобы встретиться с самой собой лицом к лицу. Тёмные, глубокие глаза, сжатые в тонкую линию губы, сочащиеся ядом слова; она смотрела на другую себя и не узнавала. «— Надоело спорить, мы же уже обсуждали это. Такие фортели будут дорого мне стоить. Я не могу умереть, толком ничего не сделав для деревни — в конце концов, ты сама навела меня на мысли о помощи будущим поколениям. О помощи ему.» — устало, умоляюще. Альтер от последнего предложения, казалось, взбесилась ещё сильнее. «— Вот именно! Нужно помочь Наруто с будущей угрозой! Он слишком дорог нам, чтобы на проклятой войне чуть не терять его из раза в раз! Забыла о нашей цели? Забыла, скольким этот патлатый урод промоет мозги и скольких уничтожит как ненужный мусор?!» «— Я всё понимаю, но неужели ты думаешь, что убийство Мадары сойдет нам с рук? Да, возможно, господин Тобирама скажет за этот без сомнения благородный поступок спасибо, но он же в следующую секунду лишит меня жизни. Со мной больше не будут церемониться. Я утрачу доверие господина Хаширамы и Мито. Я потеряю всё!» «— Они не будут убивать, не поговорив — мы уже не какие-то безликие незнакомцы, у нас, более того, есть мотив. Им важна Коноха — а цель оправдывает средства. Подумай об этом.»

***

Тобирама на секунду потерял дар речи. Всё в нём в это мгновение замерло, обострилось, возвелось в боевой режим. Он с грохотом захлопнул входные сёдзи до конца и, поспешно освободив руки от увесистых свитков, наклонился к лежащей на холодном пороге Харуно. Самое первое — отогнув длинный рукав, нащупал тонкое запястье со слабоватым, но размеренным пульсом. Бегло просканировал её чакру: меньше половины: резерв за полдня всё ещё не пополнился. Это не существенно плохо для бесклановой, но и не хорошо. Сенджу споро подставил руки под женские лопатки и колени, поднялся, вовсе не ощущая её веса. Какая-то слишком маленькая, хрупкая женщина — особенно в его руках. В темноте мужчина видел не очень чётко, но нужды в этом и не было: по родным коридорам можно ходить хоть вслепую. Единственное, что сконцентрировало его внимание — это розовые волосы, что выпутались из заколки и в беспорядке рассыпались по девичьему бледному лицу с тёмно-вишнёвыми ресницами. Клубничное мыло. Бумажная пыль. Остатки не смытой крови мертвых песчаников. Мокрый, дождливый воздух. Теперь к этому букету ароматов примешался и его собственный запах. Мужчине одновременно понравилась и не понравилась эта мысль: слишком уж часто он размышляет о чём не следует. На подходе к комнате отдыха Хаширамы и Мито, он услышал их тихие голоса и мягкий, но раскатистый мужской смех. Сакура даже не дёрнулась, лицо оставалось бледным и безмятежным. Тело перегружено, сон медвежий. Неужели те стимуляторы, которые пришлось принимать из-за выходки Мадары, так сильно на ней отразились? Впрочем, это не удивительно, учитывая, в каком состоянии были полуживые шиноби — с ними и десяток лекарей не управились бы за целый день. Как же Тобираму злило это. Как же хотелось, чтобы этот красноглазый опять ушёл куда-то — да хоть бы на поиски хвостатых, и больше не появлялся. Нет сомнений, что так и будет, и Тобирама надеется, что Учиха не додумается дёрнуть главврача в свою команду мечты. Он не позволит. И Хаширама тоже, если хоть какое-то здравомыслие в голове ещё осталось. Альбинос без труда открыл сёдзи в комнату медика, уложил её на неубранный футон. Рука, будто по своему собственному велению, вцепилась в запястье: кожа тонкая, молочная, на два тона темнее, чем его собственная. От мимолётного движения подушечкой большого пальца на тончайшей коже у запястья проступили сине-голубые венки. Тобирама моргнул, незаметно для себя сжав челюсть. Он не гладил её, нет, он искал пульс — просто чтобы убедиться, что тот остался таким же неторопливым и стабильным. Целую минуту мужчина слушал его, убеждаясь, что молодому медику ничего не угрожает. Целую минуту повторял себе мысленно, что совсем не испугался. Это ведь просто… женщина. Чужая. Потенциально опасная. Но как бы там ни было, уже не такая напрягающая. И с ней рядом спокойно. Удивительно, обезоруживающе спокойно. Незаметно пошла вторая минута. Пульс стабильный. Ничего не поменялось. Он всё ещё рассматривал её лицо и тёмно-розовые ресницы, под которыми прятались кошачьи зелёные глаза. Младший Сенджу встряхнулся, поспешно отпуская крошечную женскую руку из своей хватки и отступая к двери спиной. Вышел из комнаты, озадаченный своим поведением. Сжимал руку в кулак, чувствуя остаточное тепло её руки. Он не имел права. Не имел права на такие прикосновения, на такие мысли. Слишком многое стал себе позволять, слишком расслабился. Самое время погрузиться с головой в работу, чтобы не оставить себе и секунды на какую-то грёбанную влюблённость.

