Потерянная

Когда умру, не буду в небе, Не будет крыльев у меня. За все грехи свои отвечу. За то, что предал я тебя. Бог не простит меня за это, Мою судьбу решит другой. Меня отправят в преисподнюю, Я стану Дьяволу слугой. А ты, узнав о моей смерти, Захочешь встретиться со мной. Но ты невинна, не увижу Тебя, не прикоснусь рукой. Тебе же Бог подарит крылья, Ты будешь светом, а я тьмой. Но будет память в чёрном сердце, Как под Луной гулял с тобой. И будет в белом сердце память, Как в светлый день бродили мы. Жаль только то, что не увижу, Какой прекрасный ангел ты… (Неизвестный автор) Попробуем посчитать и вычислить некоторый момент истории. Земля создана четыре тысячи четыре года назад, двадцать первого октября до рождения Иисуса Христа, это понятно, начало всех начал. Демон Кроули принёс ребёнка Великого Зверя Сатаны приблизительно шесть тысяч лет спустя, тогда и начались беспорядки в Аду и Рае. Для победы в войне обеим сторонам нужно как можно больше душ для энергии и сил. Отметка благих и злых намерений на планете достигла максимума. Иисус Христос родился в четыре года до нашей эры. Способом сложения и вычислений можно предположить, что замена детей произошла двадцать первого октября двухтысячного года, а сам Апокалипсис НЕ произошёл спустя одиннадцать лет, следовательно, когда Кроули и Азирафаэль выдохнули спокойно и могли провести вечер в ресторане «Риц», Селесте на тот момент исполнилось бы двадцать пять. Ангел по-прежнему занимался своими любимыми книгами, иногда посещал суши-ресторан и с упоением потреблял роллы Филадельфия. Вечера коротал за чашечкой какао. Как и раньше, он наслаждался своей жизнью. Иногда с тёплой ностальгией вспоминал милую девушку, старательно вытирающую пыль на полках его магазина. Азирафаэль предполагал, что монахиня могла вернуться в родные комнаты храма — совершать множество хороших дел. Верил, что она, наконец, вновь обрела дом. Там её место, так положено. Несколько раз рука Азирафаэля бралась за трубку телефона, чтобы связаться с другом — он скучал по их разговорам и приятным вечерам в ресторане. Но что-то постоянно останавливало. Он говорил себе: «Не время». Появлялись новые дела, заботы и увлечения, и встреча с Кроули откладывалась. — Стоит навестить дорогих друзей, — вслух сказал ангел, подкидывая хлеб жирной утке, копошащейся в пруду парка. Несколько раз Азирафаэль покрутился около зеркала, разглядывая свой внешний вид. Хотелось предстать перед подругой в хорошей форме и приятном виде. Отметив, что костюм сидит замечательно, он вышел из магазина, повернув табличку на «Закрыто» и заперев дверь на ключ. Его путь лежал в Церковь Святой Елены.

