Потерянная

Похороны не для мёртвых. Они для живых.

По ночам сны продолжали радовать или огорчать Селесту. Иногда она ложилась пораньше, потому что ждала новых подробностей своей жизни. Той жизни, в которой она была монахиней. Ей было очень страшно идти в Церковь Святой Елены и встретиться с теми, кто там. А как её примут? И примут ли вообще? Поэтому Селеста тянула время, и визит откладывался снова и снова. Селеста узнала, что её любимое лакомство — банановые кексы, но это пронюхал Азирафаэль уже давно. В детстве она часто убегала под ручку с некой Дженифер от строгой, но любящей Адель. Селесте снилось, как она помогала брошенным животным и даже как-то раз принимала роды. Это оказалось неимоверным шоком. После пробуждения руки ещё ощущали тепло свёртка в руках, а воздух словно пропитался светом рождения новой жизни. О, и эти маленькие ручки. Селеста жила этими снами. С ангелом девушка сдружилась. Они устраивали вечера чтения книг, по очереди выбирая какую-нибудь захватывающую историю. Селеста готовила любимые чизкейки букиниста, а на завтрак — блинчики. То, что рядом живёт ангел, — это ничего. Да и Азирафаэль привык к Селесте. Правда, иногда оговаривался и пытался назвать её Шейлой. Девушка была не против. Она уважала Азирафаэля и с радостью его поддерживала. И когда он вновь бросал печальный взгляд на телефон, Селеста брала его за руку. — Позвони. Вы же такие хорошие друзья, ты сам мне говорил, — улыбалась она. Но Азирафаэль лишь отрицательно качал головой. Селесте в такие минуты становилось стыдно — всё это из-за неё. И пока она не найдёт способ разрешить всю эту ситуацию, друзья могут так и не помириться. Ведь и Кроули не решался зайти в магазин, хотя, отодвинув иногда шторку на окне, на той стороне улицы можно было заметить чёрный «Бентли». Из машины никто не выходил и тёмные стекла не опускал. Но Селеста знала: там Кроули, он наблюдает и ждёт. Вот только чего он ждёт? С каждым днём совесть все сильнее кричала о том, что пора действовать! Не было сил дальше жить в этом эфемерном неведении. Всё, что её окружало, было словно сладким сном. И сознание вновь и вновь вело ее вперёд, желая узнать правду о себе. Напоминало чесотку глубоко под кожей: ты пытаешься почесать, но не достаёшь, а оно внутри, оно рвётся наружу и это нужно выпустить. Или, наоборот, впустить. А если Селеста и дальше будет сидеть в этом мире забытья, просто сойдёт с ума от незнания и снов, что каждый день лишают её здравого рассудка, возвращая в прошлое. «Селеста, ты многое вспомнила, иди же. Дойди до церкви, узнай всё. Скорее всего, тебя примут обратно». Но что-то всё ещё не давало покоя. Сердце было не на месте. Во снах стали появляться чёрные глаза, полные похоти и злобы. Зависть наполняла обладателя чёрных очей. Грубые руки душили, сжимая хрупкую шею. Кожа к коже — эти прикосновения жёсткие, отвратительные, запах, наполненный мужским семенем и металлом. После таких снов, не имеющих чётких очертаний или образов, Селеста ещё долго приходила в себя. Руки дрожали, а глаз жгло адским огнём. Страх наполнял всё естество. Она приходила к ангелу и подолгу могла бесшумно сидеть рядом, смотреть, как заботливые руки перебирали хрупкие страницы очередного фолианта. — Азирафаэль, — приглушённо позвала букиниста девушка, забираясь на диван с ногами. Ангел всё же купил ей добротную дубовую кровать на кованых ножках, а диван вернул на своё место. — М-м-м? — отозвался