***

— Сакура не придёт ужинать? — задумчиво пробормотала Мито, накладывая мужу в тарелку тёплый, дымящийся карри. Хаширама вздохнул, тоскливо рассматривая пустые тарелки напротив: — День был тяжёлым. Пусть отдыхает. — А Тобирама куда делся? Я же чувствовала его чакру поблизости. — Ни капли не удивлюсь, если опять убежал на работу. Отото абсолютно не умеет отдыхать, — не хочет. Не видит смысла в расслаблении. Не привык к спокойствию. Ему кабинетные «посиделки» со свитками всегда были дороже семьи; Тоби с детства корпел над своими техниками, над научными трудами, абсолютно пренебрегая всем вокруг, кроме старшего брата и войны. «Кроме» — значит, находил в себе силы отвлечься ненадолго, а потом снова зарывался в документы, молча игнорируя всякие попытки его растормошить. Хаширама расстроился, ведь на самом деле хотел расслабиться этим вечером со своими дорогими людьми. Отпраздновать столь знаменательный день. Но Мадара отказался. Сакура не в состоянии. А Тобирама не пришёл. У всех свои планы и желания, на которые он не в силах повлиять. Не в силах склеить разбитое. Когда между ним и Мадарой что-то успело треснуть, развалиться? Недопонимания, игры в молчанку. Они были и есть лучшие друзья?.. Мито рядом — та последняя надежда, которая чутко подметила быструю смену его настроения, та красная ниточка, которая обвила его безымянный палец и передавала одним взглядом незримое тепло. Любимая жена, которую он не променял бы ни какую другую женщину в этом мире, подсела рядом, положила голову ему на плечо и обвила одной рукой, чуть щекоча маленькими пальцами бок. — Не грусти. Иначе мы тоже будем. — и вдруг ему стало очень... очень... всё равно на остальных. Хотя бы сейчас, на эту минуту, пока она была рядом. Мужчина приложил большую ладонь к круглому животику. Пальцы ощутили гладкость плотного кимоно и несильный толчок изнутри, как бы говоривший: да-да, мама не врёт. Хаширама вдохнул запах уюта, окутавший его в одно мгновение, и прошептал: — Простите, больше не буду. Этот вечер и всю ночь они провели вместе, но это послужило напоминанием главе клана о том, что у него, как бы жестоко не прозвучало, появилась новая семья, которая отныне всегда будет его приоритетом.