***

Тем временем в Раю Михаил уже спешила к Гавриилу доложить о том, что заметила в бумагах о переписи. После всех событий небесная канцелярия занялась своими обычными делами: повоевать же не дали, значит, рутина вернулась. Начав перепись душ, Михаил не досчиталась одной, поначалу посчитав всё ошибкой. Провела несколько дней, перепроверяя списки, всё равно приходя к одному и тому же выводу. Одна душа, которая должна была поступить несколько месяцев назад, не переступила Райские врата, и это странно. Раньше такого не было. — Гавриил! — Михаил вошла в такое же, как и все остальные, жгуче-белое помещение, тяжело дыша после всей беготни по бесконечным лестницам. Архангел оторвал взгляд от журнала о правильном питании, изогнув бровь. — Что-то не так, Михаил? — Да. Я проводила перепись душ и есть загвоздка. Не хватает одной души. А именно: Селесты Хилл. Монахиня, двадцать четыре года, умерла давненько, — ангелы обходились без приветствий на работе, да и вообще, впрочем, без приветствий — уж слишком деловые клерки. Гавриил протянул руку, чтобы взять стопку документов, которые подала худая женщина в деловом костюме. Пробежав по строчкам взглядом, мужчина свёл брови к переносице, потом ещё раз прочёл, уже внимательнее. Действительно. Монахиня Церкви Святой Елены не поступала к ним, хотя должна была пройти регистрацию. Сорок дней уже давно прошли, следовательно, эта девушка не могла остаться в очереди. Ох, эти разбирательства после Армагеддона — сплошной бардак! — Но не могла же она испариться. Куда-то же Селеста делась, верно? Ты проверила все комнаты отдыха? — Гавриил отбросил бумаги на стол, положив руки на подлокотники. Вообще его мало волновал факт исчезновения, ну, одной душой меньше, одной больше. Сейчас не так важно. Войны нет, значит, энергия не особо необходима. Его эти обезьяны в принципе мало волновали. Но отчёты требовали идеального состояния, а Михаил слишком дотошная, чтобы посмотреть на сей факт сквозь пальцы. — Бильярдные? — Да. — Спа? — Да. — Парки? — Да. Да и да! Я проверила все, Гавриил. — А… — Да! Её нет! Может быть, задержалась на Земле? — женщина начала раздражаться, больше всего начальница кадрового отдела и отдела распределения ненавидела, когда что-то идёт не так. Ей, собственно, тоже плевать на душу, но пустующая строчка в списке выводила из себя. — Ну, тогда ищи, обзвони всех. Попробуй спросить Азирафаэля, он частенько с людишками якшается. Может быть, видел пропажу, — Гавриил неоднозначно махнул в воздухе рукой, снова беря журнал, где как раз остановился на разделе новых упражнений для качания пресса. Михаил, понимая, что ей снова придётся всё решать самой, собрала все документы и поспешно вышла в коридор, громко стуча высокими каблуками чёрных кожаных туфель.