Азирафаэль, не отрываясь от прочтения утренней газеты. — Думаю, мне пора. Я готова пойти в церковь, задержалась я у тебя, — сказала Селеста, а в мыслях прокричала, что так не хочет покидать уютный магазин, ставший ей домом. — Уверена? — Азирафаэль снял маленькие очки и развернулся всем корпусом к девушке. — Да. Тем более пока я здесь, ты так и не простишь Кроули. Я права? — Селеста легко улыбнулась, обнажая белоснежные зубы. Ангел поджал губы, отводя свой взгляд в сторону. — Ты рассказывал о многих вещах. Необычных вещах. И везде был он, — на секунду Селеста замолчала, припомнив грустные змеиные глаза. Улыбка снова озарила её лицо. — Сначала я думала, что он такой страшный, даже опасный человек. Но это не так. Отчаявшийся, уставший и ужасно одинокий. Вам стоит помириться, — Селеста вновь замолчала, прислушиваясь к своему сердцу. Азирафаэль хотел что-то сказать, но девушка покачала головой, остановив его. — Он снился мне. Снова. Это было в прошлом, я уверена. Каким-то образом сам Господь Бог сталкивает нас. Я помню пасмурный день. О, тогда небеса словно лили слёзы о ком-то. И этот магазин. Твой магазин горел. Пламя валило с окон вперемешку с серым дымом. Я тогда была на соседней улице, недалеко, и видела весь этот кошмар. А из магазина вышел он. Весь в копоти и грязи. И самое ужасное — его лицо. Боже, сколько боли было в его взгляде, словно он потерял что-то действительно важное. Я помню чувство сострадания к нему, хотелось помочь, сказать, что всё будет хорошо. Но не решалась, я испугалась этих змеиных глаз. Глупая, — Селеста усмехнулась и подняла взгляд на ангела, в глубине морской бирюзы её глаза отражалась ужасная мука. Словно девушка сама испытала тот ужас, что пережил несчастный демон. Азирафаэль молчал. Он не мог отвести взгляда с девушки, от которой исходил буквально святой свет. — Азирафаэль — ангел Господень, спасибо за твою помощь. Спасибо, — Селеста встала с места и обняла ангела крепко-крепко, благодаря его за всё. — Как? — только и смог вымолвить ангел. — Кроули, — прошептала Селеста и отстранилась. — Подожди! — Азирафаэль тоже отстранился от неё, ощутив подвох. — Почему он тебе рассказал? — в тысячный раз оговорился он. — Я не могу рассказать, я ему обещала, — Селеста встала с дивана. Она уже окончательно созрела идти в церковь. Была готова столкнуться со своим прошлым. Селеста решила покинуть этот магазин завтра утром. Один вечер. Она хотела запомнить эти книги, соседнюю пекарню с доброй продавщицей Сарой, которая иногда давала ей лишнюю булочку, как утверждала женщина, «за красивые глазки». Хотя глазик был только один. Хотелось понежиться напоследок в своей кровати с мягким матрасом на основе независимого пружинного блока и латексной прослойкой. Азирафаэль даже пытался торговаться за этот матрас. Это было смешно со всеми этими: «Сэр, это большая сумма!», а управляющий ему в ответ: «Дарагой! Хароший матрас! Натуральный латекс! Панюхай! На-на! Ара!». Азирафаэль не выдержал напора грузного мужчины, заплатил больше указанного, да ещё и подушку купил. Будет скучать по тусклому освещению, когда за окном небо меняет свой цвет, а в Лондоне зажигаются фонари. По шуму за дверью. По вежливым отказам друга покупателям, не ценящим литературу. По какао с зефирками. Селеста чувствовала, что когда она завтра выйдет за порог этого магазина, больше не вернётся. Вечером того же дня девушка предложила поужинать не как обычно в маленькой