Потерянная

Злому делать добро так же опасно, как доброму зло.

Как начать поддаваться тьме? Задумайтесь. Первичная стадия должна отталкиваться от малого, совсем незаметного, но такого интригующего. Это долгий и тернистый путь, не так-то просто взять и впустить в свои мысли мглу, состоящую из плохого, невежественного, лживого. Один укус бананового кекса каждые пять часов. Ничего более. Маленький, вкусненький кусочек того, что очень любишь. Сладкое лакомство с пряной добавкой, внутри невесомый крем, который тает во рту. Ты откусываешь этот малюсенький кусочек и уже мечтаешь испробовать ещё, но у тебя отбирают вкусняшку. Тянешь руки, просишь, однако тебе не позволяют. Кроули умел искушать, как никто другой. Селеста обиженно, надув губки, смотрела на мужчину, словно маленькая девочка, но демон был непреклонен. Он не поддавался на этот щенячий взгляд. Первый день никак не повлиял на голод. Девушка привыкла жить скромно и могла с лёгкостью пережить без еды это время. Она весело общалась с Кроули, проводила с ним время, дарила тёплый взгляд, ничем не выдавая начинающиеся урчание в желудке. На второй день во рту постоянно выделялось обильное количество слюны: достаточно было только подумать о сладком кусочке, и голод давал о себе знать звуками умирающего кита. Энтони сочувствовал своей светлой деве, но он не имел права поддаваться. Нужно, чтобы девушка приняла этот грех. Третий день — и вот живот Селесты сводило судорогой, а укусить больший кусок желанного кекса, чем пять часов назад, хотелось ужасно. Селеста просила просто дать ей нормально поесть, потому что терпеть становилось невыносимо. О, Кроули утешал её, держал в объятиях, пока она в истерике била его по груди. Хватал за руки. Девушка уже во всем видела эти кексы. Четвёртый день. Истерика. Селеста, пускай, очень спокойный человек, добрый, мягкий и тихий. Но и у неё могло закончиться терпение. Она кричала, грозилась уйти из квартиры, пожаловаться ангелу, что её мучают. Кроули даже иногда становилось неприятно, он злился, шипел в ответ. Но нельзя было прерывать начатое — пытка продолжалась. Как бы жутко это не выглядело. — Нет, Селеста, нельзя, — словно непослушную собачку, успокаивал Энтони, отбирая кекс. На пятый день измученная душа буравила взглядом перед собой стену в комнате, представляя ту сладость во рту, считала секунды перед добавкой. Во всем ей виделась еда, и хотелось откусить больше, ещё больше. А потом ещё один кекс! Ей хотелось наполнять свой желудок до тех пор, пока не стошнит! — Обед подан, крошка! — выпалил мучитель, высыпав целую коробку вкуснейших, свежайших, буквально только что из печи, банановых кексов. Для бывшей монахини это оказалось детским восторгом! Несколько минут она смотрела на эту огромную кучу вкусняшек, не веря своим глазам. Кроули одобрительно улыбнулся, и Селеста кинулась объедаться сладким, как в последний раз. Она так поспешно ела, что крем размазался по её губам, даже на носу оказался. Но она была так счастлива, до боли в животе. Настолько вкусно. До тошноты. Энтони сел напротив, когда девушка больше не могла съесть и кусочка. Указательным пальцем мужчина вытер с уголка губ девушки крем. Соблазнительно облизнув лакомство с пальца, хищно улыбнулся. — Люблю бананы. Они — богатый источник калия, — Энтони обрадовался, что первый из четырёх грехов Селеста прошла относительно легко, но впереди оставалось ещё три. Однако была одна мелочь, вроде незначительная, но для Кроули невозможно страшная. Селеста теряла своё свечение, будто угасая всё сильнее. Свет, что он так полюбил, тускнел и истончался. Кроули поднял измазанное блаженное личико девушки, заглянув в глубину лазури, впился жадно в её губы, покусывая, вынуждая отвечать. Поцелуй со вкусом бананового крема и сожаления.