***

С каждым днём свет Селесты угасал. Она чахла. Кожа из приятного персиково оттенка приближалась к белой бумаге, девушка похудела, множество венок на кистях проступили, создавая рисунок молний, как в небе, во время особенно поганой погоды. Кошмары продолжали мучить, добавлялись детали и новые подробности, не самые приятные. Она вспоминала свои последние минуты смерти, однако не могла вспомнить свою смерть по факту. Душам это не дано: они могут помнить каждый элемент в своей жизни, но свою смерть — нет. Это удручало демона. Близилось время, когда она должна будет узнать последний момент своей истории, и только он может ей это рассказать. Кроули выходил за виски в знакомый и проверенный магазин алкогольных напитков, который собрал достаточно разнообразные бутылки и имел хороший ассортимент. Мужчина встал перед дверью, собираясь открыть её, но остановился, прислушиваясь. Кто-то пел. Демон приложил ухо к металлической поверхности. Да. Он не ошибся. Максимально тихо рука скользнула к ручке двери, открывая её, чтобы не прервать чудесные звуки пения. Дьявол, дьявол, Умный дьявол, дьявол… Как быстро они продают свои души Ради удовольствия и обещаний богатства. Но дьявол не будет мной. Дьявол, дьявол… Кости из металла, металла. Ты пытаешь святых лишь взглянув на них, Внушаешь мысли, что у них когда-то был шанс. Голосок разливался по тёмным помещениям. Ослабевший, тихий, но даже учитывая строчки печальной песни, особенно ласковый. Переливчатый. Складывалось ощущение, что находишься где-то в лесу, среди высоких деревьев, что тянут свои ветви к тёмно-синему небу, усыпанному множеством звёзд, а нимфа зовёт тебя глубже, в чащу, заманивая своим голосом. Кроули снял обувь, чтобы ни в коем случае его шаги не было слышно, пробираясь вглубь квартиры, следуя за лесной нимфой, что сейчас зашивала, сидя на диване, какую-то вещь. Не испытывай меня, дьявол, дьявол. Ты не сможешь купить меня, дьявол, дьявол. Ты не сделаешь из меня дуру, о нет. Что делает тебя таким особенным, особенным, Чтобы думать, что я когда-либо смогу поддаться Ради этого коварного танца между тобой и мной, дьявол, дьявол. Селеста почти что шептала эти слова, легко улыбаясь и делая очередной стежок. Бледные руки крепко держали иголку с ниткой, прокалывая материал, а потом снова натягивая. Она бережно проводила ладонью по чёрной ткани, разглаживая образовавшиеся складки, не прекращая петь грустную песню. Ты принимаешь форму Всего, к чему меня так тянет… Ты принимаешь форму Всего, к чему меня так тянет, Но твои глаза Мертвы и красны. Красны, будто ржавчина.* На последних нотах девушка подняла голос сначала вверх, взяв особенно сложные ноты, но, выпустив последние эмоции, при этом разложив чёрную рубашку — его рубашку! — на коленях, затихла. Волшебство растворилось, лес исчез, оставив после себя сладкую горечь и прекрасную деву на диване. Кроули с любовью наблюдал за ней, за её взглядом немного потухшего синего глаза, бледными губам, тяжело вздымающейся груди. Даже в таком состоянии она всё ещё прекрасна, её свет продолжает распространяться повсюду, он окружает её, исходит из самых глубин. Синий глаз смотрел на Энтони без страха перед ним — только блаженное удовлетворение. Руки сильнее сжали рубашку, немного тряслись, выдавая волнение. — Я не слышала, как ты вошёл, — Селеста постаралась спрятать рубашку за спиной, хотя в этом не было смысла. Кроули оторвался от стены и прошёл вглубь гостиной, шлёпая босыми ногами по полу. — Почему ты поешь о демонах? Ведь не таким песням учат в монастыре, — Энтони сел рядом, забирая из рук рукодельницы свою вещь, которая ещё сохранила тепло её ладоней. — Не учат. Но ведь всем должно быть подарено прощение, — улыбнулась Селеста. В змеиных глазах отразился страх, а позже ярость. Всем, да? Даже тем, кто виновен в её гибели? Разве они достоины прощения? Люди, сотворившие с ней такое, отчего она мечется ночами в постели, раздирая горло от криков, тоже? Она их готова простить?! — Собирайся! — злобно прошипел демон, подскочив с места. — Куда мы поедем? — не обращая внимания на раздражённый тон, спросила Селеста. Она уже привыкла к его перепадам настроения, поэтому не видела в его голосе и действиях ничего странного. — За таким тобой долгожданным ответом, — выпалил Энтони, всё же бросив на девушку печальный взгляд. Пара ехала в машине молча. Кроули вжимал ступню в педаль газа, обгоняя другие машины на дороге, а Селеста смотрела по сторонам, как обычно стараясь уловить всё, что её окружало, изредка бросая беспокойный взгляд на спутника. Погода, как назло для демона, стояла просто превосходная. Ни дождичка тебе, ни облачка. Солнце ярко светило в небе, озаряя Лондон своими лучами, что редкость для этого города с его туманностями и пасмурностью.

***

Своды над головой создавали купол, соединяясь точными линиями. Повсюду стояли статуи и памятники в знак благодарности великим британцам. Храм, наполненный святостью и верой, будто для ангела, был как живительный глоток воздуха. Место, где не бывает злобных помыслов. Изредка демоны суются в церкви, иногда развращая мысли святых отцов. Но тут, в Церкви Святой Елены, царила сплошная благодать. Азирафаэль обвёл взглядом молебную, выискивая хоть одного послушника Господа, и наткнулся на одну из сестёр. — О, сестра, прошу, уделите мне минуту, — ангел поднял указательный палец вверх, привлекая к себе внимания молодой монахини с карими глазами. — Слушаю, — девушка улыбнулась, склонив голову. — Послушайте я кое-кого ищу, монахиню. Её зовут Селеста, такая светловолосая девушка. — Азирафаэль улыбнулся в ответ, представляя, как обрадуется его подруга их встречи, но улыбка спала, когда он заметил грустный взгляд молодой монахини. — Мистер… Селеста давно умерла, — молодая особа шмыгнула носом, сдерживая слезы. — Ох, прошу меня простить, — сквозь слёзы прошептала сестра и убежала в направлении женского монастыря. Эта информация прогремела как гром среди ясного неба. Этого быть не могло! Она же была в его магазине, живая! Такая настоящая, дышала, двигалась, её сердце билось, а прикосновения… тёплые. Если только… И тут в ангеле из глубин души буквально поднялся праведный гнев. «Кроули!»