задней комнате магазина, а сходить в кафе. Пообещала, что угощение с неё. Зря, что ли, хозяин зарплату ей платил? Селеста выбрала милое ламповое французское кафе, где подавали заварные пирожные и очень вкусный торт «Наполеон». Азирафаэль охотно согласился. Селеста обычно не придиралась к своему внешнему виду, но сейчас охотно решила навести лоск. Как-никак, последний ужин в обществе друга. Кремовое платье, которое соответствовало образу спутника в этот вечер, с оборками, корсетом и воротничком-стоечкой. Милые туфли на низком каблуке со шнуровкой. Лёгкий блеск для губ. «Неплохо». Селеста улыбнулась своему отражению и вышла в помещение. Азирафаэль ждал её, сидя на диване, нервно заламывая пальцы. Когда Селеста оказалась в поле зрения, ангел тут же встал с места, оглядывая спутницу. — Тебе идёт, — восторженно сказал он. — Спасибо. Ты… эм… Тоже, как обычно, хорошо выглядишь! — смущённо ответила девушка, отмечая для себя, что хотелось бы видеть кое-кого ещё. Того самого, с грустными змеиными глазами. Селеста вспомнила, робея, как грубо поступила. А ведь он пытался помочь. — Ну, пошли, — Азирафаэль галантно выставил локоть, чтобы поддержать девушку. Пара вышла из магазина и направилась в сторону кафе «Maison Bertaux»* — очень тёплое место с приветливым персоналом. В этом месте всегда пахло свежей сладкой выпечкой и сдобой. В районе Сохо вообще много приятных мест, но Селеста выбрала именно это заведение из-за превосходных банановых кексов. Ну, не могла она устоять перед нежным вкусом, который, в отличие от многих других кондитерских изделий, отличался отсутствием приторности. Девушка шла под руку с ангелом, засматриваясь на светящиеся вывески и витрины и всем естеством впитывая атмосферу жизни и суеты. Даже в такой час город жил и шумел. Пара вошла в кафе, и их тут же усадили за маленький столик на двоих. Оперевшись о стену, Хастур стоял у витрины, на которой ровным почерком было выведено название французского кафе. Он вытащил из кармана грязного плаща старый кнопочный телефон, набрал нужный номер и прислонил к уху трубку. Всякий раз он поднимал её слишком высоко, от чего каждый раз не понимал, почему так плохо слышно. Он не раз замечал, что так общаются бабушки, которые совершенно не понимают, где у этой штуковина верх, а где низ. — Вельзевул, да! Я нашёл её. Что? Да, проблемы. Она всё это время была под присмотром ангела. Нет, я не знаю, почему тогда было чудо с явной темной аурой. Да, уверен, есть кто-то ещё. Что? Не слышу. Понял, не трогать. Я прослежу. Она уже у нас в руках. Что? Хорошо, ангельская канцелярия слишком медленная. Я понял, не кричи, — не попрощавшись, демон нажал на красную кнопку и небрежно кинул телефон обратно в карман. Хастур достал сигарету и закурил, глубоко вдыхая никотин в лёгкие. — Мама, дядя кушать хочет, он так смотрит на булочки, — рядом шла маленькая девочка под ручку с невысокого роста женщиной. Демон лениво повернул голову, затягиваясь. — Вот не будешь хорошо учиться, станешь такой же, — вежливо ответила женщина. Хастур обвёл женщину безэмоциональным взглядом. — Учёба не самое важное. Вот твой клиент вечером заплатит тебе больше за хороший отсос, гарантирую, — демон позволил себе криво ухмыльнуться. Женщина удивлённо уставилась на демона и, сжав ладошку девочки, прибавила шаг, уводя любопытную дочку подальше. — Мам, а что такое «отсос»? — только и послышался где-то вдалеке любопытный тон малышки.