***

Селеста сидела в ванной, нежась в тёплой ароматной воде, погружаясь в воду с головой. Ощущения сродни тем, когда находишься в утробе матери: так же тепло, спокойно, хотя никто из нас этого не помнит. Но окружающая среда так расслабляла мышцы. Укол в районе груди заставил Селесту подскочить на месте, чуть не захлебнувшись. Сильнее, чем в прошлый раз, намного. Она прижала кулачок к груди, желая быстрее успокоиться. Боль не прекращалась. Посмотрев на свои ноги, Селеста чуть не заплакала. От стопы и до бёдер ничего не было видно под водой. Руки начали судорожно водить под толщей водной глади, разыскивая конечности, но их не было. Селеста крепко зажмурилась. «Я справлюсь. Я справлюсь. Всё будет хорошо». Снова открыв глаза, Селеста вновь обнаружила ноги, потрогав их дрожащими пальцами, шумно выдохнула. Ещё три греха. — Селеста, хватит отмокать, а то твоя кожа вся сморщится, и ты будешь похожа на старуху, — за дверью послышался любимый голос, который окончательно вернул самообладание девушке.

***

Следующим на очереди был уже другой грех. Кроули думал над множеством вариантов. Его раздирали чувства о том, что он своими руками портит светлое существо, хотя это одновременно и единственный шанс оставить в живых женщину, которая смогла подарить ему столько тепла своей любви. После падения с небес одиночество разъедало его день ото дня, и если бы не единственный лучший друг, подданный Сатаны сотворил бы куда более страшные вещи в истории. И сейчас Энтони и предположить не мог, какой станет его лучик света после всего, если она уже меняется, становится более развращённой, смертоносно соблазнительной и податливой на тёмные размышления. По спине бежали мурашки, когда это светлое создание с абсолютно спокойным лицом и ангельской улыбкой хвалило убийство тысячи женщин во времена отлова ведьм. Селеста, с которой познакомился демон в начале, сострадательно бы помолилась за упокой несчастных. А тут… Она говорила, что, скорее всего, народ поступал правильно, потому что защита близких превыше всего. Если ситуация требует, то убийство — это решение. — Детка, собирайся, мы поедем в одно местечко, перекусим, — Кроули опустил свои ноги с письменного стола, закончив проверять почту. Что оказалось странным — Вельзевул больше не напоминала о себе. Ни одного гневного сообщения о том, что Кроули подонок или ищет ли он пропавшую душу. Змей слишком хорошо знал демонов, чтобы просто закрыть на это глаза. Селеста не ответила, и Кроули двинулся вглубь помещения, выискивая в своих огромных комнатах пропажу. Молодая женщина нашлась в оранжерее, валяющейся животом на полу, в попытке что-то достать. Демон облокотился на косяк, изогнув одну бровь. Чувство дежавю сразу охватило его. Что-то подобное уже было, только тогда эта милая особа ползала на четвереньках абсолютно обнажённой. О, стоит как-нибудь застать её врасплох. Он, конечно, рад, что Селеста с радостью улыбается ему и отдаёт себя полностью, когда бы он не пожелал, удовлетворяя его потребность в её тепле, но внутренний зверь порой хотел большего. Ему всегда будет её мало. — Что ищешь? — протянул мужчина. Бывшая монахиня подскочила, ударившись затылком о комод. Зашипела на манер возлюбленного, подняла на него удивлённый взгляд. — Ой, прости. Я тут так… Вовсе не собиралась трогать цветы. Честно-честно! — Селеста выглядела, как нашкодивший ребёнок, которого поймали с поличным. — Раз не собиралась, тогда что же ты там искала? — Кроули не намерен был отступать. — Ничего! — поспешно ответила девушка, пытаясь собой закрыть комод. Кроули не любил загадки, а любопытство всегда оставалось одним из любимых его пороков. Мужчина щёлкнул