***

Сакура вынырнула из беспамятного сна с ощущением головной боли и неприятным привкусом на языке. Часов в комнате не было, но судя по освещению, ночь прошла и наступил как минимум полдень. Ями ничего больше не говорила, словно обидевшись, и слава ками: сил на повторную ругань не было абсолютно. Харуно с нажимом провела по лицу рукой, отмечая сухость кожи и отвратительную слабость в мышцах, которые будто месяц не приходили в движение. Разучились двигаться. Слабость раздражала. Назло ей Сакура быстро встала и принялась упрямо делать зарядку. Голова, шея, корпус, ноги — всё двигалось неохотно, словно на несмазанных шарнирах. Но другого выхода не было: ей как минимум нужно сделать завтрак и как максимум — дойти до рабочего стола в больнице. Изучить медицинские справочники. Раздать подчинённым указания. Составить план обучения. Организовать подготовку нынешних медработников. И подумать над снотворным для главы Учиха. От одних только мыслей о предстоящем труде её затошнило. Побочка. Не отпустит дня два. Глоток воды сбавил возмущение организма, и Сакура потащилась в ванную комнату. Бегло обмывшись и заплетя высокую косу, чтобы не мыть волосы, медик надела новый комплект одежды из шкафа: тёмные свободные штаны, больше похожие на мужские (наверное, они и есть) и свитер. Руки и голени обтянула бинтами. Губы, потрескавшиеся и сухие, смазала ванильным бальзамом с розовым оттенком. Накинула на плечи белоснежный медицинский халат. Зашла в пустую кухню, сделала себе чай, из холодильника умяла, не глотая, холодный карри. Из поместья вышла, закрыв двери за собой с характерным хлопком, и привычно зацокала каблуками. На улице люди кивали ей, кто-то кланялся в приветствии. Она выглядела сурово, строго и уже заведомо устало — чуть проявившиеся скулы были напряжены, от нежной и наряженной в дорогие подарочные кимоно куноичи не осталось следа. Пусть люди всё же видят ту Сакуру, которой она и является. Которая не прогибается под кого-то, а носит то, что удобно. Даже если кому-то это не нравится, ей плевать. Ох, кто бы знал, как же сейчас ей фиолетово на чужое мнение. «Я не буду травить Мадару.» — отчеканила мысленно, в пустоту. Ями ответила только через пару минут, выплюнула, как проклятье: «Делай как знаешь». Уже под вечер, когда Сакура закончила с организационными вопросами в больнице, ей принесли свитки с информацией об анатомии, травах и прочему, от чего она должна будет отталкиваться в преподавании. И пусть глаза немного слипались и было совсем уж неохота, Харуно снова включила настольную лампу, уселась в своё рабочее кресло с ногами и принялась методично штудировать всё, что видела. Делая заметки на ненужных свитках, отмечала, на чём будет нужно акцентировать внимание на лекциях, что вообще лекари знают. А знают они маловато. Впрочем, это база только страны огня, но если так подумать, у остальных стран тоже должно быть негусто. Лучшим медиком всего мира была призвана её шишо — в возрасте двадцати пяти лет! — и всю свою жизнь она держала эту планку. Все стремились, но никто не дотягивался до её уровня. Жестокая правда данного времени заключалась в том, что войны не давали шиноби просторов для развития. Ты рос на поле боя, как сорняк, цеплялся за клочок земли и лишь благодаря удаче не был выкошен в самый разгар «уборки». Война отсеивала придирчиво, лучше всех показывая на примере, что такое естественный отбор. Если не совершенствовался на ходу — ты труп. Если не умел банально перебинтовывать раны и уползать в тень — ты труп. И ещё сто таких «если». Хоть книгу пиши. Врачей и учёных в это время было очень мало, потому что все ставили в приоритет силу, а не ум. Гораздо проще научиться держать в руках меч, чем пробирки и шприцы. Никто ведь не будет ждать годы, пока ты разберёшь, что такое чакра и как её можно преобразовывать, не имея при этом никаких примерных пособий. Госпожа Цунаде великолепна. Она буквально с нуля создала медицину их края, остальные лишь скопировали её техники. После какого-то большого нападения на ещё молодую Коноху архив подорвали, и архивариус не досчитался, помимо сгоревших свитков, нескольких запечатанных. С её техниками. И техниками Второго Хокаге. А потом как-то очень быстро Облако стало интересоваться и кланами Конохи, и их додзюцу, геномами… Это было тяжёлое время. Жестокое. Где союзники