***

Абсолютно обнаженную Селесту грубо толкнули в камеру двое здоровых мужиков с язвами по всему телу и прилипшими насекомыми на лице, приковали по рукам и ногам к стене. Девушка испуганно смотрела на них своим единственным видящим глазом, совершенно не понимая, что от неё хотят. Она не могла ничего вспомнить, даже своего имени. Кто она, откуда и что им нужно? В комнату вошла низенькая молодая женщина с мужественными чертами. Как подросток-пацанка с огромной мухой на голове. На вид лет двадцать, больше ей Селеста дать не могла. — Ну что, деточка. Будешь расплачиваться за грехи, — женщина-муха (так её окрестила Селеста) присела на корточки, смерив жертву серьёзным взглядом. — Какие грехи?! Кто Вы?! — завизжала Селеста. — Я не знаю. Гнев, уныние, чревоугодие, похоть. Выбирай любой — на свой вкус, — ни один мускул на бледном лице не дрогнул. В первый же день Селеста предалась сразу двум грехам. Гнев и уныние. Её избивали, не щадя хрупкое тело. Повторяли одно и то же: «Тебе не спастись, тебе не убежать». Гнев захватил девушку почти сразу и до самого основания. Это несправедливо. Невыносимая боль разрывала всё тело. Удары приходились куда угодно, оставляя после себя страшные фиолетовые отметины. Селеста кричала из последних сил, надорвав голос. А мужчины лишь хохотали. «Давай! Ответь!» И Селеста отвечала. Даже пыталась материться, не понимая, откуда может вообще знать такие слова. Кость мерзко хрустнула. На этот раз это была рука. Её изогнуло под каким-то неестественным углом, обнажились хрящи и мясо. Рекой потекла кровь, стекая в лужицу у грязных ног. Селеста смотрела на всё с диким ужасом, ощущая всю боль из-за страха гораздо, наверное, отчётливее, чем она есть на самом деле. Они излечивали её после, чтобы на следующий день вновь вернуться и испробовать на податливом молодом теле новые пытки. Ножи вырезали узоры: всевозможные, извилистые, прямые и плавные. Это было просто невыносимо. Селеста выплакала все слезы и, в конце концов, смирилась, проклиная всё на свете и ненавидя себя и свою жизнь. Отчаяние накрыло с головой. Стало как-то всё равно на своё спасение. Ей пришлось пережить каждый грех. Её кормили, словно на убой, пока вся еда не начинала лезть наружу. Селесту тошнило до желчи, до крови. И каждый раз девушка задавалась вопросом: «Почему я?» Как можно так измываться над живым человеком?

***

Селеста подскочила в своей постели, и капли пота потекли по её лицу. Тело вздрагивало вновь и вновь. А кожа ещё ощущала каждый удар. Кости, казалось, вывернулись наружу. Девушка встала на ноги, чуть не упав на пол. Впервые ей снилось то, что происходило в той жуткой серой камере. Демоны. Это были демоны, мучавшие её. Они вытаскивали из неё всё, что возможно, перекручивая, как в мясорубке. Демоны не щадят никого. Неправда, не все они такие, не все. Он пытался помочь! Но он хотел её убить. Он сказал, что должен. Он не хотел. — Не хотел. Не хотел. Не хотел, — шептала пересохшими губами Селеста, осев на пол и покачиваясь из стороны в сторону. За окном вставало солнце. Как надежда на что-то светлое. Первые лучи разгоняли ночную тьму, заполняя собой весь Лондон, озаряя заплаканное лицо молодой женщины с исковерканной душой. Нужно уходить, нужно идти в церковь. Нужно поскорее вспомнить всё. Нежные оттенки персикового, лазурного и лимонного перемешивались, сливались воедино, превращая небосвод в настоящее произведение искусства безумного художника. Селеста подняла взгляд на это чудо природы и до боли закусила губу, крепко зажмурившись. «Я должна знать, за что я попала в ад!»

***

— Сегодня будет дождь, — расстроено сказал ангел, провожая подругу к выходу. — Но на небе ни облачка, — удивлённо изогнула брови Селеста. Азирафаэль ласково улыбнулся, приобняв девушку за плечи. Запах ванили и фиалок. Тепло домашнего уюта и мягкость перины. Именно этим запомнится ей этот ангел. — Удачи, Селеста, — он слегка наклонился и поцеловал девушку в лоб, передавая немного светлого чуда этой особе. Чтобы хотя бы ненадолго, но уберечь эту светлую душу от злых глаз. Селеста отстранилась, не удержав слёз, и кинулась в объятия своего спасителя. — Спасибо, — прошептала она и, не теряя ни секунды, выбежала из магазина.