пальцами в воздухе, и из-под комода выкатился пульверизатор. С невозмутимым видом демон поднял приспособление для поливки цветов, посмотрев на «преступницу» хищным взглядом. — «Ничего», говоришь? А это что? Ах, Селеста, ты становишься очень непослушной девочкой, — вот и шанс получить своё. Кроули прижал Селесту к комоду, укусив за плечо, доставляя таким способом необычное граничащее с болью удовольствие. Она постаралась отстраниться, но Энтони перегородил все пути отступления. — Знаешь что делают с плохими девочками? — его было уже не остановить. Выходка любимой возмутила, но то, с каким виноватым видом смотрел на него синий глаз, заводило. Селеста отрицательно помотала головой. — Наказывают, — Кроули резко развернул бывшую монахиню к себе спиной и вновь укусил провинившуюся за шею. — Прости меня, Кроули, — замычала девушка, но демон только больше завёлся. Замахнувшись, тяжёлая рука опустилась на правую ягодицу с характерным хлопком. Селеста замычала, закусив нижнюю губу. — В церкви тебя так наказывали, Селеста? — горячий шёпот обжигал покрасневшее ухо, а язык уже лизнул мочку. Она выгнулась в позвоночнике, когда новый шлепок эхом разошёлся по комнате. — Будешь ещё не слушаться, плохая девочка? — эта игра довольно сильно раззадорила Кроули. По женскому телу проходили волны мурашек и дрожи от каждого шлепка по уже порядком покрасневшим ягодицам. Странная боль, от которой между ног становилось влажно, а мысли растворялись, переставая выстраиваться в цепочку и находить ответы на задаваемые вопросы. Поэтому Селеста просто кивала болванчиком на всё, что спрашивал возбуждённый Энтони. А в глазах всё сильнее разгорался огонь. — Я хорошо накажу тебя, Селеста! — зашипел змей, спуская трусики с подрагивающего тела. Селеста выкрикнула имя своего мучителя, как только горячая плоть наполнила её, сотрясая в оргазме. Блаженство потекло по венам, разгоняя змеиную кровь. Такая мягкая, податливая. Девичья рука изогнулась, потянулась к нему лишь для того, чтобы коснуться любимого. Хотелось поделиться тем счастьем, что он ей дарил.

***

На встречу в уютном кафе за круглым столиком пара решила позвать ангела, ведь давно Кроули уже не угощал обедом друга. Троица с наслаждением ела потрясающее ризотто под соусом. Каждый во время трапезы хотел поделиться своими мыслями о самых разных вещах: от новых технологий до рассуждений о глобальном потеплении. Каждому было что сказать. — Ох, помню, когда я был в Японии, на тот момент, они были закрытым государством… О, какие там костюмы! Это же восхитительно! Столько цветов, оттенков и всё такое яркое, пёстрое. Как перья павлина. Ох, а праздник цветения сакуры! Такое чудесное событие, ты даже не представляешь, Селеста! — воодушевлённо прикрыл глаза Азирафаэль, вспоминая свои путешествия. Селеста заворожённо слушала, цепляясь за каждое слово, изменения лица ангела, восхищённые вздохи. Кроули хитро улыбнулся. — О, это ещё что! Все же знают Цезаря? Вот чудик был! Объявил он как-то, якобы-Богу морей войну. Невыспавшихся солдат поднял спозаранку и заставил копья в воду метать. Вот это зрелище! — мужчина хохотал в голос, запрокинув голову, вспоминая былые времена. Селеста крутила головой то в одну сторону, представляя красоты, которые описывал ангел, то в другую, смеясь над очередной забавной шуткой или историческим событием, замеченным демоном. С каждым рассказом, интересным событием в душе бывшей монахини всё больше скреблись кошки. Столько событий, интересных мест, захватывающих видов. Она знала лишь церковь. Сердце пронзила стрела обиды за себя, свою жизнь, которая прошла, не успев наполниться событиями. Энтони заметил грустный взгляд