***

По позвоночнику Энтони пробежали мурашки. Как будто кто-то кольнул иголкой под затылком. Поведя плечами, демон сбросил минутную неприязнь, взяв спутницу за руку. Пара шла между надгробий по кладбищу, выискивая нужную могилу. Их окружали каменные изваяния, мёртвые цветы, плачущие ангелы и запах смерти. Особенно любимое место одного из апостолов и предвестников апокалипсиса. Как хорошо, что последний не состоялся. И это место со множеством меток, как ярлыков на пальцах у покойников в морге, удручало своей тишиной. Кроули остановился, вглядываясь в недавно поставленный постамент надгробия. Достаточно дешёвый. Церковь не могла позволить себе особенно раскошеливаться на оформление могил своих прислужников. А уж тем более, если она сотворила грех. Именно поэтому эту монахиню не похоронили при церкви. А опустили в землю среди обычных людей, не приписывая ей святости и чистоты. Селеста, заметив, куда смотрит демон, направила свой взгляд туда же и застыла, со всей силы сжимая пальцами прохладную ладонь мужчины. Она уже готовилась к этому, помаленьку свыкаясь с тяжёлыми мыслями. Но вид собственной могилы всё равно вызвал у неё шок. Каково это? Стоять перед доказательством своего отсутствия на Земле.

«Селеста Хилл.27.09.1987 — 20.09.2011Да успокоится твоя душа с миром»

Печатные буквы, выведенные машиной, нисколько не передавали скорбных чувств на холодном камне. По всему телу Селесты разливался огонь обречённости. Она действительно мертва. Её нет. Она всего лишь дух. Остаток от настоящей Селесты. У неё не было отца, лишь мать, которая оставила дочь в больнице при монастыре, отказалась по неизвестным причинам от девочки. Её оставили и растили как прислужницу. Ту, что отдаст всю свою жизнь во служению Богу. И ей не выделили места при храме, даже после всех добрых дел, что она делала во имя веры. — Селеста Хилл, — начал ледяным тоном Кроули, — родилась в восемьдесят седьмом году двадцать седьмого сентября. Отец был простым рабочим на стройке «Боб Смит Майкельсон». Мать, не работающая на тот момент, — Одри Хилл Джонсон, — его речь звучала, как вычитка из какого-то документа во время юридической услуги нотариуса. — Девочку приняли в монастырь и воспитывали по всем правилам церкви. Старательная и послушная. Прожила двадцать четыре года, пока во время… — Энтони остановился, судорожно вздохнув. — Девушка несла коробки в соседнее здание перед тем, как отправиться ночевать в монастырь. Десять мужчин разного возраста настигли сестру врасплох, затащив в проем между монастырём и новым зданием офиса, — Кроули провёл большим пальцем по побелевшим костяшкам руки Селесты. С каждым озвученным фактом её гибели, Селеста вспоминала все детали. Вспоминала, как вздрогнула, смотря, буквально недавно, в тот проем между церковью и высоким стеклянным зданием. Все слова разносились в её голове эхом. — Селеста Хилл была жестоко изнасилована мужчинами. Её лишили глаза, задев его ржавым кухонным ножом во время экзекуции. Над монахиней издевались около двух часов, потом бросили между двух мусорных контейнеров умирать. Правда, она могла выжить, если бы не один факт. Кроули посмотрел в остекленевший, здоровый синий глаз, в уголках которого собрались крупные слёзы, вот-вот готовые пролиться, выпуская всю боль, которая рвала израненное сердце. Он невесомо провёл по щеке девушки, отводя локон светлых волос в сторону, выставляя напоказ абсолютно белый, израненный глаз. Селеста, наконец, пролила очищающие слёзы, а пересохшие губы зашевелились. — Там был этот нож. Они просто забыли о нём, осквернив моё тело, отданное Богу, наполнив мерзостью до краёв, насытив своих зверей в душе. Я лежала униженная, раздавленная и убитая, и понимала, что никогда бы не смогла это пережить. Пережить эту боль, страх и отчаяние. Я просила Господа, когда они терзали меня, просила о спасении, но никто меня не услышал, потому что кричать не было сил, — уже обе прохладные ладони Энтони лежали на покрасневших девичьих щеках, мягко поглаживая большими пальцами, стараясь стереть нескончаемый поток слёз. — Ты совершила суицид, Селеста, — вымученно подвёл итог Кроули. Селеста скривилась, пытаясь сдержать рвущиеся отчаяние и горечь, что сейчас разрывали внутренности. Её сердце словно остановилось от последних слов демона. Кроули посмотрел на неё серьёзно, поджав губы до тонкой полоски, пытаясь не выпустить наружу свой гнев. — А теперь, скажи мне, Селеста. Разве все достойны прощения? Бывшая монахиня закричала, буквально падая на землю и разрываясь от истошной боли. Если бы не сильные мужские руки, она бы упала, уткнувшись головой в свою же могилу. Рыдания и вопли разрывали мёртвую тишину, а каменные ангелы стыдливо прикрывали лица ладонями, проливая слёзы с несчастной душой. Энтони держал в своих объятиях изломанную, растоптанную и убитую в своём горе светлую деву. И всё больше проклинал себя за страх. Ему было стыдно: не смог ей признаться, что мысль о сборе компашки для этого грязного дела внушил именно он. Змей искуситель. Одна единственная мысль. «Прогнать бы эту красотку по кругу». Кроули боялся увидеть во взгляде синего глаза презрение к нему, ненависть и отвращение. После всей ласки и заботы, которые она к нему проявила, эти чувства станут для него невыносимыми. Демоны не любят. Демоны не привязываются. Их душа черна, а сердце чёрствое, но почему же тогда так больно слышать этот вопль отчаяния?!