***

Ещё немного, и Вельзевул вспыхнет как спичка. Хотя какая спичка… Она уже сейчас напоминала разбушевавшийся вулкан. Её пальцы побелели от напряжения и силы, с которой на вид хрупкая рука держала телефон. Мухи зажужжали, закружили, создавая противный шум. — В смысле ты её потерял?! Я чётко тебе сказала! Следить! Какую букву из этого слова ты не понял, Хастур?! Ищи её, идиот! Ищи проблески темной ауры, понял?! — Вельзевул сбросила вызов, отправив кнопочную раскладушку с огромной скоростью в стену. Техника не выдержала и разлетелась на части по всему кабинету! Демонесса из ящика стола достала новый телефон, где валялось ещё штук двадцать таких же раскладушек, набрала другой номер. — Твою мать! Кроули, возьми трубку, сволочь! Очередной телефон разбился о грязную стену.

***

Тучи действительно собирались над Лондоном. Тяжёлые и серые, они покрывали небо сплошной завесой. Словно это не сгустки газа, а грязная вата. Дотронься — и ощутишь влагу, скопившуюся в ней. Из-за отсутствия солнечного света, весь Лондон потерял краски. Асфальт, бетон, камень и железо. А яркие вывески меркли по сравнению с общей блеклой массой. В тучах можно было заметить вспышки света. Это молнии рвались обрушиться на землю, зовя за собой гром. Он способен своим грохотом оглушить на мгновение, заставляя мурашки забегать по позвоночнику, а многих вздрагивать от неожиданности. Селеста не любила пасмурную погоду — на душе становилось тяжелее, а в голову лезли мысли о недобрых вещах. Хотелось вспоминать грустные моменты и поддаваться самокопанию. Церковь Святой Елены выросла из-за домов неожиданно. Её своды были устремлены к серому небу. Графитовый камень на фоне новых небоскрёбов выглядел нелепо, вырванным из своего времени. Это поистине древнее сооружение имело ещё одно название: «Вестминстерское Аббатство в Сити». Кусочек прошлого в новом времени. И в памяти вновь возникли давно забытые образы. Тут, рядом с западным нефом, они с Дженифер нашли раненого голубя, которого подруги долго выхаживали, а после птаха не раз возвращалась к ним за жменькой семечек. Ох, а если завернуть за ту стену, можно наткнуться на тайник монахини, где она прятала банановое печенье, обматывая лакомство в полиэтилен, и хомячила за деревом внутреннего двора. А там, за темными сводами… Селеста остановилась, вглядываясь в укромное место между стенами нового здания и сооружения женского монастыря. Чёрные глаза. По коже пробежались мурашки. Селеста повела плечами, отгоняя морок подальше. Она пришла за ответами, она их получит. Хватит трусить, хватит убегать. Селеста засунула руку в карман, нащупав мятую бумажку. По какой-то причине эта, вроде бы ненужная, вещь стала для неё талисманом. Она надеялась, что после всего придёт к нему и скажет: «Ты ошибся, мне есть место в этом мире!». Девушка мягко улыбнулась. Она справится. Она сильная. Пройдя к широким воротам, она очень медленно провела ладонью по тёплому дереву, которое сохранило остатки солнца в своих волокнах. Тяжело выдохнув, толкнула дверь. Церковь встретила Селесту тишиной и отчётливым запахом ладана. Родным запахом. Повеяло приятной ностальгией. Она помнила, что как-то долго выпрашивала травы у Епископа Уильяма. Он долго не поддавался на уговоры, но в итоге дал маленькую жменьку настырной монахине. Справа и слева балдахины скрывали статуи и памятники великих британцев. Тут вам и Сэр Томас Гришем, дальше памятник Сэра Эндрю Джадда. И, конечно, огромный портрет Шекспира. В детстве ещё маленькая девочка