Селесты и наклонился вперёд. До него стал доходить один очень простой факт. Азирафаэль как-то странно покосился на друга, осознавая, что блеск за гогглами не несёт ничего хорошего. — Селеста. А в Ватикане ты бывала? — певуче спросил демон, сложив пальцы домиком у самого лица, оперевшись локтями о стол. — Нет. Я же была всего лишь монахиней, — печально опустила голову она. — Это не страшно, зато Селеста такая прилежная, — постарался приободрить подругу букинист. Кроули косо посмотрел на ангела и пнул его ногой под столом, зашипев. Азирафаэль аж язык прикусил. — М-да, даже выйти за пределы монастыря стоило огромных усилий и просьб, да, Селеста? — приторно сладко протягивал мужчина. — Да… Нам не разрешалось свободно разгуливать, у нас были обязанности, — ещё жалобнее произнесла несчастная. Девичье сердце всё больше погружалось во тьму, под гнетом размышлений об упущенных возможностях во имя веры. — Кроули, прекрати, — от боли во рту у Азирафаэля заслезились глаза. Энтони и сам понимал, что заставляет своё светлое солнце страдать, и от этого становилось в разы больнее. С каждым словом, сказанным им, спина всё больше горбилась, плечи опускались, а взгляд тускнел. Как же он хотел бы ей сказать: «Эй! Мы сможем облететь всю планету! Я покажу тебе и Стоунхендж, и горы Кавказа, да хоть Эверест. Хотя нет, туда не хочется — очень холодно)!». Он бы желал, чтобы она улыбнулась, однако не этого добивался. Сейчас ангел наблюдал, как его друг собственными руками заставляет чужую душу поддаваться греху. — Селеста, ты прожила свою жизнь в четырёх стенах. А могла бы повидать мир! О, сколько я видел, ты даже не представляешь, а что же видела ты? — озвучил мысли Селесты демон на одном дыхании. Азирафаэль не выдержал и встал с места. Для него это слишком. Сколько бы не происходило между ним и Кроули. Но наблюдать, как под его носом тот заставляет потухнуть этот свет — выше его сил. — Селеста, — Азирафаэль протянул руку, но Кроули успел быстрее, поднимая заплаканное лицо любимой, чтобы она посмотрела на него. Селеста тяжело дышала, как-то судорожно и рвано. Цвет её лазурной радужки темнел, наполняясь тьмой, в которую демон её утаскивал. Её красивые губы скривились, а брови изогнулись, создавая болезненную маску. — Я такая жалкая, — прошептала блондинка, цепляясь пальцами за рукава чёрного пиджака. Кроули не мог ничего ей ответить. Вот так случайно она приняла довольно тяжёлый грех. Она позавидовала ему, позавидовала ангелу, осознавая, насколько же мелочной была её жизнь. Селеста приложила ладошку к груди, вдыхая и выдыхая. По её телу пробежалась дрожь. Кроули бы с удовольствием обнял её, прижал ближе к себе. Но не сейчас, он не покажет, как относится к этой душе, не при друге. — Я… Мне нужно выйти. На секунду, — Селеста встала с места и отправилась в уборную, понимая, что с её телом происходит то же самое, что и в прошлые разы. Она хотела унять эту панику самостоятельно. Странное поведение заметил Азирафаэль, ибо Кроули был слишком занят размышлениями, чтобы понять, что что-то действительно не так. Когда бывшая монахиня скрылась за дверью, ангел поднял на друга тяжёлый взгляд. — Она не сможет, Кроули, — глядя в сторону ушедшей, сказал Азирафаэль. — Справится, мы почти закончили, — постарался непринуждённо ответить Энтони. — Нет, она не сможет. Её душа отвергает эти грехи. — Прекращай. Всё отлично, нам осталось два греха и всё будет тип-топ. — Я не хочу в это влезать. Но ей все сложнее, Кроули, — ангел не разделял оптимизма товарища. — Я приподниму ей настроение, вот увидишь. По поводу гордости есть идея, — хищная улыбка украсила острое лицо, и Азирафаэль лишь покачал головой.