ценились на вес золота, но их так сложно проверять на вшивость, что порой лучше не принимать поданную руку и справляться со всем самостоятельно. Сакура свернула последний на сегодня свиток, прикрыла уставшие веки и медленно задышала, впадая в подобие медитативного состояния. Если честно, до неё только сейчас по-настоящему дошло, почему господин Второй был так к ней подозрителен, Мадара проверял её таланты лично, а Хаширама так тонко и подло приковал её цепями гражданского долга к деревне. Что ни говори, но клановая она или нет, её навыки необходимы деревне не когда-то там, в будущем, а прямо сейчас. Харуно Сакура может быть крысой, убийцей и даже мстителем, но пока она добровольно и весьма охотно «идёт на контакт», они будут её использовать. И неважно, кто она такая и откуда. Это ведь работает со всеми шиноби, призванными, согласно вечно живой идеологии, быть оружием. «Помогаю деревне, которую люблю. Я всегда знала, как работает эта система. Нечего обижаться. Даже Наруто в ней был запланированным винтиком, призванным повлиять на будущее; его отец ведь не зря передал ему девятихвостого. Ох, как же ещё до этого далеко. Не увижу никого больше... Как же я скучаю по ребятам!..» Солёная капля стекла к уголку губ, расчертив всё лицо. Харуно беззвучно всхлипнула пару раз и закусила щёку изнутри. Открыла, наконец, глаза, щурясь от неприятного жёлтого оттенка лампы, и снова подтянула откинутые бумаги к себе поближе. Взяла в руки кисть, макнула в чернильницу, продолжила работу, невзирая на дикий голод и усталость. Уснула через два часа, составив первые лекции для будущих занятий. Утро встретило её холодным рассветом и вежливым стуком в дверь. Тока изящно вплыла в кабинет, не издавая и малейшего шороха своими доспехами, пока Харуно пыталась разлепить глаза и выпрямить затёкшую спину. — Здравствуйте, Сакура-сан. Теперь я понимаю, зачем вы просили комплекты удобной одежды — это всяко лучше, чем работать в юкатах и кимоно. — Доброе утро, Тока-сан. Да, спасибо вам большое, мне так и вправду удобнее и привычнее, — вежливые, будничные слова вылетают изо рта на автомате; девушки привыкли соблюдать определённую дистанцию в общении и не хотели ничего менять. — Я могу чем-то вам помочь? — Господин Шодай вызывает. — Хорошо, дайте мне минуту на сборы, — медик поспешно встала и принялась быстро приводить себя в порядок: умылась, переплела косу и подхватила с собой некоторые свои записи. На улице было прохладно, отрезвляюще. Харуно уже привыкла к этой куноичи в качестве своего наблюдателя, но тем страннее казалось идти с ней нога в ногу. Молодая Сенджу была невозмутимой и спокойной, как горная река; её вдумчивый тёмно-серый взгляд напоминал медику капитана Ямато, который среди её сенсеев выделялся тем, что был странным меньше всех. Они, что удивительно, шли не в башню Хокаге, а двинулись прямиком к большой аллее, которая выглядела уже вполне прилично: резные фонарные столбы, лавочки, молодые вишнёвые деревья, стоящие в ряд. Хаширама стоял к девушкам спиной, озадаченно склонившись к одному деревцу и пропуская через него чакру. Его силу можно было ощутить даже издалека — кожей, одними кончиками рецепторов. Сакура сглотнула слюну, отчего-то взволновавшись; Хокаге был ей не враг и она ни за что не хотела бы им стать. — Никак не хочет приживаться, — заговорил он тоскливо, но тем не менее не сдался и продолжил свои странные манипуляции. Через десять минут дерево преобразилось, будто его подпитали к розетке: окрепло, вымахало на целый метр в высоту, протянуло в разные стороны свои руки-веточки. Через пару лет, если не раньше, будет цветение. — О чём вы хотели поговорить, Хокаге-сама? — аккуратно начала Сакура, не в силах перестать оглядываться и удерживать на губах глупую улыбку — прямо на глазах ожила её любимая улочка, с которой было связано много приятных воспоминаний. — Твои девочки передали мне вчера список со всем необходимым для рецептов — растения там всякие, травы и прочее. Подумал, не хочешь ли ты выбраться за пределы Конохи и пособирать что-то, что сможешь? Я знаю, что сейчас время не самое безопасное, но одну — и далеко — я тебя не отправлю, не беспокойся. Сакура была бы не против пойти одной, но противиться не стала, соглашаясь со спонтанной, но неплохой идеей Хокаге. Давно же ей не поручали таких пустяковых миссий…