***

Когда Азирафаэль вернулся обратно в магазин, то долго не мог привести дыхание в норму. Что же натворил его друг?! Почему душа находится на Земле? Но что странно — он не чувствовал в ней ни грамма греха. По её рассказам, она должна быть им переполнена, тогда почему Ад? Что вообще происходит?! Нужно срочно разбираться. — Азирафаэль, — голос женщины за спиной заставил ангела по-девчачьи вскрикнуть. — Михаил, так и до инфаркта довести можно! — прокашлявшись, торопливо ответил Азирафаэль. Архангел от этого высказывания лишь изогнула бровь. — Я к тебе не просто так. Перебрав списки о поступлении душ, нашла несостыковки. Не хватает одной. Ты как долгожитель на этой планете, может быть, мог встретится с некой Селестой Хилл? Или, может быть, что-нибудь знаешь о ней? — безэмоциональным тоном задала свой вопрос Михаил. — Я, эм… Нет, Михаил, если бы что-то знал, я бы оповестил Небеса, ты же знаешь, — херувим определённо нервничал. — Именно поэтому и спрашиваю, после всех событий, доверие к тебе подорвано, — Михаил смерила его презрительным взглядом. — Я не видел и не знаю ничего ни о какой Селесте Хилл, — серьёзно ответил Азирафаэль, пафосно оттянув ворот пиджака. — А сейчас, попрошу уйти, у меня много дел. Если что-то станет известно об этой мисс, я вам сообщу. Михаил не попрощалась, поджав губы, просто исчезла с глаз ангела. Азирафаэль шумно выдохнул, и стал нервно бегать по комнате, хватаясь за голову, предполагая уже худшее. Нужно срочно связаться с другом. Азирафаэль взял трубку телефона и набрал давно знакомый номер, выученный наизусть, подождав минуту, услышал механический голос автоответчика: «Это Кроули, если вы не сексуальная модель или мой личный сомелье, просто оставьте сообщение, и, может быть, я Вам отвечу.» — Твою мать! Кроули! — Азирафаэль с яростью кинул трубку на аппарат, уже не на шутку рассердившись.