***

Хастур стоял около дверей в магазинчик Сохо, пока не решаясь зайти. Владелец отсутствовал, а у демона был пропуск, но полностью воплотить план возможность пока не выпала. Нужно, чтобы ангел был где-нибудь подальше от магазина, а Кроули с этой девчонкой. Герцог преисподней еле сдерживал свою ярость, понимая, что Кроули в очередной раз их предал! Уж сейчас этот червь не избежит наказания. Неизвестно, что он должен будет сделать, чтобы его простили. Но обстановка накалялась. Михаил уже побывала в Аду перед Вельзевул. Демонесса с трудом отмазалась. Теперь нет сомнений: от девчонки нужно избавиться, а заодно и прикончить Кроули, в конце-то концов! Потому что укрывать душу — точно предательство. А ещё: от демона исходила странная аура, как будто она стала светлее. Хастур видел в этом болезнь, сродни раку на Земле. Он бы с радостью ворвался с целой гурьбой демонов и разорвал эту парочку на куски. Но, во-первых, слишком хорошо помнил, что этот змей сделал с Лигуром. И, во-вторых, нельзя привлекать внимание ангелов, иначе всё будет ещё хуже, чем сейчас. Хотя куда уж хуже? Несколько раз вздохнув и выдохнув, демон решил проверить свою теорию насчёт ангела-долгожителя Земли. Если он добровольно даёт свою вещь кому-то, это сродни пропуску через его святой барьер. Именно поэтому нужна была та девчонка. Как же удачно Хастур заключил с ней сделку. Грубиянка, но своё задание выполнила, и теперь это перо — отличный пропуск в маленький магазин. Но прежде чем начать весь план в целом, стоит убедиться во всем. Грязные пальцы сжимали чернильное перо, а вторая рука покрутила ручку двери. Резко отдёрнув руку, Хастур посмотрел на ладонь. Ожогов не было, всё в порядке. Отлично! Значит, потом можно будет беспрепятственно сюда прийти в следующий раз и наконец воплотить задуманное в жизнь. Нужно снова выверить грубиянку для реализации плана. А вы думали Герцог тьмы так запросто её отпустил?

***

Селеста сидела в ванной, разглядывая руки. Они вновь исчезли. Когда же уже этот кошмар прекратится?! С каждым днём ей становилось хуже. Она не понимала что правильно, а что нет. Её часто бросало то в жар, то в холод. Смотреть на себя стало противно, белёсый глаз раздражал. Она казалась сама себе уродливой, отвратительной и никчёмной. Что же с ней происходит?! Кроули объяснял её перепады настроения тем, что её сущее меняется, но про исчезновения конечностей он не знал. Всё пройдёт. Немного покрутит живот, может быть, помучает запор, да и не так страшно, если она захочет его убить. Не потому что само желание не страшно. Она, конечно, не сможет этого просто сделать. Но раздражённость и излишняя злоба свойственна всем демонам. Кто-то, как Астарот, вообще её не контролирует, поэтому к этому психу лучше вообще не приближаться и за тысячу миль: орёт, как ненормальный. Кто-то, как Кроули, выпускает свой гнев, крича на растения. Вельзевул просто разносит свой кабинет раза три на дню точно. Хастур, будь у него человеческие лёгкие, сдох бы уже давно от туберкулёза. У каждого своё сумасшествие. И Селеста найдёт свою отдушину. Бывшая монахиня не была рада тому, что эти разрывающие эмоции теперь часть её жизни. Следующий на очереди должен быть грех гордыни. И Кроули уже знал, что будет делать. Близилось двадцать седьмое сентября. Превосходный день. Всё было продумано до мельчайших событий. Этот грех один из самых опасных, заставляющий даже его очень часто слишком высоко задирать нос, чувствуя своё превосходство. Пара нежилась в тёплой постели. Селеста привыкла, что Кроули спит редко, но иногда он оставался в постели, обвивая женское тело ногами и руками очень крепко, настолько, что сложно пошевелиться. Энтони зарывался носом