рассматривала этого необычного мужчину, прикидывая, как долго он мог сидеть за написанием своих поэм. Ведь сколько любви в этих пьесах! Витражи огромных окон впускали много света в просторные залы со сводчатыми потолками. Пилястры украшены узорчатыми орнаментами. Всё точно так, как она помнила. Сбоку что-то упало и разбилось, звук разошёлся эхом по всему помещению. Селеста повернулась. Чуть поодаль стояла молодая девушка с до боли знакомыми чертами. Этот прямой нос и мягкие пухлые губы, не имеющие чётких линий, по-оленьи добрые карие глаза, в глубине которых всё равно жили чертята. — Дженифер, — выдохнула Селеста, благоговейно улыбнувшись. Но вместо приветствия монахиня запищала не своим голосом. — Демон! Изыди со святой земли! Изыди!!! — кричала Дженифер, храбро схватив крест со стола, где обычно подавали освящённое вино и хлеб прихожанам. — Изыди! Тебя нет! Нет! Селеста даже испугаться не успела, а разъярённая девушка толкнула её к выходу из церкви. Тело словно обмякло, поддавшись на грубые толчки. Дженифер тыкала крестом опешившей Селесте в лицо, выкрикивая молитвы и восхваления Богу. Уже у самых дверей Селеста остановилась, уперевшись руками в косяк. — Дженифер! Это я! Селеста! Я — Селеста! — на глаза от такого приёма навернулись слезы. Густые темные брови собрались на переносице. Дженифер направила на Селесту деревянный крест, словно меч правосудия. — Ты не убедишь меня, исчадие Ада! Селеста мертва! Эту светлую монахиню осквернили и убили! Да упокойся её душа с миром, а ты посмело принять её облик и ступить в святая святых! Убирайся! — Дженифер толкнула Селесту. Та не удержалась на ногах и повалилась в лужу. Тучи уже начали проливать свои слёзы, орошая землю водой. Селеста не пыталась встать, не пыталась пошевелиться, обречённо наблюдая, как двери церкви, которые всегда были открыты для нуждающихся, закрылись перед её носом. Одежда стремительно мокла, неприятно прилипая к телу, по коже бежал холодок и Селесту медленно охватывала паника. Сначала девушка так и сидела, не шелохнувшись, буравя невидящим взглядом закрытые двери её прежнего дома. Мелкая дрожь переросла в крупную, и теперь её буквально колотило. Что делать? Она действительно мертва? Но как?! Как?! Шатаясь в разные стороны, будто пьяница после недельного запоя, Селеста поднялась на ноги и побрела куда-то в сторону, оглядываясь и потеряв всякое чувство реальности. «Это лишь сон, — пыталась убедить сама себя Селеста. — Не может такого быть. Все это сплошной кошмар». Может, Дженифер просто думает, что её подруга мертва, ведь её столько не было. Вернуться? Чтобы её снова погнали прочь? Рука машинально скользнула в карман. Пальцы коснулись промокшего смятого куска бумаги. «Я многое знаю о тебе, Селеста». Последнее пристанище, куда она может пойти. Последнее место. О, пускай он не прогонит её. Больше надежды нет. Он единственный может рассказать, кто она. И Селеста готова на любую сделку, лишь бы этот кошмар наконец закончился. Она больше не может так жить. Не может. Ноги сами понесли в нужном направлении. Селеста ухватилась за мысль, что Кроули не отвернётся от неё, как за последнюю ниточку. Как утопающий за спасательный круг. Она верила ему. Теперь она поверит каждому его слову, лишь бы больше не было этого забытья. Насколько страшно не было узнать правду, она хочет её знать! Назад дороги нет. Она больше не посмеет вернуться к Азирафаэлю, как бы сильно не хотелось. Иначе она не сможет жить в этом призрачном тумане всю оставшуюся жизнь.