***

Бледное лицо, на котором уже высохли слезы, оставляя неприятный зуд из-за соли, полностью впитавшиеся в кожу. Юная особа ни жива, ни мертва, все чувства отключились разом. Когда её совращали в Аду, не было этого опустошения, лишь презрение к себе, что тело само отзывалось на искусных демонов. А это… Девушка чувствовала себя грязной, осквернённой. Конечно, она попала в Ад. Она не вынесла божественного испытания, убила себя и, тем самым, перекрыла дорогу в Рай. Так она думала, так преподнёс для неё это Кроули. Она считала, что заслужила оказаться в Аду, среди грязи и смрада. Там ей самое место. Она только удивлялась, как выдержала всё то, что творили с ней демоны. На некоторые из семи грехов она поддалась, а некоторые не тронули её сердца. Холодные пальцы коснулись тёплой женской ладони, стараясь подбодрить. Демону невыносимо было смотреть на её лицо, на то, что этот свет, к которому он так стремился, теперь терялся с ещё большей скоростью. — Селеста. Там, в Аду, сколько грехов ты приняла? — словно услышав мысли девушки, спросил мужчина. — Гнев, уныние, похоть. Остальное не смогло тронуть меня, — механически ответила Селеста, взглянув на руку мужчины, и усмехнулась. — Ещё бы… Я отвратительна, конечно, мне понравилось после… После такого. Шлюха, а не монахиня — вот, кто я, — её нежное лицо скривилось, создавая подобие ужасающей маски. Сердце демона защемило. Не всё ещё потеряно. Не всё. Если же она примет остальные грехи, то, по крайней мере, она сможет стать демоном, она будет жить. Ангелы уже не примут её, а демоны найдут. Он не сможет вечно прятать её. Конечно же, он прослушал сообщение от Вельзевул. Селесту ищут. — Селеста, есть шанс спасти тебя. Если ты примешь остальные четыре греха, то можешь стать демоном. Тогда останешься жива. Они ищут тебя, и пока ты ещё чиста, Селеста, несмотря ни на что, ты ещё чиста, но недостаточно для ангелов. Готова ли ты принять грехи на свою душу? Посмотри на меня, Селеста! Посмотри! — Кроули схватил дрожащими пальцами лицо девушки, приподнимая за подбородок, заставляя смотреть в его глаза. Бывшая монахиня смотрела в эти наполненные отчаянием глаза, широко раскрыв свой, вглядываясь в эти тонкие зрачки. Ох, несчастный демон. Он был рядом всё это время, ни разу ей не соврал, демон ли перед ней? Разве у этого существа может быть чёрное сердце? Он скорее ангел, несчастный ангел. Селеста взяла в свои ладони прохладную руку. Всё это время они стояли в коридоре его квартиры, она даже не заметила, как Энтони привёз её обратно, в это логово зверя, такого одинокого и грустного зверя. Селеста опустила взгляд на тонкие пальцы Кроули, поцеловав середину ладони. Она подумала, что теперь грязь в её душе ничем не смыть. Ни один добрый поступок не вернёт ей чистоту. Но готов ли демон принять её такой порочной и искажённой? Этот демон, что стоял перед ней сейчас, ожидая её ответ. Селеста пошла вглубь чёрных коридоров, увлекая за собой несопротивляющегося Энтони. Кроули ждал, что же она ответит? Он ждал того, что станет решающим. Он не хотел её терять, какой бы разворошённой не была её душа. Она та, которая подарила ему такое нужное тепло. Селеста легонько толкнула деревянную дверь в свою спальню и приглашающе завела мужчину в комнату, взяв его за обе руки и идя спиной. Девушка остановилась у самого края круглой кровати и как можно ближе подошла к Кроули, заглянув в самую глубину чёрной души. — Теперь я приму всё, только если ты будешь рядом, — Селеста приподнялась на носочки, приблизив своё лицо вплотную и целуя тонкие сухие губы Энтони, легко, как лепестки самых нежных цветов. Этот поцелуй был её ответом. Кроули, не сдерживаясь, прижал хрупкое, мягкое тело светлой девушки вплотную к себе и с чувством ответил на её трепетный поцелуй.