в светлые волосы и впадал в некий транс, пригреваясь от её постоянно горячей коже. Селеста хотела бы вскочить пораньше, сделать что-нибудь, но Кроули валялся до обеда, не размыкая своих крепких объятий. Так и в это утро, точнее уже обед, Селеста лежала, всё же сумев выпутать одну руку, чтобы перебирать огненные локоны, слушая мерное дыхание любимого. Внутри груди жёг душу страшный пожар. Теперь эта боль не уходила никуда, грудь разрывало, но Селеста терпела, старалась не подавать вида, насколько она страдает. С каждым новым грехом становилось хуже. Она думала, что стать демоном легче: смотришь на мир иначе, более логично, не так наивно. Всё было иначе. Её мировоззрение на самом деле не поменялось, но словно из ниоткуда взялись ужасные мысли и высказывания, которых она не желала. Всё это порядком утомило её, выбивая последние силы, но молодая женщина держалась. Она цеплялась за последнее, что у неё осталось: любовь к Кроули. Любовь к этому демону, кто теперь был её хранителем. Да, ехидным, да, злобным, саркастичным, циничным и эгоистичным, но то, как он старался сохранить ей жизнь, многого стоило, и Селеста верила ему. Энтони разлепил глаза после часа дня и потянулся, как огромный кот, готовый к предпоследнему испытанию для них обоих. — Куда мы едем, Кроули? — заинтересованно спросила Селеста, усаживаясь в машину. — Секрет, — улыбнулся демон, включая Фредди Меркьюри погромче. Пара остановилась недалеко от Церкви Святой Елены. В этот момент Селеста болезненно выдохнула. Ярость поднималась из самых закромов души. — Зачем ты меня сюда привёз?! В это чёртово место?! — выговорив это, она тут же закрыла рот ладошкой. — Прости, — тут же опустила голову бывшая монахиня. — Я не хотела на тебя кричать… Глаза за стёклами очков блеснули, но мужчина сдержался. — Надо будет купить тебе боксёрскую грушу, — ухмыльнулся Энтони. — Вылезай из машины, крошка. Селеста послушно вышла из Бентли, нервно оглядываясь по сторонам. Память напомнила, как она валялась в грязи, в луже, когда Дженифер вытолкнула её из церкви, будто прокажённую. — Пошли! — мужчина махнул рукой и двинулся в сторону Храма, шипя на каждом шагу. Святая земля, как никак. Селеста последовала следом. Продолжая рассматривать окрестности, они тихонько зашли внутрь главного здания и встали позади толпы, что сейчас стояла в церкви. Кроули не мог спокойно находиться на освящённой земле, поэтому постоянно приподнимал то одну, то другую ногу. Со стороны могло даже показаться, что он или танцует, или ужасно сильно хочет в уборную. — Мы очень благодарны, что вы собрались тут, на святая святых, чтобы вновь почтить память нашей сестры, — раздалось с порога, и Селесте, чтобы увидеть говорившую, пришлось вытянуть шею. Она была одета в красивую вязаную кофту с широким капюшоном, и сейчас этот элемент одежды покрывал её голову так, что лица толком было не разглядеть. Она смотрела на монахиню, которая стояла рядом с отцом Уильямсом, порядком постаревшим. И этой монахиней была Дженифер, которая маленьким платочком периодически смахивала слёзы. — Прошло уже много времени. Но мы все ещё любим и помним нашу дорогую Селесту Хилл. Для каждого из вас она совершила что-то хорошее. Так пускай её душа услышит наши молитвы и будет знать, что она была превосходной монахиней, несмотря ни на что! — торжественно закончила свою речь Дженифер, которая уже не могла остановить слёз. И зал наполнился пением. Молитвенным пением, одним из тех, которому её учили ещё в детстве. Господь, открой небес врата, Приди жалея и любя, Надежда наша и мечта, Мы так страдаем без Тебя. Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя. Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя. Мужчины и женщины, дети и старики. Целых хор, поющий во славу Селесты Хилл. Песня Господа в день её рождения, о котором помнила Дженифер — её верная и любимая подруга. Кроули надеялся, что такое восхваление одной незначительной монахини разожжёт душу Селесты. Заставит возгордиться собой, но всё пошло иначе. Вместо того, чтобы гордо задрать подбородок и посмотреть на мир и на этих людей с гордыней, Селеста плакала, наполняясь светлым чувством благодарности и любви. Нет. Нет. Нет. Это не то, чего он хотел, и именно это раздражало, столько усилий и терпения всего этого сватовства напрасно! Росой небесной снизойди Сквозь мрак ночной и клубы туч, Приди, Спаситель наш, приди, Развей ненастье, светлый луч. Как долго Ты скрывал Свой Лик, Тебя с надеждой ждёт народ: Спустись на землю хоть на миг, В долину слёз сойди с высот. Демон не смог выдержать столько света, поэтому схватил блаженную спутницу и повёл её к выходу, буквально таща за собой. Сзади слышались возгласы десятков людей. «Аминь! Будь счастлива на небесах, Селеста!» Выйдя на улицу, Кроули побежал как можно дальше от святых оков, дойдя до границы, со всей силы ударил по дереву кулаком. Всё не так! Всё неправильно! В припадке, мужчина пинал несчастную траву, выдирая её с корнем. Энтони матерился, как заправский сапожник, причём, на нескольких языках сразу. А Селесте нечего было сказать, она будто очистилась от всей черноты разом, заполнив душу успокоением. Кроули подскочил к девушке, словно ещё наступал на пламенеющую под стопами землю, вглядываясь в растроганное лицо. — Ты же понимаешь, что это нихера не хорошо?! На кону твоя жизнь, Селеста! Я… Я… — Кроули буквально захлёбывался гневом, но продолжить не успел. Селеста крепко обняла его, прижимаясь к груди и вдыхая любимый запах. — И что ты делаешь? — раздосадовано простонал Энтони. — Благодарю тебя или извиняюсь, пока сама не поняла, — улыбнулась Селеста. — Прекрати, я зол. Очень зол. — Я знаю. — Я могу тебя отшлёпать. — Я знаю. — Не страшно? — Очень, — ещё шире улыбнулась Селеста, целуя Кроули под подбородком. Демон тяжело вздохнул, но он остался доволен, словно не было тех жутких изменений, которые происходили с его маленьким солнцем. — У нас мало времени, Селеста. Очень мало времени. — Я буду стараться ещё лучше, — шептала она тихо, почти неслышно. Они вернулись где-то за полночь, улыбаясь во все тридцать два зуба, потому что Кроули решил на этот день отбросить переживания и насладиться отдыхом в компании Селесты. Они танцевали, пили, веселились, смеялись над плохим певцом. Разомлевшая Селеста выходила петь, потянув за собой демона на сцену подпевать строкам группы «Queen». Целовались на виду у огромной толпы зевак, смущая всех, кого только можно. Дома, в этом уже уютном логове, они хотели продолжить вечер, однако зазвонил телефон, прорвавшись в идиллию. Демон, как обычно, хотел забить и не отвечать. Только сообщение, прогремевшее в темноте, заставило оторваться от опьяневшей Селесты. «Кроули! Это Азирафаэль! Помоги мне! Пожалуйста, быстрее! Помоги мне! Они убьют меня!» Кто убьёт? Почему убьёт? Да даже задать вопрос о том, почему друг звонит сейчас просить помощи, хотя раньше, даже при возможности лишиться головы из-за блинчиков, Азирафаэль не пискнул. Верный друг смотрел на встревоженную и всё понимавшую Селесту взглядом полным страха. Его охватил ужас, что прибежав, он снова застанет горящий магазин. — Спеши! Иди к нему! — закричала Селеста, выталкивая мужчину за дверь. — Не выходи из квартиры, — строго настрого приказал Энтони. — Быстрее и… — она задержала демона лишь на секунду. — Береги себя. Кроули убежал, поспешив туда, где единственный друг сейчас был в опасности!